Мы не такие разные

Сны с волшебной лампой, желаниями, магией, синим Джином — пфффф… какая бредятина. Особенно когда засыпаешь и просыпаешься в роли стражника принцессы, которая была суженной во сне, а твой начальник там исполнял любые твои желания. Сны это хорошо. Но что может быть лучше, чем просыпаться после них и осознавать, что уже месяц как ты не можешь выкинуть из головы своего начальника. Скорее всего...... ВСЕ. Все может быть лучше этого. После неудачного разговора в комнате, их и без того не самые хорошие отношения стали только хуже. Аладдин все время пытался понять, где он мог увидеть Джина, и что заставило того так резко отвергнуть дружбу Аладдина. Точно ли дружу? *** — Каждый чертов день я натыкаюсь на него! И каждый чертов день я слышу его чертов вопрос: «Что я должен вспомнить? » — Джин в бешенстве ходил по своей комнате, не обращая внимания на Ровера, сидящего на кресле в углу и пытающегося вставить хоть несколько слов в монолог Джина. — Твою же… Почему я бешусь с этого настолько сильно?! Хотя и так понятно, я с первой встречи почувствовал что-то неладное… Один хороший поступок и смазливое личико ничего не решают… Он не настолько добр и искренен со мной!!! — Смазливое личико? Кхха… Что? При чем здесь лицо? Он же всего лишь не может вспомнить той истории с нашим спасением, чего ты так ведёшь себя непонятно? У тебя точно с головой все в порядке после вчерашней ветки в саду? Все время только под ноги смотришь, а что наверху творится — не интересно?.. Не понимаю тебя… Тогда было слишком темно, чтобы он тебя запомнил, баран! — Что-что, а на балконе же я его тогда заметил… — На каком балконе? — вставая с кресла, спросил Ровер. — Хотя нет, это уже не так важно. Я что пришёл сказать. Принцесса завтра уезжает в Одифер вместе с Ба-а-а-а-дом. — Да, и что? Ты можешь поехать с ними, если твоя душа так и не прониклась великодушным принцем Одифера и будущим Султаном Аграбы, — с ухмылкой сказал Джин.  — Пора уж тебе, милый, обзавестись семьей, пока в конец не посвятил себя службе принцессе. Насколько бы она не была бы к тебе добродушна, в личную охрану она настоятельно требовала кого-нибудь другого, а не тебя, хотя вы были очень близки. Она до сих пор не объяснила ни мне, ни Султану в чем дело. Один только ты, дорогой, знаешь что- то, и все умалчиваешь. Непонятно, если честно, для чего. Хотя нет, конечно понятно, она замужем и, по видимому, любит его, но… — Съешь яблочко — запихивая яблоко в рот Джину, с язвительностью и прищуром проговорил Ровер. — Твоё любопытство никуда никого не приведёт! Тем более, что не на это я хотел тебе намекнуть. Принцесса уезжает, а значит Аладдин с ней. — Подумаешь, три дня глаза мне мозолить не будет… — прошептал Джин и уставился на вазу с цветами. — Ну как знаешь, просто решил тебе сообщить. Кхххмм… Завтра поедем за новой партией верблюдов, не забудь все ремни и застежки, не хочу как в прошлый раз вести целое стадо одними лишь взмахами руки. — Да когда это я забывал? *** Все суетились в день сборов отъезда принцессы, а точнее в сегодняшний день. Слуги упаковывали дорожные мешки, готовили любимые сласти принца и принцессы, бегали по всему дворцу. Все были в ажиотаже. Принцесса никогда не покидала Аграбу, что заставляло всех беспокоиться за неё, за ее здоровье, безопасность и комфорт. Люди любили Жасмин, любили ее благородство, открытость народу, щедрость, любили ее красоту, воспитанность, доброту. К вечеру собиралось шествие, провожающее принцессу за пределы города. Аладдин собирался покинуть Аграбу, чтобы на время забыться в работе и защите Жасмин. Его день практически ничем не отличался от остальных, единственное что — его заставили собрать свои вещи и к