Рождение урагана

Я молча сижу перед человеком, который только что сломал мне всё понимание окружающего мира. Шамал, хоть и хмурый, как ни в чём не бывало потягивает вискарь. Колода карт, которая искажает реальность? Пламя Тумана? Фокусник хуев. Хочется опрокинуть стол, покрыть матом, назвать пиздоболом, но собственные глаза во лжи не обвинишь... Это не обман, не фокус, не трюк — но наука тут курит в сторонке! Я, конечно, слышал, что Вонгола нередко запускает руки во всякое загадочное и древнее дерьмо, но не до такой же ёбаной степени! Одним плавным движением я встаю с дивана, собираясь уйти и провести остаток дня с сигаретой в зубах и роем мыслей в голове. Краем глаза я вижу, как Шамал безразлично проводит меня взглядом. Я натягиваю кроссовки и тянусь к дверной ручке... - Колода карт — это, конечно, прекрасно, но у тебя есть ещё дела. Семья Марроне, к примеру. Я застыл на месте, держа ладонь на дверной ручке. Ну да, признаю, забыл. Из черепа вылетело. Но, блядь, когда твой мозг подвергается цепочке пугающих мистических откровений, другие заботы твоего сознания могут как-то отойти на второй план. - А тебе есть что сказать? Шамал усмехнулся: - Начнём с того, что у меня есть для тебя сменная зажигалка. Да блядь! Ещё и про зажигалку забыл! Глухо рыча, я вслепую, небрежными движениями ступней скидываю кроссы (В стену попал. Небось ещё и пару полос прочертили. Надеюсь, что прочертили.) и возвращаюсь в комнату. Шамал не изменил позы. Если б не глаза, пристально следящие за моими перемещениями, да стакан, из которого то и дело неуловимо убывал вискарь, то я счёл бы его за мертвеца и потыкал бы палкой. Я сажусь на то же место и вопрошающе смотрю на докторишку-алкаша. Тот лениво опускает руку в карман брюк и достаёт оттуда обычную, блядь, пластмассовую кремнёвую зажигалку. Я презрительно хмыкнул. Такие вот проёбываются раньше, чем кончаются. Ну и плевать. Один хуй лучше, чем спичками прикуривать. Цапнув зажигалку из его ладони, я киваю в знак благодарности и откидываюсь на диване, крутя подачку Шамала в пальцах. В голову стучится дерзкая мысль. - Старик. - Ммм? - Открой окно. Шамал ухмыляется, поняв мои намерения: - Курить только на лестничной клетке. Козлина. Знает же, каково мне, и всё равно стебётся! Но ничего. Мы сделаем ход конём. - Откроешь окно, я с тобой выпью. Вот оно как, вот оно! Сразу в лице изменился, забулдыга! Докторишка лениво встаёт с дивана и открывает форточку. Стеклопакеты, блядь. Когда мне приходится каждую зиму щели паклей прокладывать, чтоб во сне от колотуна ласты не склеить... Так. Самоконтроль. Данте писал, мол, зависть — грех. Я ему и так по гроб жизни обязан, и выёбываться тут вообще не по-пацански. В комнату врывается море уличных ароматов: автомобильная гарь, цветение рододендронов... из канальи немного тянет. Ну да похуй на все эти запахи, потому что сейчас они задвинутся в ебеня — я чиркаю кремнем и запаляю огонька. Закрываю глаза и едва заметно улыбаюсь, выдыхая из носа вожделенный никотиновый угар. Всё-таки отличная вещь — это кремневое колёсико. Ещё Да Винчи в своих работах описывал использование колесцового замка для пистолетов — искра, воспламеняющая порох, высекалась колёсиком с кремневой насечкой. Надёжная, кстати, хрень — давала сбой только в случае попадания в механизм грязи. Я уж не знаю, каким надо быть мудаком, чтоб не чистить оружие. Стволы — они мстительные, уход любят. Ты его не уважил, не отдраил до блеска — считай, в следующей перестрелке тебе пиздец. Я достаточно видел и могу сказать точно — не выстрелившие пушки порешили не меньше народу, чем выстрелившие. Поэтому я и не уважаю огнестрел. Если б Да Винчи, Бартоломео Беретта и полковник Кольт дожили до того, чтоб посмотреть на взрывную игрушку Альфреда Нобеля, они б поцеловали его в задницу. Звяк. Я раздражённо приподнимаю веки, пытаясь понять, что прервало мои размышления. А, ну как же. На столике передо мной стоят два полупустых стакана, на донышках которых отсвечивает янтарём шотландский виски. Я перевожу взгляд на Шамала, тот кивает в сторону подноса: - Если я должен докуривать за тобой твой никотин, то изволь допить со мной мой вискарь. Гррр... Ладно. Уговор есть уговор. Да и иначе я б не покурил еще очень долгое время. Я беру стакан с бухлом в свободную от сигареты руку. Сквозь никотин в нос ударяет характерный запах шотландского виски — бурбон пахнет клёном и кукурузой, ирландский — рожью, а скотч... скотч пахнет дубом. Обгорелым дубом. Я ещё раз смотрю на бутылку. Обознался — это был не «Black Label», а «Double Black». Наслышан — однажды довелось прикрывать контрабандную партию этого дерьма. Особый сорт Джонни Уокера, прокопчённый дважды и дважды же выдержанный в обгорелых дубовых бочках. Скотч для маньяков и хардкорщиков — цена