Коллективная пересдача

«…─ Сладость, или гадость? ─ Я выберу гадость, чтобы сладость досталась тебе». Поздняя осень, листья, пожелтев, стали срываться с пересушенных веток. Красное вино казалось горечью от поставившего практически нетронутый стакан Накахары. Сегодня был последний рабочий день Огая в больнице, и это выбивало настолько почву из-под ног, что у Чуи весь день прошел как во сне, будучи в полном оцепенении. Новость не была новой, о намерении сложить свои полномочия главврача Огай практически одновременно уведомил начальство и свое отделение, помимо чего уже представил подходящую кандидатуру на его должность. Если с первым, со скрипом, но еще можно было смириться, то со вторым ─ однозначно, нет. Становиться главой торакального отделения в тридцать восемь лет Накахара был не готов, даже, несмотря на то, что свой пост Мори занял, будучи моложе его, и смог достойно управлять отделением так много лет. Научная работа, преподавание в университете, бесконечные конференции и форумы… Столько лет вертеться в подобном ритме, и не устать мог только Огай, поэтому вполне логично, что сейчас он все же решился открыть свою частную клинику, но все же перестать быть оперирующем врачом. В воздухе пахло сигаретным дымом и гнилью начавшегося с мутных дождей октября, а в руке ─ тлела очередная сигарета, пепел которой подхватывал усилившийся ближе к вечеру ветер. По вкусу прощальная вечеринка напоминала желчь: долго оставаться в ординаторской синеглазый хирург не мог, а на крыше в компании молчаливого санитара в противоположном углу становилось хоть чуточку лучше. Мужчина смотрел на темное, завернутое в вату туч небо, докуривая сигарету. Ответственность подобного уровня не соотносилась с его компетенцией, по мнению самого синеглазого хирурга. На телефон приходили уведомления из группового чата оставшихся праздновать коллег, но Накахара игнорировал их внимание, опустошенно всматриваясь вдаль. Когда санитар вернулся в здание – на улице стало еще промозглей, а наспех накинутое поверх медицинского халата шерстяное пальто было не только холодным, но и мокрым от мелко покрапывающего дождя. ─ Я нашел здесь однажды уличного кота, ─ хлопнув дверью, тихо произнес медленно взобравшийся на крышу Огай. ─ Поднимался с заднего двора по пожарной лестнице, и, знаешь, вы сейчас не сильно отличаетесь друг от друга. ─ Смотря на промокшего насквозь партнера, продолжил красноглазый хирург. ─ Мне кажется, ты повременил с тем, чтобы оплакивать меня. ─ Прислонившись к бетонной стене, Мори достал портсигар, а после сделал долгую затяжку, все также смотря на стоящего к нему спиной Чую. ─ Предложи кандидатуру ─ Маруяма. ─ Сквозь зубы ответил развернувшийся в сторону Огая Накахара. ─ Он твой зам, и у него достаточно опыта, чтобы… ─ Маруяма выходит на пенсию на следующий год, и да, я говорил с ним по поводу поста. ─ Мужчине не нравился затеянный партнером разговор, поэтому он постарался, как можно скорее его прервать, особенно, когда речь зашла о компетенциях и профессионализме. ─ Как твой начальник: я не должен согласовывать с тобой представленного от моего имени кандидата на пост заведующего отделением, но как твой партнер: я учитываю твое мнение, и из-за этого было не так просто обозначить свой выбор. ─ У Мори если и были какие-то колебания, то они едва ли казались заметны окружающим: ведь со стороны любое решение Огая, как главы отделения, было безапелляционным. ─ Ты подведешь меня под статью, если умрет пациент. ─ Красные, обожженные осенним холодом руки Накахара прятал в оттянутые карманы шерстяного пальто, но они едва ли грелись. ─ Если я допущу ошибку на одиночной операции, то все пойдет по пизде. И так могло быть, если бы ты вовремя не вмешался. «Код красный», помнишь? ─ Ветер трепал волосы, а в уставшем голосе все больше и больше пробивалась печаль. ─ Один раз в начале твоей практики. ─ Оперирование пациента с плохой свертываемостью крови на первых порах практики едва ли не превратилось в катастрофу, но Мори вовремя вмешался, созвав всех ведущих врачей в реанимацию. ─ Прошло одиннадцать лет. Ты