концу дня быть у входа во дворец, чтобы встретить принцессу и выехать с ней и принцем из города. Собрав вещи, он, не зная, что ему делать дальше, направился в излюбленное место, в сад на яблоню. То ли потому, что хотел напоследок насладиться пейзажем Аграбы, то ли потому, что там он вспоминал, как Джин защищал его от Дали. (Хотя ему то конечно не нужна ничья защита, он и сам мог бы справиться с чем угодно, когда угодно и где угодно) Ряд веток был преодолён успешно, ещё чуть-чуть и вот — верхушка яблони, вот и вся Аграба, вот и… Джин сидящий на другом дереве напротив него. Пора бы уже перестать удивляться неожиданным встречам, но этим встречам невозможно не удивляться. Как хорошо, что Аладдин успел схватиться за все ветки, что были перед его глазами, потому что падение с такой высоты не сравнилось бы с падением в прошлом. — Ну и что же ты здесь делаешь? — совладав со своим телом и речью, спросил Аладдин у начальника. — Ждал тебя… и… ещё яблок захотелось, сегодня еду за верблюдами, а я их ужас как не люблю, — не скрывая своей полуухмылки-полуулыбки, ответил Джин, и сразу откусил половину яблока в руке, — мог бы уж и повежливее, я же не с твоей яблони яблоки таскаю. — Это не моя яблоня… — Тем более!.. Что ты дерзишь постоянно? То таскаешься за мной и просишь, что там просишь, умоляешь поговорить с тобой, то бац: «Че ты здесь забыл?», «Не нужна мне твоя помощь!», «Я все сам могу!» Непонятный какой… — Это ты непонятный! — громко ответил Аладдин. — Нет, ты. — спокойно передразнил Джин. — НЕТ, ТЫ! Это не я то прижимаю тебя к стене, то ору на тебя, то защищаю. Не я задаю вопросы: «Ты меня не помнишь? Нет? Ну тогда подумай-ка об этом, ну даже не знаю, с МЕСЯЦОК! Подумай-ка об этом ночью, утром, на обеде, и самое главное каждый раз, когда пересекаешься со мной! Ха! А я в это время буду избегать тебя и делать из этого ещё большую драму. А потом через месяц молчания поднимусь на соседнее дерево и скажу тебе, что ты грубиян. Я такой красавчик.» — У меня не входило в планы возникать перед тобой в облике красавчика, но если ты так считаешь, то конечно, ты можешь продолжать. — Только комплименты и слышишь, да? Я пошёл отсюда, а ты доедай свои яблоки и радуйся, что не придется терпеть моего присутствия целую неделю! Аладдин быстро соскочил с ветки и стал спускаться вниз. Как всегда, это ему не удавалось сделать хорошо, но он делал это с таким рвением и яростью, что даже не замечал ожоги на руках и ногах от трения об кору дерева. «В смысле на неделю?» — возникло в голове у Джина. Он не успел обдумать это, но зато его глаза успели запечатлеть картину быстрого исчезновения парнишки, а тело успело последовать за ним вниз настолько быстро, насколько это возможно. И это быстро было гораздо быстрее, чем попытка Аладдина сбежать не пойманным. Двумя резкими рывками он оказался на земле, обхватив всего две ветки дерева и чудом не сломав их. Он двумя шагами оказался у дерева Аладдина. И двумя руками обхватил того за плечи. — Как на неделю? — в растерянности спросил он, смотря не на Аладдина, а в точку где-то в стороне. Он сам не ожидал, что задаст этот вопрос, он стоял и не хотел слышать ответа, он просто хотел так стоять ещё целую вечность, чтобы Аладдин не покидал его на такой длинный срок. Такого неожиданного поворота в своём побеге Аладдин никак не ожидал, но ещё больше он не ожидал растерянного вида Джина. Парнишке стало его вдруг… жаль? Из-за чего? Из-за опущенных бровей, потускневших глаз, отсутствия шуток или подколок в сторону Аладдина? Хоть это и был пятисекундный вопрос. В таком положении Аладдину показалось странным, как он с минуту назад мог кричать на такого грустного и почему-то одинокого (как показалось