Коллективная пересдача

Итальянская опера. Теплый свет софитов, обволакивающий сцену, и контрастирующая ей темень балкона в отдалении. Как удачно у Фицджеральда не нашлось пригласительных билетов в партер ─ сосать член под пристальным взглядом артистов было бы еще более неуважительно, чем ебаться на скрытом за старинной аркой балконе. Золотистый бинокль выскользнул из рук куда-то на устланный ковровой дорожкой пол вместе с буклетом, а лед, сколотый в бокалы шампанского, медленно таял, все больше сливаясь с алкоголем. Так оскорбительно для Огая упираться коленями в пол театральной ложи, пока сильная рука одного из его партнеров тянула его за смольные волосы, сильнее прижимая лицо к члену. Подобное поведение оскверняло его любимый театр, заставляя мужчину отдать себя более низменным удовольствиям, чем слушание звонких голосов оперных див. Белые перчатки Накахары подходили к его светлому смокингу, когда темно-красные, сухие наощупь из-за бархата перчатки Мори сливались с таким же винным цветом ковра. Пот скатывался по открытой, высвобожденной от галстука шеи Огая, оставляя влажные пятна на расстегнутой рубашке. Этот вечер должен был, определенно, пойти не так, но стоило Дазаю спуститься в бар на первом этаже, не дотерпев до антракта, как Чуя буквально вгрызся в его рот, с грубостью сминал сатиновые губы. Его ревность была хоть и короче, но агрессивнее более спокойно относящегося к случайным нарушениям баланса в отношениях Дазая. Будучи приглашенными спикерами для научного форума, Осаму провел с Огаем больше недели наедине в Европе, и, очевидно, что медицина была последним, что волновало мужчин, по мнению Накахары. За долгое время они впервые провели время порознь, и это сильно задело рыжего, ведь его заявку на участие в форуме отклонили, а Мори, как заведующий его отделением, не согласовал синеглазому партнеру внеочередной отпуск только ради того, чтобы рыжий не чувствовал себя одиноким целую неделю в постели. Обижаться на оправданный отказ было не солидно, но от этого неудовлетворенности ситуацией меньше не стало. ─ Глубже, ─ измяв ранее старательно уложенные прозрачным гелем волосы, ─ отдал команду синеглазый хирург, одновременно с чем его рука опустилась с растрепанных волос на покрытое блестящими капельками пота горло. ─ Все думают, что ты у нас сама интеллигентность, которая даже в кошмарном сне не может задыхаться от чужого члена в глотке на балконе в самый разгар оперы за 280 долларов с каждого за один билет, но это, блять, чертовски не так… ─ Грязная речь возбуждала обоих, заставляя мужчин невольно меняться своими ролями, ведь обратись Чуя с такими заявлениями в любой другой момент, кроме постели, и Огай непременно даст ему пощечину: оскорбления в отношении себя все еще остающийся по своей натуре холодным и властным красноглазый мужчина не терпел ни от кого. ─ Ну, сучка, сильнее, ─ Накахара искренне наслаждался тем, как Огая внутренне коробило от вульгарного, но все же горячего обращения, пока Мори изо всех сил старался заключить сделку с совестью всякий раз, когда до него доносился шелест аплодисментов: секс в переполненном театре ─ слишком острое извращение для такого ценителя искусств, как он. Мори всегда брал глубоко, и, несмотря на узость горла, держался он не так, как Чуя, но гораздо дольше совершенно неумеющего расслаблять глотку Дазая. Красные глаза сливались с обивками кресел театрального ложа, а от прикосновений сильной руки к бедру по телу Накахары проходилась дрожь. Левой рукой Огай ласкал рыжеволосому партнеру под яйцами, что только усиливало общее удовольствие, и заставляло предсемя сочиться быстрее. Накахара расстегнул до конца рубашку, полностью вынув ее из-под стягивающего талию пояса брюк, обнажил покрытый золотистым загаром после осеннего отпуска в Италии пресс. Становилось жарче, наклонившись, мужчина потянулся за теплеющим бокалом шампанского с растопленным в нем льдом, хоть это и