Моя любимая психушка

Придя на место, где совсем недавно все было в крови, и лежал почти умерший мальчик, теперь было чище, чем во всей комнате. — Что ты меня пугаешь, мудак взъерошенный, — начал орать Моррисон на друга. Но тому было совершенно не до нотаций друга, потому что он-то знал, что его сосед действительно на грани жизни и смерти. Ларри каким-то недобрым взглядом покосился на дверь туалета, подлетев к ней со скоростью гепарда, открыл. Как Джонсон и думал, за ней он увидел новую лужу крови, и Салли, чуть ли не лежащего в ванне. Зрелище конечно было немного забавным, и если бы это не был сосед, Ларри скорее всего заржал бы, но сейчас для него это было страшно, потому что его могут обвинить в суициде мальчика, а это как ни как статья, даже для душевно больного. Джонсон подхватил голубоволосого на руки и, вылетая из ванной, положил на кровать. — Помоги ему, — только и сказал Ларри, прежде чем выскочить из своей палаты и уйти в неизвестном направлении. Тодд только пожал плечами, посмотрел на человека, которому должен помочь, оценил ситуацию, достал бинты, вынул иглу со специальной ниткой, которая со временем растворяется в коже и стал работать. Моррисон хоть и видел этого паренька в второй раз в жизни, но уже сочувствовал ему. Во-первых, его сосед — жуткий и страшный человек, если не знать его ближе, а, во-вторых, мальчик настолько болен морально, что не побоялся сделать такое с собой. Парень медленно зашивал каждый порез Фишера, стараясь сделать так, чтобы тот не очнулся или не чувствовал боль. Сначала это даже получалось, но потом Салли стал медленно приходить в сознание и корчиться от страшной боли в руках. Это одновременно было и жжение от порезов и точечная неприязнь от наложения швов. Тодд на время прекратил свои махинации с руками протезника и стал ждать его полного пробуждения, чтобы продолжить. Крови уже было не так много, да и все огромные порезы были зашиты, осталась только парочка маленьких на одной и на другой руках. Рыжий сел на соседнюю кровать и стал выжидать, когда же новенький откроет глаза. Ждал он очень долго, сначала Фишер повернулся на один бок, потом на другой, потом обратно лег на спину и застонал. Так продолжалось на протяжении часа. Было видно, что он сражается сам с собой, что бы остаться в этом мире, и казалось, что на несколько минут тело проиграло, потому что пульс стал реже, а дыхание почти пропало, но неожиданно, Салли резко поднялся и сел на кровати. Это было огромным успехом для человека, который потерял много крови, а тем более для того, кто не ел около недели. Салли поднялся и стал осматривать комнату. Это была все та же задрипанная палата дурки, вот только на соседней кровати валялся не связанный по рукам и ногам Ларри, а его друг. — Наконец-то проснулся, я уже думал в морг тебя нести, — усмехнулся рыжий и потянулся за иголкой, чтобы продолжить восстанавливать тело Фшера. Вот только, кажется, Салли это не понравилось. Он посмотрел на свои руки. Они были все в точно и ровно зашитых порезах, как будто швы накладывал настоящий врач. — Зачем? — только один вопрос мучал голубоволосого. — Меня попросил твой сосед по палате, — короткой ответил Тодд и подсел с иглой к Фишеру. Он взял руку парня и снова стал пронизывать ее иглой. Салли зашипел, на что Моррисон предложил ему рассказать все, что он помнит до этого момента, чтобы забыть о боли. Не понятно по каким причинам, но протезник согласился. — Я проснулся, после того, как порезал вены, вокруг все плыло, а моего соседа в комнате не было, хотя на момент, когда я отключался, я помню, что хлопала дверь. Я посмотрел, на моих руках были жгуты, но крови все равно было много, она капала на пол, а было бы не красиво, как по мне, уйти на ту сторону и запачкать пол, поэтому я полез в ванну, и, достав оттуда какую-то тряпку, стал вытирать пол. Когда пол был помыт, я снова почувствовал непреодолимую слабость, и почему-то упал в ванну. Дальше очнулся, а тут ты! — рассказывал Салли, пока Тодд накладывал новые и новые швы. Чувствовать все новые и новые разряды боли было для Фишера хоть и привычно, но очень странно. Он как будто заново родился, и это новое рождение как будто изменило его. Сейчас протезник просто хотел полежать, забыть о боли, забыть о том, что было и начать жить снова, но уже без этих уродских и болезненных воспоминаний. Нет, он, конечно, хотел покончить с собой, эта надежда все еще была где-то внутри, но в этом заведении он уже два раза за день пытался и оба раза выживал. Возможно, это заставило его на время отложить мысли о суициде в дальний ящик и позволить зашить себе порезы. Еще четверть часа Тодд возился с Фишером, стараясь причинить ему как можно меньше боли, параллельно рассказывая какие-то теории о том, почему люди