ему) человека. — Ты это, не слышал? Принц Бад хотел повести принцессу Жасмин на источники, после поездки в Одифер, а это немного дальше, чем сам Одифер… к несчастью, — добавил он, пытаясь сгладить не понятно откуда появившееся чувство вины. — Тебе обязательно ехать туда? — Да. Кхм. Кхм, думаю да, это же моя работа, я не могу остаться по необъяснимым причинам, да и тем более я не понимаю, что плохого в том, что меня не будет неделю, ты же сам говорил что… — Я ВРАЛ!.. Я врал… Я не знаю почему, но за столь короткое время ты для меня стал, как отец, как друг, как сын, как все вместе, как моя душа, мое спокойствие, мой сон, мои мечты. Я так же как и ты постоянно думаю о тебе! И никак не могу принять тот факт, что ты не помнишь, что произошло. Я боюсь подпускать тебя ещё ближе, ведь больше некуда, но при этом понимаю, что отдалил тебя от себя очень далеко, настолько далеко, что сам злюсь и на тебя, и на себя! Ты считаешь, что я думаю только о себе, но мои мысли всегда теперь только о тебе, только с тобой! Это больно, и я к этому не привык, я недоволен собой, недоволен тем, каким мягким я стал. Поэтому я избегал тебя и подшучивал, — крик души Джина продолжал изливать потоки мыслей накопившихся в нем за столь долгое время, но в этот момент резко оборвался, что было к лучшему и для Аладдина, и для Джина. Он продолжил свой рассказ с вернувшейся ухмылкой, — Нельзя конечно сказать, что мне не нравилось то, как ты жалобно просил посмотреть на себя, думая, что я не обращаю на тебя никакого внимания, или то, как ты злился на мои шутки, достаточно смешные, чтобы смеяться над ними вместе. — Ты не умеешь шутить, ты только язвишь, — еще не осознав того, что сказал Джин, промямлил Аладдин. — Да? Жалко, а я ведь так старался для тебя, Ал. У Аладдина сердце выскочило из грудной клетки после такого высказывания начальника. Ал. Так его звала подруга в детстве, у них были очень тёплые отношения, Аладдин даже мог бы сказать романтические, это была первая его любовь, первая девочка, которая слушала его рассказы про магический мир, где можно найти пещеру с золотом и осчастливить всех людей на планете. Жаль что счастье их было не очень долго. Не как в сказке она заболела и не как в сказке она превратилась в исхудалую, бледную и грустную девочку. Не как в сказке стала петь и танцевать и, в конце концов, ее сказка резко оборвалась, оставив принца одного. Все воспоминания нахлынули очень резко, и сердце сжалось и заболело. Сразу стало понятно, что ещё чуть-чуть, и Аладдин заплачет в руках своего начальника. Он вырвался из крепкой хватки и побежал в направлении замка, оставив Джина стоять посреди яблонь и размышлять о произошедшем. Это было их первое признание друг другу. И последняя встреча перед отъездом Аладдина. *** — Ваше Высочество, — протягивая руку принцессе для подъема в повозку, проговорил Аладдин, — Вы сегодня просто сияете. — Ох Аладдин, ты мне льстишь, но сколько же раз мне говорить тебе звать меня просто Жасмин? — немного надув щеки, пропела принцесса. — Хоть сотню раз, моя принцесса, вы все равно останетесь моей госпожой. — с улыбкой и счастливым лицом ответил Аладдин. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы забыть о недавнем разговоре с Джином, но как только он увидел радостное лицо принцессы, он ненадолго позабыл все слова, сказанные тогда, сосредоточился на работе. — Как только мы выйдем из города, попрошу вас держаться близ меня, не разговаривайте с незнакомцами, не ешьте еду, подаваемую не вашим слугой, не гуляйте одна, берегитесь ядовитых змей, скорпионов, ящериц… — Я поняла, поняла, — перебивая Аладдина, затараторила Жасмин, — А ещё беречь кожу от солнца, не простудить ноги, не встретить