Рождение урагана

Покопавшись в кармане джинс, я выуживаю оттуда брелок (грошовый, со встроенной открывашкой для пива — несложно догадаться, кто мне его подогнал) и дважды проворачиваю в замочной скважине видавший виды латунный ключ. Протяжно скрипнув петлями, дверь послушно отворяется. Скидывая кроссовки, я оглядываю свои владения. Почему-то я не удивлён. За время моего отсутствия в квартире ничего не изменилось. Отточенным движением швыряя на кухонный стол сигареты и зажигалку, я намереваюсь перекинуть косуху через спинку стула... Ну, почти ничего не изменилось. Я снимаю с охапки висящих на стуле футболок залетевший через открытое окно листок, после чего выбрасываю его обратно на улицу. Медленно спланировав вниз, он приземляется на иссечённый трещинами и мелкими выбоинами асфальт. Я живу на втором этаже, поэтому, если постараться и подготовиться заранее, мою хату можно вынести через открытое окно. Но я всё равно почти никогда его не закрываю. Почему? Потому что ценного в этой дыре нет банально ни хуя. Я буду в голос ржать над тем сказочным долбоёбом, который организует хитрую операцию по проникновению в мой гадюшник только для того, чтобы обнаружить, что одни только приготовления обошлись ему дороже, чем всё барахло в квартире. Ну, сперва поржу, а потом найду его и заставлю жрать землю. В назидание. Фортуна-сучка повернулась ко мне лицом — я собирался было уже ехать распинаться к Тимотео, но меня нашла эсэмэска Шамала: “Иди домой, я отправлю Ноно и-мейл. Удачи завтра.” Выручил, хуле. Никаких дел, можно расслабиться и уделить время себе любимому. Наконец-то подфартило. После того, как эпично слил покушение, потрепал свою нервную систему мистическими откровениями, проёб зажигалку и нашёл на свою голову геморрой от CEDEF, я получил грёбаные пять часов свободного времени. Не было бы счастья, блядь, да несчастье помогло. Завтра вставать с первыми петухами (а потом ехать с ними на автобусе, ай да смехуёчка), хотя бы проспаться смогу по-человечески. Врачи вон говорят, что в моём возрасте нужно минимум девять часов сна в сутки. Ага, и питаться правильно, и на свежем воздухе помногу бывать, не пить, не курить, растущий, сука, организм. Не сбегать из дома, не водить шашни с криминальным элементом, не бегать по крышам, не эксплуатировать бризантные взрывчатые вещества, не попадать под пули. Образец, блядь, итальянского подростка! Я смотрю на табло будильника. Шестнадцать-десять, сообщает мне злоебучий агрегат. Лягу спать как можно раньше, в пять-полпятого. Просплюсь как следует, встану ночью, часа где-то в два. У хронических недосыпов есть одно преимущество – если таки перепадает возможность отдохнуть, можно использовать постоянную усталость и заснуть когда угодно, не привязываясь к режиму. Меня это вполне устраивает – днём я чувствую себя не в своей тарелке. Ночью оно как-то потише, поспокойнее. Ни тебе адового шума машин, ни серой массы, пиздующей по своим грёбаным делам... Милота. Я на ходу стягиваю прилипающее к телу шмотьё, вслепую швыряя его на стул вслед за косухой. Не промазал ни разу – будто, спрашивается, могло быть иначе. Всё так же на ходу поставив чайник, я захожу в ванную. Обменявшись угрюмыми кивками с бледным растрёпанным силуэтом по ту сторону зеркала, я медленно, будто ступаю не на обколупанную эмаль, а на минное поле, касаюсь мыском холодного дна ванны. Задёрнув за собой занавеску, я приступаю к гвоздю программы – настройке воды. Казалось бы, херня – но не в этой Богом обосранной квартире, где каждый отдельный предмет пытается тебя убить. Перекрутишь горячую – сваришься заживо. Холодную – кожа покроется ледяной коркой. Кое-как заставив “адовую кипящую” и “арктическую ледяную” подружиться и превратиться в “нежно-тёплую”, я с головой вхожу под воду. Единственное, на что я не могу пожаловаться, проживая в этой дыре – это напор воды. Я разворачиваюсь на сто восемьдесят, подставляя мощным потокам усталую спину. Вода разминает и расслабляет затёкшие мышцы получше любого профессионального массажиста. Седые патлы размокают и выпрямляются, прилипая к коже слипшимися плетьми. Размокшие пряди чёлки свисают на глаза, сливаясь с серебристыми каскадами стекающей воды и фоном матово-белого кафеля. В глазах начинает рябить... А зачем мне