не утолило жажду. Еще немного, и он точно кончит на светлое лицо, дорогую ткань рубашки Мори и его открытую, тронутую легкой испариной шею. Закусив нижнюю губу, Чуя отодвинул от себя Огая, чтобы сменить позу, расстегнуть полностью брюки и освободить себе доступ сзади: своей, или чужой рукой на два-три пальца войти внутрь. Раздавшийся совсем близко стук каблуков Дазая заставил мужчин на мгновение прерваться, поднять глаза на прошедшего к креслам Осаму. Он не задавал вопросов, лишь, оттянув двумя пальцами ленту галстука на глотке, наклонился к Накахаре, провел рукой по медно-рыжим волосам, после чего прикусил его язык, когда тот приоткрыл рот в поцелуе. Кисловатый привкус вина, сигаретный осадок и выступившая мелкими капельками кровь смешались во рту в единый, разделенный между двумя партнерами вкус. Поцелуй был доминирующим, горячим и небрежным, в отличие от последующего после соприкосновения губ с Огаем ─ более мягким, осторожным, скорее подчиняющимся со стороны Дазая, чем властным. Руки Осаму крепко сжали загоревшие плечи рыжего, когда Мори развел его ноги, заставив синеглазого любовника прогнуться в спине от предвкушения, ощутив на себе кусающие, болезненные, но распаляющие сильнее желание поцелуи в шею, от которых покрасневшая головка прижатого к животу члена дернулась сильнее. Пальцы Дазая были влажными от его слюны, а прикосновения к заднице ─ грубыми, нетерпеливыми, изо всех сил растирающими внутренние стенки изнутри. Было видно, что Огай устал сосать: его придерживающая горло рука говорила о дискомфорте, однако он продолжил глубоко насаживаться глоткой на член, не согласившись поменяться с Осаму. Ревность по поводу поездки на форум была только предлогом, чтобы устроить внеплановый секс. Накахаре нравилось смотреть, как губы Мори смыкались на его натертом члене, как подтеки слюны медленно скатывались по венистому стволу вниз от уретры. Возбуждение Дазая давило куда-то в бок рыжему, но тот специально игнорировал чужое желание, считая первостепенным удовлетворить свое: не каждый раз, но сегодня в качестве исключения. Длинные пальцы трахали задницу, а мокрый рот втягивал в себя сводимую удовольствием головку, заставляя Накахару откинуться назад, еще больше подставиться под откровенные поцелуи кареглазого партнера. Свет оставался сконцентрирован на сцене, но до антракта чуть меньше тридцати минут ─ особо растягивать прелюдию не было времени, но и спешить не хотелось. Если бы не пригласительные Фицджеральда, у которого знакомых больше чем в принципе людей на планете, то сегодня не пришлось бы тратить вечер на едва ли привлекающую внимание Накахары оперу, еще и полностью на итальянском. Раз уже довелось снова провести вместе уикенд в Европе, то не лучше ли было потратить его на себя, заперевшись в спальне огромного номера отеля, чем идти на еще один пустой светский вечер в компании утянутых во фраки мужчин и не выпускающих из рук бинокль напомаженных женщин? Доносящаяся со сцены музыка стала громче, и теплая сперма брызнула в рот все еще плотно обхватывающего член губами Мори. Закашлявшись, он вытер опухшие губы носовым платком, после чего пригубил оставшееся шампанское. Отдышавшись, Накахара притянул его за шею к себе, вслед за чем впился в саднящие губы, ощутил на языке остаток вкуса собственного семени. Пальцы надавливали на кадык чуть сильнее обычного, словно Чуя хотел постепенно сомкнуть на чужом горле свою руку. «Если вы закончили, то время заняться мной» ─ тактичности у расстегнувшего свою брюки и коричнево-кофейный пиджак Дазая было не занимать. Опершись коленом на бархатную сидушку темно-алого кресла, он притянул к себе практически синхронно партнеров, переняв центральный вектор внимания на себя. Целоваться втроем ─ один из любимых видов ласки Осаму, когда его рот вылизывают одновременно два языка, поочередно толкаясь внутрь и проходясь кончиком по его же языку. Несколько месяцев назад он проколол