белого медведя и не упасть в яму с грязью и т. д. и т. п. Они ехали по главной улице, направляясь к выходу из Агробы. Люди с двух сторон улицы, как два берега реки, расположились вдоль всего пространства. Все кричали пожелания здоровья и скорейшего возвращения принцессы. Маленькая девочка подбежала и вручила по цветку Аладдину и Жасмин. Приняв их, оба со счастливой улыбкой поблагодарили девочку. Принцесса вручила девочке куклу, лежащую до этого на повозке. — Не смешно, Ваше Сиятельство — зная, что это самое нелюбимое звание принцессы, ответил шуткой на шутку Аладдин. — Не смесно, не смесно, бла бла бла… Девочка улыбнулась, следя за этим представлением, и побежала туда, откуда прибежала к ним. — Вы как ребёнок. Но если не шутить, то пожалуйста, аккуратнее. Я буду следить за всем, что происходит вокруг вас, и сообщу, если почувствую что-то неладное. Я постараюсь защитить вас от всего. Тут из кармана Аладдина вылез Абу, напоминая о своём существовании и хозяину, и принцессе. Жасмин погладила обезьянку за ушком и дала мягкую булочку из корзинки. — Что может случиться? Со мной ты и мой муж, — она посмотрела на Бада, идущего впереди них. В последнее время они часто ссорились, и Аладдин не раз заставал их за горячим спором. Это было не в духе Жасмин, да и как в начале казалось, не в духе Бада. — Как думаешь, что с ним происходит? — не ожидая ответа, спросила она. — После свадьбы он резко изменился. Я уж не знаю, того ли я выбрала. — но спохватившись, она замолчала. — У вас был выбор? — Нет, это я так, — ответила принцесса, но и она, и Аладдин понимали, что она врет. Чем ближе они продвигались к концу города, тем больше народу стояло там, провожая Жасмин. Все кидали цветы, кто-то даже пытался вручить еду и питье. Аладдин не без удовольствия смотрел на такой разгоряченный народ. Ему нравилось такое настроение города: бурное, веселящее, но стоило ему посмотреть в сторону принца, и весь его настрой пропал. Злое, дикое, напряженное лицо смотрело на все это представление. Где то лицо, которое радовалось вместе с народом освобождению Аграбы, где то лицо, которое брало в жены принцессу? Его не было. — Жасмин… — Да, я это тоже вижу. У него сегодня плохое настроение, не переживай, так бывает. Час, два и он уже засияет от счастья, что скоро увидит родной дом. — Хорошо, но с этого момента будем бдительнее. Они выехали из главных ворот города и направились в нужную им сторону. Все веселье народа передалось Жасмин и Аладдину, но они оба знали, что скоро это веселье испарится, испарится из-за одиночества, из-за того, что они покидают место, где есть те, кого они любят и по кому будут скучать всю неделю. *** Шёл шестой час пути, и Жасмин с Аладдином коротали время как могли. Магнитные шахматы надоели, смешные рассказы тоже, даже фокусы Абу были уже не интересны. К ним несколько раз подъезжал Бад, задавал неуместные вопросы и отъезжал от них. Последний из таких вопросов заключался в том, что Бад спрашивал, сколько стражников принцессы едут с ней. Не очень-то интересный вопрос, но очень подозрительный. После того, как принц отъехал, Аладдин начал подсчитывать, сколько личных стражников было у принцессы, и сколько у Бада, и был в ужасе, когда понял, что стражников Жасмин в 3 раза меньше. Он напрягся ещё больше. Не тяжело сложить дважды два и понять, что принц был не просто так в плохом расположении духа. Аладдину лишь оставалось надеяться, что чутьё его подводит, и это все просто совпадение. Он решил завести разговор с принцессой. — Как Ваше Высочество чувствует себя? Ничего не тревожит? — с заботой спросил он. — Тревожит. Мне кажется, или нас окружили? Ох, как бы я хотела быть глупой и не видеть всего этого, думаю, мы