оперируешь один каждый день на протяжении всего этого времени. И «код красный» время от времени звучит по громкой связи, но не из-за врачебной ошибки, а из-за поднятия уровня риска во время операции. Накахара ежился от слов Мори. Мужчине хотелось отрицать, но, кроме собственных страхов, других аргументов Накахара не мог предложить. В последние несколько лет с ним часто оперировали его ассистенты ─ бывшие аспиранты Акутагава и Ацуши, но и они уже, набравшись опыта, стали работать одни, хоть и в общих операционных. Пока Огай был рядом как опытный врач на работе, и партнер дома ─ все казалось решаемым, даже, если все лицо было забрызгано чужой кровью во время операции, а руки не отпускал тремор. Для хирурга нет ничего важнее его рук ─ рук спокойных, способных оперировать и применять силу, если того требует ситуация. Но «код красный», и скальпель дрожит в руке, а по медицинской маске стекает крупными каплями брызнувшая кровь. Мужчина не видел себя на настолько ответственной должности, ведь будучи главой отделения, «код красный» ─ станет его личной проблемой, независимо от того, какой из его подчиненных врачей будет в операционной. В какой-то момент Накахаре даже захотелось тоже последовать за Мори в частную практику, но это был момент слабости, который все же пришлось пережить. Рука Огая оказалась теплой на ощупь, когда он дотронулся ладонью до лица синеглазого партнера, чтобы убрать нависшую на синие глаза прядь. Было так холодно из-за ветра, но и одновременно горячо от чужого касания. Губы Огая напоминали сухое вино, сминая их в небрежном, быстром поцелуе, Накахара придвинулся к его груди, позволив сильной руке опуститься на свою талию. Ранее моросивший дождь усилился: ледяными, грязными струйками дождь принялся стекать по лицу. Отойдя под небольшой навес, Накахара сильнее прижался к Огаю, ощутив, как его руки теперь скинули с плеч мокрое пальто, оставив мужчину в одном медицинском халате, на котором вскоре расстегнулись все пуговицы одна за другой. Губы Мори скользнули по изгибу открытой шеи, язык слизал дождевые капли со светлой кожи, после чего зубы оставили неровный, но заметный след ближе к острому плечу. Чуя прикрыл глаза, упершись спиной в чужую грудь, одновременно с чем он положил свою руку на теплую ладонь партнера, опустившуюся к кромке брючного ремня. Ни погода, ни время, ни ситуация ─ ничто не играло на руку именно сейчас заняться спонтанной близостью, однако никто из мужчин не пытался ни ускориться, ни как-то прервать. Шум дождя перекрывал звуки поцелуев, а, когда бледная рука сжала член сквозь нижнее белье, Накахара не подавил в себе стон. Мало кто из сотрудников поднимался без особой причины на крышу, да и ключ от замка на нее был не у всех, что создавало хоть какую-то иллюзию безопасности. Соски напряглись под тканью рубашки, надетой под халатом, и проведшие по ним пальцы партнера вызвали особенно сильную реакцию, стоило им задержаться на ареоле, чуть подразнить. В ладони Огая член Накахары истекал, а сам мужчина не находил себе места, когда красноглазый хирург останавливался, пережимал основание, или же просто убирал руку, заставляя побагровевшую головку качнуться. Хотелось тереться об его руку, быть нетерпеливым и настойчивым, но в то же время и растягивать ласку, не переходить к большему. Сердце стучало слишком быстро, а грудь словно стянули ремнем ─ воздуха в легких было настолько много, что, казалось, его, наоборот, не хватает при вдохе. Слишком быстро кончить. Это было не в манере Накахары, но почему-то именно сейчас, стоя на крыше больницы под холодным дождем подходящего к концу октября, мужчина не задумывался об этом. Это была не гонка, не конкуренция с Дазаем, а проявление близости, связи, которая за все эти годы стала значить все. Вытеревшись, Чуя поправил свое кольцо на безымянном пальце, с все той же грустью приняв из рук Огая свое черное, пахнущее дымом и осенью пальто. Мори собирался возвращаться: туда, в полную шумных голосов и веселья комнату, где за бокалами шампанского и вина все скрывали тоску по оставляющему их главе отделения. Чуе не