доходит до безумия, а вкус такой, будто пьёшь костровой дым. Шамал, догадываясь о цепочке моих умозаключений по выражению моего лица, ехидно ржёт. Наивный. Сейчас ржать буду я. Если б ты, старик, знал, какой жёлочью я истязаю себя каждое ёбаное утро, то ты бы мне сейчас в пятки кланялся — с такими мазохистскими тренировками я могу стакан керосина на одном дыхании охерачить. Сейчас я ему отомщу за загаженные нервы... Демонстративно чокнувшись, я медленно подношу стакан к губам и, даже не поморщившись, выпиваю его залпом в два глотка, после чего одним плавным движением ставлю на стол стакан, беру с тарелки два последних сухарика и заедаю обоими сразу. - Чего вылупился? У меня опыта нет, мне закусь нужен. А ты у нас алкаш со стажем, если что, можешь и моим куревом занюхать. С этими словами я выдыхаю ему в лицо густое облако серого дыма. Проступивший на лице Шамала ахуй надолго останется у меня в памяти. Что-то мне подсказывает, что, выкини что-то подобное другой человек, живым бы тот не ушёл. Но я — не какой-то там хер с горы, и Шамал меня слишком хорошо знает и понимает — выйдя из ступора, мой бывший наставник начинает в голос хохотать: - Далеко пойдёшь, пацан! И слово сдержал, и меня в лохах оставил, это ж надо... Я тебя такому не учил. Я изо всех сил стараюсь скрыть злорадную усмешку. Оно того стоило. Никто не смеет разделять курево и меня, тем более из-за банального желания подъебать. Но сейчас не время стебаться над старшими. Сейчас время охуительных историй о Марроне Фамилья. - Ты там что-то про семью Марроне говорил. Шамал перестал ржать и, серьёзно посмотрев на меня, заявил: - Подстава, в которую ты вляпался, отнюдь не была подстроена кем-то из Вонголы. Кротов у нас нет. Да он пиздит. Информация о готовящемся покушении не разглашалась вне семьи, а источники, от которых были получены координаты местонахождения Энрико Марроне, никогда не давали осечек и не болтали на сторону. Вариант оставался всего один — в Вонголе была крыса. - Ага, а про покушение им ветерок нашептал. Шамал загадочно улыбается: - А я и не говорю, что они сами об этом узнали. Я просто говорю, что никто из Вонголы не сливал инфу на сторону. Во мне начинает закипать злоба. У него сегодня день, блядь, такой? Либо говорит мистику в лоб, либо пожизнёвку загадками?! Как меня это заебало! Я шёл за ответами, а уйду с новыми вопросами! И кто тогда, спрашивается, поможет мне разобраться во всём этом дерьме, если единственный человек, к советам которого я хоть сколько-нибудь прислушиваюсь, пытается от меня что-то утаить?! Я резко встаю с дивана и бью ладонью по столу. Поднос с посудой громко звенит. - Тогда как, блядь, они узнали? Как?! Во мне росту метр шестьдесят четыре, но над развалившимся на диване Шамалом я возвышаюсь сантиметров эдак на шестьдесят. Часть моего лица сокрыта полумглой, я выгляжу настолько разозлённым и угрожающим, насколько может выглядеть тринадцатилетний анорексичный пацан. Шамал всё так же серьёзно смотрит на меня, но в его взгляде я встречаю ни в коей мере не страх, но отцовский укор и менторская печаль. - Сядь, Хаято. Он назвал меня по имени. Впервые за целый год, кажется... У меня дрожат кулаки, хочется ему уебать. Но вся моя злоба разбивается о его взгляд. Холодный взгляд разочарованного наставника. Я вновь сажусь на диван, Шамал не сводит с меня пристального взгляда. Он говорит медленно, менторским тоном: - Я знаю тебя как себя самого, и уже научился мириться с твоими наглостью, высокомерием и раздражительностью. Но ты не посмеешь (эти два слова он выделил) отвечать мне неблагодарностью, когда я стараюсь помочь тебе в меру своих сил. Я, нахмурившись, отвожу взгляд. Чувство такое, будто ты — нашкодивший щенок. Я тяжело выдыхаю, после чего отвечаю как можно более холодным и невозмутимым голосом: - Хватит говорить загадками. Если у нас нет крысы, то как ещё можно объяснить то, что они прознали про наши планы? Шамал разводит руками. - Если узнаешь, мне первому скажи. Считать, что у нас крыса — значит подвергать сомнению качество работы CEDEF, техблока и отряда независимых убийц. А они просчётов не допускают. М-да. Я охуеваю, дорогая редакция. Грёбаная мистика... Сверхъестественное вторглось в мою жизнь внезапно и сразу в неебических количествах. Мерзкая, конечно, история, но одно придаёт мне энтузиазма — если я в ней разберусь, то докажу, что умнее всех этих шишек, долгом которых было не допустить подобного облома! Единственное, что меня останавливает — я, чёрт подери, не знаю, с чего начать. Во второй уже раз натягивая кроссовки, я слышу оклик Шамала: - Помяни мои слова, Хаято. Вокруг враги, не спеши верить первому встречному. Переступая порог входной двери, я мрачно усмехаюсь. - Да что ты говоришь? Как будто я в жизни кому-то доверял...