теперь не скоро вернёмся домой, да и вернёмся ли? Неизвестно, — со слезами на глазах прошептала принцесса, ее голос дрожал и было понятно, что она еле держит себя в руках, — Мы отъехали от Аграбы уже слишком далеко. Ты сможешь придумать план побега? — Вы все же думаете, что это конец? Мы же не уверены до конца в том, что что-то произойдёт. Может это воображение или страх, что отъехали от родного города далеко? — Нет, посмотри по сторонам, все напряжены, все наготове, каждый схватился за свой кинжал и как будто готовится вступить в драку, если мы неожиданно начнём сопротивляться. Я не глупая, Аладдин, но ты умнее, поэтому ты обязан придумать, как нам выбраться из этой западни, — Принцесса посмотрела на Аладдина с надеждой в глазах, она очень боялась и могла доверять сейчас только своему стражнику, своему, можно сказать, другу. Они продолжали сидеть в повозке вдвоём и размышлять о побеге и о том, как было бы хорошо, если бы они ещё в Аграбе разоблачили предательство принца Бада. Никто из них не знал, когда начнётся бой, но они знали, что как только он начнётся, им придётся бежать настолько быстро, насколько им позволят ноги. *** — Ну как ваш разговор? По твоей мине вижу, что не очень. Знаешь, тебе стоит контролировать свой гнев, не думаю, что кто-то кроме меня может воспринимать в шутку твои грубые необдуманные слова. Тем более такое романтическое место: сад, яблони, город как на ладони, да и день был такой ясный — ни облачка, — проводя рукой по небу сказал Ровер. Вдвоём вместе с Джином они были на полпути от базара до дворца Султана, за ними шли на повозках четверо верблюдов, озиравшихся по сторонам и толкающих своими боками прохожих. — Заткнись, Ровер, когда это я тебе говорил, что настроен на романтику? Ты же сам недавно удивлялся, что это я так себя подозрительно веду, не нравится он мне просто, вот и все… Твою же… Че они остановились? Пошли!.. — подтягивая за поводки верблюдов и ругаясь, проговорил Джин. Почувствовав, что те более менее пошли за ним и поняв, что его вранье через чур неправдоподобное, он продолжил, — Не я ему постоянно грублю, а он мне, даже если бы я и хотел хоть как то наладить наши отношения, он просто невозможен в роли слушателя. Вот пока не вспомнит того, что произошло три года назад, я не буду с ним говорить. — Бе-бе-бе, не буду с ним говорить, сам же ждал его два часа на этой чертовой яблоне! — Ты как ребёнок, — опустив руку себе на голову и вздохнув, процитировал Джин. — Ты и Жасмин оба ведете себя, как дети. Я хотя бы не скрываю своих чувств. — Не скрываешь? Пха… Надеюсь это шутка. Потому что поверь, никто, даже я, никогда не знает, что точно ты думаешь и чувствуешь. Ты всегда как будто в лампе сидишь, и уже как сто лет разговариваешь только с зеркалом. Несмотря на все твои достоинства, ты дурак, только шутить и работать можешь, а поговорить о том, что у тебя на душе не хочешь ни с кем! Так нельзя! Из-за тебя я и сам стал таким, поэтому я и побоялся открыться Жасмин, и поэтому она и не согласилась выйти за меня… — немного запыхавшись, протараторил Ровер. Он понимал, что Джин прекрасно знает о всей этой истории, поэтому спокойно рассказал ему в данный момент об этом, потому что сейчас был тот момент, когда они могли впервые открыться друг другу за столь долгое время. В последний раз, когда они открывались друг другу, они сидели в тюрьме, и Ровер знал, что они оба нуждаются в таком разговоре. Он ждал, что ответит его друг, и после пятиминутного молчания в пути, он уже усомнился, что услышит ответ, но услышал… — Ты прав. Возможно, я просто трус. Но сегодня я открылся ему, а он просто сбежал, так ничего не ответив. Что после такого я должен чувствовать, я не