соски ─ не самое лучшее решение для кардиохирурга, но хотя бы их можно не заклеивать пластырем, как видимые части оставшихся несведенными татуировок во время операций. Пирсинг по старым следам прижился только на одном соске, с левого пришлось снять из-за непроходящего воспаления. Маленькая металлическая спираль с шипастым кончиком идеально вписалась на светло-персиковом соске кареглазого врача, визуально напомнив о его неформальной молодости. «Дешевая пошлость ─ мне нравится», ─ небрежно огладив проколотый сосок, Накахара вжал Осаму в кресло, заставив того убрать колено с сидушки. Губы накрыли проколотый сосок, зубы сомкнулись на шипастом кончике, потянув металлическую дугу на себя, когда более прохладные, стертые после глубокого минета губы Огая мягко, на контрасте с грубыми движениями Чуи примкнули к другому соску с еле заметным следом пустого прокола. Дазай усмехнулся, ощутив, как его менее чувствительную, чем у рыжего грудь сейчас ласкали два языка в совершенно разном темпе. От кончиков сосков проходилось электрическое покалывание по всему телу, а с давящего на боксеры члена стекало предсемя. Его соски терзали, сладко сосали и оттягивали, что заставляло мужчину изгибаться в спине, стараясь пошире раздвинуть дрожащие от удовольствия бедра. На apple-watch пришло рабочее уведомление в чате, высветившись на темном экране, но все еще находящаяся в перчатке рука Мори, не глядя, смахнула его. Сегодня не смена Дазая, и он не обязан быть на связи 24/7, хоть он теперь и заведующий отделением. Бумажную волокиту и проверку своих же отчетов кареглазый хирург разделил со своим замом ─ Куникидой, его правой рукой и вторым хирургом на всех проводимых Осаму операциях. Должно быть, впервые за долгое время ему посчастливилось настолько сработаться с коллегой, чтобы доверять полностью разделять ведущие роли во время операции, а не просто ассистировать, как было раньше, за исключением разве что особо тяжелых случаев, где требовался целый консилиум врачей. Член Огая прижался к члену Осаму так, чтобы головки проехались друг по другу, будто целуясь. Крайняя плоть Дазая накрыла собой полностью обнажившуюся головку члена красноглазого любовника, после чего рука в бархатной перчатке плавно легла на место стыковки, а губы Накахары поднялись от покрасневших сосков к шее. Сначала движения руки Мори были медленными, осторожными, но довольно скоро перешли в более рваный, быстрый темп. Ощущение чужой влаги, мокрой головки, трущейся о собственную уретру, было невероятным и заставляло кареглазого хирурга стонать, пусть и еле слышно, чтобы не привлечь к себе внимание зрителей с остальных расположенных вблизи к ним балконов. Члены терлись, свободной рукой Дазай держался за плечо Огая, но долго терпеть настолько интенсивную, смешанную с поцелуями Накахары ласку было невозможно: расцепив члены, они кончили примерно одновременно, испачкав брюки и открытые из-за расстегнутых рубашек животы. Теплое шампанское не помогало охладиться, растрепанные волосы липли ко лбу, а в ложбинке между ключиц сверкали скатывающиеся по шее капли пота. От аромата парфюма Dior практически ничего не осталось на коже откинувшегося на спинку кресла Дазая, что, невзирая на запрет курения в театральном ложе, потянулся за электронкой. Сладкий запах вишни смешался с каким-то терпким запахом еще одной электронки ─ с Чуей они курили разные сигареты, и предпочитали тоже разные вкусы. Оставалось до антракта меньше пятнадцати минут, но упустить возможность второго раунда казалось грубейшей ошибкой для всех троих мужчин, поэтому, сделав несколько сладких затяжек электронки, Чуя развернулся спиной, прижавшись грудью к краю спинки бархатного кресла и опершись коленом на сидушку. Чья-то рука из партнеров легла ему на обнаженную, мокрую спину, вызвав приятную дрожь вдоль позвоночника. Мужчина был растянут, да и в принципе до сборов в театр в душевой комнате отеля он уже объездил