Моя любимая психушка

Эдисон шел настолько быстро, что за ним не поспевал не длинноногий Ларри, не Салли, которого буквально тащили за руку. Доктор что-то тараторил себе под нос и остановился только тогда, когда был около двери в палату Салли. — Джонсон, открой, — грозно сказал Эдисон и отобрал у парня ключ, пока Салли просто мотался из стороны в сторону, пытаясь ухватиться хоть за что-то. В итоге это оказалась настежь раскрытая дверь, в которую зашли и темноволосый и взрослый. Кое-как туда залетел и протезник. У него кружилась голова, а ноги подкашивались, поэтому вместе с собой он потащил дверь, и как только она закрылась, Фишера откинула. От этого он упал на колени прямо перед доктором. Тот презрительно цокнул, поднял парня, положил на свою кровать. Салли тут же захотелось спать, поэтому он со спокойной душой закрыл веки, в надежде, что это был его последний день мучений в этом ужасном и больном мире. Он открывает глаза и видит перед собой абсолютное ничего, пустой мир, в котором нет никого и ничего, кроме какой-то смутной фигуры впереди. Салли бежит к этой фигуре и это… это его мать. Она стоит одинокая и потерянная и плачет. Салли подбегает к ней, обнимает, но сказать ничего не может, как будто стал немой, зато боли больше не чувствовал. Он очень долго держал ее в объятиях не желая отпускать, но вдруг сама мама его отстраняет и ласково, очень ласково говорит: — Саллюша, милый, у меня мало времени. Я пришла сказать, что бы ты жил. Живи, пожалуйста, не нужно тебе умирать. Скоро ты найдешь своего соулмейта и будешь счастлив. Только прошу, не надо идти за мной. Я не хочу видеть твои страдания, худое тело, порезы. Живи ради меня, поправься, и будь доволен, помни, я всегда рядом, — мама провела тыльной стороной руки по протезу сын и… ударила? Салли мигом проснулся. «М-да, не самое приятное пробуждение, но надеюсь, последнее», — все еще грезил Фишер, пока его поднимали. Сначала Сал не понимал, что происходит в этой комнате, потому что глаза еще не до конца могли видеть, но вскоре зрение вернулось, и он увидел такую картину: На его кровати сидит Эдисон с нашатырем, который помогает Фишеру встать, на соседней кровати лежит тот, кто его избил, причем лежит связанный. Что…связанный? — Мне некогда с вами возится, в общем, вы наверно и без меня познакомитесь, соседи долбанные. Салли, заставь Ларри принять таблетки, подожди пока он успокоится, и отпусти его. Может, подружитесь. До свидания, — пробубнил однотонно доктор и скрылся из комнаты, громко хлопнув дверью. «Что блять я должен делать? Но мой сосед? Контактировать с этой тупиковой ветвью эволюции, которое избила меня до полусмерти, но не смогла довести все до конца? Не ну нафиг», — подумал Фишер и попытался встать. Идея не увенчалась успехом, ноги не слушались, да и само тело сопротивлялось. Протезник снова упал, на что услышал громкий смешок со стороны Джонсона. Собрав в кулак всю свою волю что была, Салли поднялся и подошел к своему обидчику. Тот лежал на своей кровати, прикованный за руки и ноги и хохотал. Из-за своего смеха, он даже не заметил, что к нему подошли. Но когда опомнился, то как-то странно заерзал, явно прося освободить его тело. Салли же медлил. Он неспешно взял таблетки, которые лежали на тумбочке рядом с кроватью, прокрутил в руке и не найдя никакой надписи о применении решил спросить у самого больного. — Что это такое? Как принимается? — Это успокоительные, но они мне уже не нужны, — громко и четко ответил шатен. У Салли от его голоса закружилась голова, а запястья как-то неприятно закололо, и хотя это была не сильная боль, но тело Фишера, пережившее очень многое только за сегодняшний день, содрогнулось и все таблетки разлетались в разные стороны. «Да и хуй с ними», — подумал голубоволосый и стал