услышу его ответ целую неделю и не узнаю, что он об этом думает, пока он не приедет. Что насчет Жасмин и тебя, да, я и Султан знали об этом, но мы не хотели вмешиваться. Потом появился Бад, и это была неплохая идея — объединить города, а Жасмин сама вскоре, как мне кажется, привязалась к принцу, и уже никто не был против их свадьбы, кроме тебя. Только ты мог остановить это, но не остановил. Мы оба с тобой в каком-то плане трусы… — Да, но мне уже ничего изменить нельзя, а вот тебе — можно… Два друга добрались до дворца и пошли вместе выпить в покоях Джина, все недомолвки были решены, и они хотели лишь забыться в горьких напитках и поиграть в шахматы, как в старые времена. *** Шел девятый час поездки, а Аладдин все никак не мог придумать план побега. Обстановка была накаляющейся. Все чувствовали, что с минуты на минуту начнется бой, но вот вдалеке показался колодец, и у Аладдина возникла хорошая идея. — Бад… Бааад. У нас закончилась вода, — обратился он к обернувшемуся принцу. — Мы с принцессой возьмем верблюда и направимся к колодцу, наберем воды и догоним вас, вы можете идти дальше. — Хорошо, но пойдем-ка лучше мы с тобой вдвоем, чтобы не тревожить ее Высочество. — Все в порядке, я как раз хотела бы прогуляться… — пытаясь избавиться от Бада, сказала принцесса. — Нет. Я не хочу, чтобы ты тревожилась. Оставайся здесь. «Что ж, придется менять план. Думаю, если я вырублю его, солдатам не за кого будет драться, и они быстро разбегутся.» Аладдин вместе с Бадом взяли верблюда и кувшины и направились к колодцу, в противоположную сторону от Жасмин и всего шествия. — Я обязательно вернусь за Вами! — успел прошептать на ухо Принцессе Аладдин. — Я так восхищался Вами, когда вам удалось свергнуть Джафара. Откуда у Вас было такое рвение освободить Аграбу? — пытаясь прощупать почву, спросил Аладдин. — Не знаю, просто захотел, — сухо ответил Бад. — А принцесса вам как? Неплохо выглядит, правда? — Да, неплохо, жаль только, что она не сразу поняла мои намерения, — едва договорив, он ударил Аладдина по ногам и повалил того на землю. — Жаль, что и ты был слишком глуп, чтобы сразу распознать, что Джафара свергнуть я смог, но сделал это не для принцессы, а для себя, для того, чтобы люди уважали, любили, поклонялись мне, а не ей. Провожали с цветами МЕНЯ, а не ее. Но уж теперь она мне явно не нужна, а ты — тем более. Скиньте его в колодец, — сказал он взявшимся из неоткуда двум стражникам. Он повернулся к Аладдину, и его улыбка напомнила улыбку Джафара, — Прощай, мальчик, который так и не смог защитить свою принцессу, свою страну. Не думаю, что ты можешь еще что-то сделать, тебе и не нужно, ты можешь просто сдохнуть в колодце, как тебя об этом прошу я. А я уж, так и быть, позабочусь о Жасмин, обещаю, ведь ты знаешь, как я ее люблю и ценю. Аладдина схватили за плечи, приподняли и поставили на колени. Он бы с легкостью мог перевернуть этих двух здоровенных мужиков, если бы не два меча, втыкающихся в оба бока. — Это глупо, у тебя и так была вся Аграба, очень необдуманное, непонятное и странное решение. — Единственный, кто здесь глуп — это ты. Мне не нужна Аграба, мне нужна любовь народа, которая сейчас принадлежит лишь Жасмин. Побуду здесь еще недельку, а потом вернусь без Жасмин. «Какой ужас, когда на вас напали? Она не выжила? Стражников тоже не пощадили?! Бедный вдовец. Народ поддержит вас всеми силами» — Ты обещал ее не трогать! — вырываясь из рук стражников, закричал Аладдин. — Обещал, но из темницы она может сбежать, а мне такого риска не нужно уж точно. Ещё раз прощай, передавай привет всем, кто будет ждать тебя в колодце. Последним, что увидел Аладдин, было небо и птица, до которой ему было никак не дотянуться.