сейчас, собственно, глаза? Тяжело дыша, я смыкаю веки, передавая своё утомлённое тело в распоряжение водному потоку. Минут эдак через семь-восемь я выхожу из душа, облечённый в одно-единственное завязанное на талии белое полотенце. Покопавшись в кухонной полке, я достаю жестяную коробочку с зелёным чаем. Несмотря на то, что в Италии кофе является самым популярным напитком и аперитивом (а для невыспавшегося меня – ещё и условием существования), в моей семье традиционно отдавали предпочтение чаю. А если учитывать, что моя бабка по матушке была чистокровной японкой, во мне пристрастие к чайному листу проявляется ещё сильнее. Да и, к тому же, какой мудак будет пить растворимый кофе перед тем, как забыться в непробудном сне? Чаёк, который я обычно затариваю в ближайшем продуктовом, ценители называют ганпаудером – “оружейным порохом” – из-за того, что его листья перед сушкой скручиваются в мелкие катышки, подозрительно похожие на гранулы пиротехнического чёрного пороха. Название, конечно, мне нравится, но больше всего меня радует его бюджетность: на одну чашку более-менее крепкого чая нужно не больше семи-восьми таких крупинок – хоть они и мелкие, но, сука, ядрёные! Кинув на дно кружки щепотку чая и утопив это дерьмо в кипятке, я выглядываю в окно. Убедившись, что дворик напротив моего окна пустует, я хватаю со стола сигареты с зажигалкой и всё в том же злополучном полотенце запрыгиваю на подоконник. Отведя за уши влажные свежевымытые прядки, я подношу пляшущий язычок пламени к кончику очередной дозы никотина. Глядя на зардевшиеся бледно-алым молотые табачные листья, я медленно втягиваю в себя дым, после чего выдыхаю его тонкими струйками через нос. Повесив полотенце на батарею, я, нагой и с сигаретой в зубах, ложусь на кровать и, укутавшись в покрывало, с закрытыми глазами докуриваю сигарету без помощи рук, лишь иногда стряхивая столбики пепла в щель между кроватью и стеной. Щелчком отправив бычок в открытое окно, я отворачиваюсь к стене, позволяя темноте захлестнуть меня с головой. Моё подсознание меня пожалело. Я проспал десять часов, не увидев ни одного сна. Впервые за очень долгое время я испытываю это непередаваемо прекрасное чувство пробуждения без трижды проклятого Люцифером и его ёбаными князьями звука будильника. Кромешная тьма моего сна сменилась полумраком туринской ночи, которую прорезают лишь свет уличного фонаря и бледно-синее табло будильника. Ноль-три-ноль-один. Я иронично усмехаюсь. Ровно сутки назад я с треском запорол покушение на Энрико Марроне. И через четыре часа я буду этот косяк заглаживать. С размаху хлопнув ладонью по выключателю, я жмурюсь, но на этот раз не от усталости – от резкой перемены освещения. Всю накопившуюся усталость как рукой сняло – чёрт подери, сегодня мне можно будет не давиться кофейной жёлочью! Привычно поставив чайник, я отправляюсь привести в порядок морду лица. Результат, как говорится, налицо. Правда, ночи крепкого сна не хватило, чтобы убрать тёмно-серые синяки под глазами, зато, по крайней мере, от белков отлила кровь, а в бледно-серой радужке более не отражается непередаваемая злоба и ненависть ко всему миру, сделавшему ночи такими короткими. Из-за понижения кровяного давления вены больше не просвечивают сквозь кожу зеленоватой паутиной – теперь я выгляжу не как тощий объебос-наркушник, а как мраморная статуя какого-то анорексичного паренька античных времён. Дважды провожу по голове пятернёй, превращая царящий на голове творческий беспорядок в творческий беспорядок с прямым пробором. Почистив зубы последними каплями пасты, я вышвыриваю выжатый досуха тюбик в мусорное ведро. Надо бы одеться понеприметнее, подумал бы кто-нибудь другой. Хуй там был! Казуально одетый пацан с седыми, сука, волосами! Сама, блядь, неприметность! Хуже уже не будет, так с хуя ль мне изменять своим предпочтениям в одежде? Чёрная футболка с обложкой альбома Металлики “Kill'em All” (это та, что с окровавленным молотком и ярко-алой лужей кровищи), чёрные джинсы, джинсовая же бледно-синяя жилетка (разумеется, на подкладке и в потайных карманах приныкано в общей сложности двадцать восемь шашек динамита по семьдесят пять грамм) и чёрно-синие кеды. Убрав во внутренний нагрудный карман заветную колоду, я выхожу в глухую ночь.