занимаются селфхармом или пытаются свести счеты с жизнью. Как ни странно, но Фишер слушал своего импровизированного врача довольно пристально, стараясь уловить в его размышлениях решения своих проблем, конечно, это не особо получалось, но зато отвлекало от телесной боли. — Все, — резко сказал рыжий, когда перерезал последнюю нитку. — Ну, чувак ты и порезался. Просто капец. Я впервые трачу на одного человека так много ниток. Вообще удивительно что ты выжил, если потерял так много крови, как рассказывал. В общем, мой совет, чтобы быстрее встать на ноги — жрать побольше, да спать подольше. Кстати, сейчас уже время ужина, я пошел, приятно было с тобой пообщаться. Салли только кивнул уходящему парню и завалился обратно на кровать. Теперь даже лезвие не хотелось брать в руки. Почему-то было стыдно. Перед собой, перед Тоддом, которого он напряг, перед отцом — Салли чувствовал вину. Словно он специально подстроил все это, чтобы его пожалели и помогли. «Пиздец, чувствую себя куском говна, который нафиг никому не нужен, но все зачем-то с ним возятся с ним. От самого себя противно», — подумал Салли и задумчиво уставился на свои только-только зашитые руки. Все сделано настолько точно и красиво, будто это делал настоящий врач, а не ребенок с психическими отклонениями. Так же, как будто не тронутой осталась и метка, с именем суженого. На нее парень смотрел дольше всего… «А зачем вообще Ларри понадобилось спасать мою жопу? Неужели он понял то мы соулмейты, и подсуетился? Да нет, наверно просто забоялся», — начал думать Фишер и, пока размышлял, не заметил, как заснул. Тем временем Тодд положил свои принадлежности начинающего доктора и отправился в столовую. Ему надо было как-то сказать Ларри, что он соулмейт Салли. Это было сложно со всех точек. Во-первых, Джонсон натурал, и новость о том, чтобы жить счастливо ему придется сменить ориентацию, явно не самая приятная, во-вторых, этот дрыщ с первых секунд не понравился металлисту, так как он имел не обычную внешность, и, в-третьих, человек с неконтролируемой агрессией вряд ли уживется с анорексичным суецидником. Хотя насчет последнего пункта можно посомневаться, ведь Фишер идеальная игрушка для битья. Но в этом то и дело, что игрушка, а не парень, которому нужна помощь. Тодд уже даже засомневался, стоит ли говорить своему другу про его суженного, но его занудство победило. Сам Моррисон страдал таким странным недугом, что иногда он мог просто отключиться от всего мира и начать что-то доказывать самому себе, а иногда просто говорил правду в лицо людям, какой бы эта правда не была ужасной. Такое состояние означало начало приступа. А приступ, это когда Тодд берет все еще непрочитанные книги в библиотеке и начинает изучать, доказывая всем, что он умнее. Раньше это было страшно и продолжалось неделями, а сейчас ему помогает его парень, который выводит его из этого состояния поцелуями. Моррисон подошел к столовой, уверенно дернул ручку, взял еды на стойке выдаче и поспешил к своим друзьям. За столом уже сидели Нил и Ларри. — Привет, ребята, — сказал Тодд подсаживаясь к товарищам. — Привет, умник, как там суицидник, жить будет? — взволнованно спросил взъерошенный, еще больше, чем обычно, юноша. — Да, очень хорошо себя чувствует, я зашил его, и дал ему рекомендации, как быстрее поправиться, — гордо проговорил Тодд и стал уплетать свой ужин.  — Прекрасно, надеюсь, этот фрик больше не будет пытаться такие штуки вытворять, — засовывая половину котлеты в рот, пробубнил Ларри. — Нет, не будет, я ему пока швы накладывал, успел мозги промыть. — Так же возвышенно сказал рыжий. — Кстати насчет швов, я пока запястья зашивал, заметил, что у него появился соулмейт, и прости меня конечно Ларри, но это ты. Тут друг, который еще секунду назад жрал котлету, подскочил, мельком посмотрел на свои руки и как-то шумно выдохнув сел назад. — Ты ошибся, Эйнштейн, у меня то на запястьях такой фигни нет, — усмехнувшись, проговорил шатен, снова начиная есть. — А у тебя сегодня где-нибудь жгло? — Не унимался Моррисон. — Ну допустим жгло примерно в районе ключиц, но это ничего не значит. У соулмейтов то метки в одинаковых местах. — Покажи, тогда, — в разговор вмешался Нил. Ему была интересна эта тема, так как не часто главный натурал этой дурки сомневается в своей ориентации из-за паренька, только-только поступившего сюда. Ларри с некой уверенностью отодвинул край своей майки, показывая друзьям, что там ничего нет. — Друг, там ведь реально написано имя того фрика у тебя на ключице, — как-то боязливо сказал Нил, потому что знал, что сейчас Джонсон пойдет в разнос. Но Ларри как будто подменили на несколько секунд. Он встал из-за стола, вежливо поклонился, сказал, что ему надо кое с кем поговорить, и тут же вылетел из столовой.