хотелось возвращаться, спускаться вниз и снова притрагиваться к своему практически нетронутому бокалу, когда сейчас они все еще были вдвоем на опустевшей, освещенной только слабо доходящим до здания лучом соседнего прожектора. Руки сжимали светлое, зачастую кажущееся мраморным, словно мертвенная статуя в музее, лицо Огая, пока губы впивались в губы, а язык давил на язык. Вернувшись домой, они продолжат быть партнерами, но начальником и подчиненном ─ больше нет. Больше ни одной совместной операции, ассистирования, обсуждения в ординаторской и перерывов на кофе-брейк у больничного автомата на первом этаже. Эту часть отношений они навсегда похоронят здесь в осеннюю промозглую ночь, от холода которой краснела кожа и трескались губы. Чуя перегородил путь Мори, толкнув его ладонью в плечо, синеглазый хирург заставил мужчину отойти назад, снова упереться в стену. Луна не виднелась сегодня, а дождь, хоть и снова принялся стихать, но сменялся пока что рваным туманом, медленно размывающим собой город. Время прощальной вечеринки совпадало с Хеллоуином, и после работы, за исключением дежурного врача, можно было надеть что-то из атрибутов праздника, но Огай и Накахара были без костюмов: сегодняшнее прощание давалось с натяжкой для каждого из них. Молния на брюках Огая расстегнулась в одно мгновение, опустившись на корточки, Чуя наклонился к его члену, обхватил губами головку. Рука Мори давила на затылок, скользкая из-за дождевой воды ладонь скользила по волосам, периодически опускаясь на открытую, тонкую шею, сдавливая. Туман становился гуще, все больше скрывая под собой силуэты обоих занятых друг другом мужчин. Проглотив, Накахара поднялся. Поцелуй с Огаем после минета ─ звучало, как лучшее завершение сумбурной близости на практически полностью погруженной во мрак крыше больницы. Внизу, миновав расшумевшееся из-за празднества отделение, Чуя спустился по лестнице на задний двор, направился в сторону слабо освещенного тусклыми фонарями паркинга. На сегодняшний вечер была изначальная договоренность, что Дазай их заберет на своей машине в двенадцатом часу, но синеглазый хирург так заебал его звонками, что Осаму к его большому неудовольствию пришлось приехать на два часа раньше. Мокрые листья липли к каблукам ботинок, а ветер обдирал кожу: хотелось скорее забраться в теплый автомобильный салон. Дазай не был рад, и это отчетливо отображалось на выражении его лица, которое не улучшали даже бутафорские клыки, на что Чуя лишь закатил глаза. ─ Тебе сколько лет, блять? ─ зажав подбородок Осаму двумя пальцами, небрежно бросил синеглазый хирург. ─ Мне стыдно с тобой ехать в одной машине. ─ Рассмотрев поближе вампирские клыки, мужчина обхватил один из них пальцами, но кареглазый партнер очень быстро отдернул его руку, хоть это не спасло упавший на сидение белый клык. ─ Да без проблем, Чуя, я сейчас заберу Огая, а ты пойдешь пешком, или на метро: на ночной тариф такси ты вряд ли сам потратишься, ─ Дазай пригладил рукой волосы, после чего все же убрал второй оставшийся клык. ─ Я тебе не личный водитель, чтобы ты командовал, когда тебя забирать, еще и с таким недовольным еблом. ─ Обычно кареглазый хирург не высказывался, когда ему приходилось незапланированно забирать кого-то из своих партнеров, однако сегодня мужчине специально захотелось сделать на этом акцент. ─ У меня недовольное ебло?! ─ вспылил расправивший подол пальто Накахара. ─ На свое посмотри в зеркало, свинья. ─ Рыжеволосый партнер стряхнул с обивки сидения крошки чипсов, поборов в себе желание кинуть их Осаму в лицо. ─ Вечно все засрано. ─ Что случилось, Чуя? ─ Ничего. ─ Мне задать вопрос еще раз? ─ … Я должен занять место Мори в отделении. Он все-таки добился своего. Мокрый асфальт подсвечивали фары припарковавшегося возле автомата с напитками автомобиля. Сделав несколько кругов по району, Дазай остановил автомобиль, как только почувствовал, что пересохло в горле. Накахара вышел из машины с громким хлопком передней дверцы, тем самым напугав группу столпившихся возле автомата девушек в ведьминских шляпах. «Вроде ты без костюма, но своим