развязывать соседа по палате. Сначала он развязал ему ноги, чтобы удостовериться, что он действительно в нормально состоянии, а уже потом открепил руки. Как только все действия, которые он должен был сделать по наказанию Эдисона, кончились, протезник решил полежать. Фишер спокойным шагом отправился на свою койку и лег, уставившись в потолок, сверля его так же как сверлил еду в столовой. Как-то странно на это отреагировал Ларри. Он поднял одну бровь и очень долго смотрел на своего соседа, а потом спросил: — Тебе не страшно? — А с чего должно быть? — Холодно ответил голубоволосый. — Я же мог тебя избить, — угрожающей сказал шатен. — И что с того, убить то не смог, — снова безучастно ответил Салли. — А! Понятно, анорексичка-суицидница! Значит, боли не боишься? — Джонсон хотел взять соседа на слабо, поэтому быстро подошел и протянул руку для удара, но Фишер отрицательно покачал головой. — Да с тобой не интересно, — обиженно выговорил неухоженный больной, и громко закрыв дверь, скрылся из помещения. «Да, со мной не интересно, потому что я не боюсь телесной боли, она не причиняет мне неудобств, только телу, но не мне», — подумал протезник и пристальней уставился на потолок. Он вспомнил сон, и ужаснулся. Неужели его мама правда хочет чтобы он был счастлив после того, как он ее убил. Нет. Это точно глупость. Это дурацкий сон, чтобы заставить себя принять все. Салли не собирался поддаваться и уж тем более жить с таким грузом. За все эти годы он уже и так сделал многим людям плохо, так что лучше закончить сейчас и больше не причинять боли, чем продолжать это делать, плюя на других. — Кстати, а почему у меня запястья-то закололо, вроде на них ударов не было? — тихо сам себя спросил голубоволосый, сел на край кровати и отодвинул рукава. «Чего блять? Только не это!», — Салли захлестнули слезы. На запястье жирным шрифтом было выделено имя соулмейта. Ларри Джонсон К такому повороту событий жизнь не готовила Фишера. Что вот так просто, почти без боли, главным человеком в его жизни окажется тип с агрессией, который даже не может сдержаться. И хотя надпись была красивой ярко-черной и закрывавшей некоторые шрамы, но она была противной по смыслу. — Блять, этот человек не только дебил, но и урод. Что мне ради него теперь становится педиком что-ли? — сказал сам себе Салли и засмеялся. Теперь его желание умереть было в тысячи раз сильнее чем когда-либо. Он быстро достал одно из запрятанных лезвий и провел по этой уродской надписи, как будто разрывая ее. Тут же начала сочится тонкая струйка крови. Потом Фишер сделал тоже самое с другой рукой. На этот раз крови больше, но все равно недостаточно. Тогда протезник закатал рукава до локтей и начал резать уже не поперек, а вдоль. На одной руке в итоге он сделал порезов десять глубоких и несколько маленьких, а на другой восемнадцать больших и одно не глубокое. Теперь он бы спокоен, ведь кровь хлестала как из ручья, а значит шансов выжить мало. Это было прекрасно. Салли выдавил из себя последнюю улыбку и уже почти отключился, но в его резко возрос уровень адреналина, который на несколько секунд обезболил его. А собственно провокатором выброса веществ в кровь была, резко открываясь, дверь. В комнату вошел Ларри и ругнулся, потому что оставил телефон, но вот теперь ему было явно не до телефона. Его сосед сидит на своей кровати с в мясо разодранными руками и улыбается, но точнее сказать будет, изображает какую-то гримасу. — Эй, дебил, что сделал? — Джонсон в замешательстве. Он быстро берет первые попавшиеся тряпки, накладывает жгуты на обе руки и скорее бежит в комнату к Тодду. Ларри врывается с криками: « Пошли, умник, там долбоеб себе вены вскрывает. И возьми все что есть, может зашивать придется» — беря друга за руку, тащит скорее к себе в палату.