член Дазая, так что сейчас не было необходимости тратить оставшееся время на дополнительную ласку. Ткань смоченных слюной Огая перчаток ощущалась необычно, но очень мягко внутри, когда теплые, липкие от семени и алкоголя пальцы Дазая скользили отрывисто, небрежно. Две золотистые упаковки презервативов Saint Laurent упали на выстеленный ковровой дорожкой пол, затерявшись среди ранее выроненных буклетов и небольшого бинокля. Накахара уперся ладонями в грудь Мори, ощутив, как член Осаму плавно вошел в него, но уже в следующее мгновение мимолетная мягкость сменилась на привычную грубость. Руки кареглазого любовника обхватили рыжего за ребра, прижав его спину к своей груди, насколько это было возможно на не очень просторном балконе. С Фицджеральдом они условились встретиться вместе внизу в баре, как только объявят получасовой антракт, поэтому не было возможности даже на немного задержаться. Член распирал изнутри, от каждого движения хотелось стонать, но из-за публичности места приходилось сдерживаться, до жеваного мяса закусывать губы, утыкаясь лицом в изгиб собственного локтя. Чуя сжимал рукой спинку бархатного кресла, стараясь не смотреть в сторону освещенной молочным светом сцены, медно-рыжие волосы липли к мокрой коже, горло пересохло, а в бокалах закончилось разлитое шампанское. Мужчина упустил момент, когда его партнер сменился, но сразу ощутил член Огая внутри: более толстый и более длинный. Собственный член ныл, но Накахара старался до последнего не дотрагиваться до него, чтобы не пришлось терпеть дискомфорт, если он кончит первым. Однако с силой схватившая его за растрепанные волосы рука Дазая заставила придвинуть лицо к его члену, содрать зубами полуспущенный и такой отвратительный на вкус презерватив. Губы сжались вокруг чужого члена, когда Огай вышел из него. Дазай кончил в рот, Мори ─ на спину и чуть ниже, ближе к ягодицам. Вытерев рот, Накахара наклонился, чтобы застегнуть брюки и найти сброшенную на пустые сидения рубашку. Расположенные по периметру всего зала фонари синхронно загорелись, как только на сцене был объявлен антракт. Каблуки туфель примяли под собой лежащие на полу буклеты с золотистыми упаковками презервативов. Спускаясь в холл, Чуя окинул беглым взглядом выходящих вслед за ним гостей, тихо усмехнувшись: должно быть, они втроем были единственными на сегодняшнем представлении, кого не затронула опера. В тени старинных колон, подпирающих высокий потолок, синеглазый хирург на несколько минут остановился. Недолгий, но довольно горький шлейф одиночества, оставшийся на его языке, начал исчезать. Прислонившись к стене, он сделал небольшую затяжку электронки, равнодушно отвернув лицо от камеры. ─ В следующий раз я достану пригласительные на «Травиату» ─ эта постановка однозначно разобьет вам сердце. ─ Парировал довольный сегодняшней оперой Фицджеральд, разливая игристое по бокалам и деликатно обходя бокал своей молодой, беременной супруги. ─ Думаю, что в следующий раз нам действительно стоит уделить больше внимания опере. ─ Проведя пальцем по ободку бокала, неоднозначно отозвался Огай. ─ Трагичная «Травиата» как раз подойдет, если не более мрачная «Мадам Баттерфляй», от последнего акта которой в Венеции у меня испортилось настроение на всю оставшуюся неделю отпуска. ─ Больше внимания опере? Ты о чем? ─ серебряным ножом Скотт собрал масло для круассана с раскрытой жемчужной раковины, выполненной в едином стиле с остальными столовыми приборами «под старину». ─ Ни о чем, ─ поспешно влез в разговор отпивший вино Накахара. ─ Просто мы все под очень большим впечатлением от сегодняшней оперы, что даже не находим слов, как описать свои эмоции. ─ Смирив усмехнувшегося в кулак Дазая взглядом, продолжил синеглазый мужчина. ─ Мы действительно под впечатлением, но только опера здесь ни при чем. ─ Выйдя из-за стола, Осаму коснулся рукой плеча американца, словесно и физически ему намекнув о смысле слов Огая.