видом страха навел больше их», — усмехнулся следом покинувший за Чуей автомобиль Осаму, однако синеглазый партнер проигнорировал колкость. Прислонившись на перила моста, темноволосый хирург молча всматривался в темное полотно: из-за тумана было невозможно разглядеть волны реки. Чуя пил холодный кофе из автомата, находясь поодаль: как-то комментировать ситуацию по поводу своей новой должности мужчина не собирался. Кареглазый хирург смял пустую банку из под колы, после чего повернулся в сторону, наоборот, отвернувшегося от него рыжего. Надо было возвращаться: вечеринка Огая в больнице подходила к концу, хоть он еще не звонил. Дазай сжал плечо Накахары через пальто, но тот лишь поежился, словно от дуновения холодного ветра. У Дазая каждая смена проходила через чужую кровь на лице, красный халат, напоминающий больше мясницкий, чем врачебный и ощущение осклизлого сердца у себя на ладони, отчего ему не был понятен страх партнера перед смертью пациента. Дазай не был хорош в заполнении отчетов, что компенсировал его более собранный и способный к работе с документами зам — Куникида, но за операционным столом мужчина никогда не колебался, его худые руки ни разу за всю медицинскую практику не дрогнули со скальпелем в них. Мужчины как хирурги были слишком разными, чтобы даже Огай мог их сравнить. Чуя по-прежнему не реагировал на его прикосновение, а на телефон пришло, наконец, сообщение от Мори, что можно выехать за ним. — Чуя, я не знаю, что сказать тебе, чтобы ты перестал загоняться… Но, может, тебе будет легче, если узнаешь, что Огай спрашивал об этом у меня. — Одно единственное мнение со стороны, с которым захотел считаться Мори, несмотря на своих же коллег. — Я не знаю тебя как хирурга: я не присутствовал на твоих операциях, и не читал ни единой твоей научной работы, чтобы как-то оценить твой профессионализм и тому подобное, — Накахара повернулся, его глаза внимательно всматривались в глаза Дазая, когда правая рука напряглась, сжавшись в кулак в кармане шерстяного пальто. — Но я знаю тебя, как человека. Знаю, чего ты боишься, что или кто тебя бесит, что нравится, а что вызывает отвращение… И я знаю, что ты остался в медицине, потому что поверил в себя. У тебя есть азарт конкурировать с самим собой, бросать вызов и двигаться дальше даже, если внешне ты выглядишь, как будто тебе насрать. — Синеглазый партнер медленно разжал ладонь, отведя все еще остающимся напряженным взгляд в сторону. — Ты агрессивен по отношению к своим собственным целям, и ты потянешь эту должность. Отойдя в сторону, Чуя бросил пустую банку из под холодного кофе в урну, вслед за чем молча опустился на теплое сидение автомобильного салона, и, закурив, он стряхнул пепел через поднятое стекло. — Ты бесишь, потому что я не знаю, как мне теперь возразить на твою ебанную браваду. — Ну я же знаю, что или кто тебя бесит. — Усмехнувшись, Осаму повернул ключ зажигания. — Да, ты правда знаешь меня. — Синеглазый мужчина положил свою руку на ладонь Дазая: каждый раз, дотрагиваясь так до его руки, Накахара чувствовал кольцо на безымянном пальце, и каждый раз ему становилось от этого спокойнее.

***

Накахара откинулся на бортик огромной, расположенной напротив панорамных окон ванны, притянув обеими руками к себе Дазая. Задница горела, все было натерто настолько, что любое движение внутри граничило с болью, но желание продолжить такую ночь было сильнее. Растворенное в воде вино окрасило ее в алый, а огоньки плачущих свечей медленно семенили в воздухе, отражаясь в запотевших окнах. Язык Осаму во рту, его пальцы на члене, и ребра, крепко прижатые к ребрам, — такую близость только и можно было желать. Алкоголь лился по их губам, один и тот же бокал попеременно занимали рты друг друга. Октябрь закончился, и туман медленно начинал растворяться, все больше делая видимыми силуэты домов. Поправив серое полотенце на бедрах, Огай вернулся в комнату, держа в руках пакеты с едой на вынос из ресторана. Хеллоуинская ночь продолжалась, а судя по влажным губам Мори: молодой курьер был более, чем благодарен за неприлично щедрые чаевые.