Моя любимая психушка

В эту же секунду Салли почувствовал боль. Такую родную для его тела. Она начала обволакивать его ноги и руки, связывая и заставляя отдаляться от этого места. Вскоре Фишер ощутил свет, идущий из окон и запах больничной гнили. Это означало, что он приходил в себя. Еще через какое-то время он открыл глаза и увидел такую милую, но очень странную картину: Эшли и Трэвис сидел около кровати, на которой он находился, и спали и обнимку. Но Салли начало смущать, что это была не его комната, поэтому он попробовал привстать на локтях, чтобы разглядеть обстановку. Сделать это получилось с трудом, так как руки болели, а пресс вообще отказывался работать. Вся комната была обвешана плакатами каких-то звезд, везде была идеальная чистота, а на полу, как мусор валялись книги. — Значит я у Тодда, — прошептал Салли и лег обратно. Тут же со стороны, где спали друзья послышались перешептывания. Слух у парня еще не до конца восстановился, но он понимал, что речь идет о нем. Вскоре голоса прекратились, и скрипнула дверь. Фишер лежал с открытыми глазами и тупо пялился на потолок. Он обдумывал все, что ему сказала мама и все, что не сказала. Казалось, она заложила эту информацию не в уши голубоволосого, а в самое сердце. Сейчас он чувствовал, что обязан своим друзьям, родным. Он понимал, что если бы они не хотели с ним общаться, то послали бы его, что слова, которые иногда сказаны на эмоциях ничего не значат, потому что поступки людей намного сильнее их мыслей. Салли благодарил Тодда, за то, что он снова потратил на него нитки и зашил его (он чувствовал это на своих руках), благодарил Ларри, который, скорее всего, и принес его к умнику, благодарил отца, что он оказался здесь, ведь теперь он хотя бы знает, что может быть кому-то нужен. Его размышления прервал скрип двери, а затем удар по щеке. Только сейчас Салли понял, что все это время был без протеза. Но сейчас его больше волновал не этот кусок пластмассы, а тот, кто ударил его. — Мудак ты ебаный, зачем так пугать, — орал Ларри. Салли ничего не понимал и тупо пялился на своего соседа по палате. Через небольшой промежуток времени подбежали остальные ребята и оттаскивать шатена от протезника. Когда все же Джонсон успокоился и более или менее контролировал себя, Салли попросил объяснить, что происходит. — Мы все очень волновались за тебя, ты не приходил в сознание целую неделю, уже думали, что коньки отбросил, — весело сказал Нил и похлопал Салли по плечу. — Так почему же не позвали врача? — Спросил голубоволосый. — Да потому что этот Эддисон ничего не сделает, — вмешался в диалог явно взбешенной Ларри. Парень снова начал подходить к своему соулмейту, по-видимому, чтобы снова дать пощечину, но Тодд выпроводил всех, что бы, как он выразился, перевязать бинты. — Спасибо, — тихо выдавил Салли и лег обратно, готовясь к новой боли. — Не за что. Я понимаю, что тебе сейчас нужен покой. Но ты все равно молодец, даже в таком состоянии хорошие дела сделал, — Тодд на секунду замолчал, а Фишер уставился на него взглядом: «Ты о чем». — Просто пока ты «спал» мы все очень сдружились. Даже Ларри с Трэвисом помирились, а эту дураки уже как пять лет враждуют. Рыжий говорил медленно, чтобы мозг еще не до конца проснувшегося протезника смог все понять. — Тодд, а когда я смогу к себе пойти? — Неуверенно спросил Салли. — Да хоть сейчас, если дойдешь, — со смехом произнес Моррисон и, похлопав друга по плечу, удалился из комнаты. Салли сразу попытался встать и отправиться к себе, чтобы больше не нагружать Тодда своим присутствием. Но вот ноги считали по-другому. Они были словно ватные и совсем не чувствительные. «Блин, это будет сложно», — проговорил про себя Фишер и, опираясь о стену, медленно пошел прочь. Шел он не быстро, опираясь о каждый бугорок, дверь или еще что-либо находившееся на пути, но уверенно и в каком-то ритме. Дошел протезник до своей комнаты за десять минут, хотя комната умника и комната Ларри были чуть ли не соседними. — Наконец-то, сейчас лягу и посмотрю какой-нибудь фильм, — очень тихо произнес портезник, заходя к себе. В комнате, как и в первый день, был погром, все снова было грязно, на полу валялись какие-то шмотки, а обе кровати были загажены. «Меня не было всего неделю, разве можно так сильно загадить комнату за это время?», — поражался Салли, садясь на свою законную кровать, стряхивая, попутно, с нее грязь и крошки. Парень лег и снова задумался. Вроде он только закрыл глаза, увидел маму и сразу проснулся, а оказалось, что он без сознания был неделю. Целую неделю… Где же было его сознание это время, скорее всего отдыхало, перед новыми потрясениями и новой болью. — Как ты здесь оказался, — Ларри снова вывел протезника из своих мыслей. — Пришел, — с небольшой насмешкой выговорил Салли. Парень стоял в дверях в каком-то подвешенном состоянии и пялился на своего соулмейта. Казалось, что сейчас он проделает в лежащем пареньке дырку. — Слушай, — неожиданно начал орать шатен, — ты нас всех так напугал. Мы на месте пересрались когда поняли что ты не просыпаешься. Все, блять, перепробовали. Ты хоть понимаешь, как мы все волновались. Салли пытался перебить своего соседа, но получалось слабо, ведь голосина у этого парня была что надо. Тогда он решил сделать поступок, за который ему будет стыдно всю оставшуюся жизнь, но это единственный способ заткнуть Джонсона. Фишер снова поднялся с кровати и, на все тех же неподатливых ногах, поплелся к Ларри. В это время причитания в его адрес не прекращались. А Салли подходил все ближе и ближе. И вот они уже стоят всего в полуметре друг от друга. «Эх, не сейчас, никогда», — проговорил внутри себя Фишер и налетел на шатена с поцелуем. А поскольку голубоволосый был довольно низкого роста, то ему пришлось приподняться на носочки. И со стороны это казалось милым, но ровно секунду, пока Салли не начал падать из-за все еще неоклимавшихся ног. В этот момент его поймал Джонсон, не давая опуститься, но при этом не отстраняясь. Он обхватил талию своего больного друга и углубил поцелуй.

***

Прошел месяц с пробуждения «спящего красавцы». И все наладилось. Салли и Ларри стали больше времени проводить вместе и хоть Фишер смущался стараясь все время отстраниться от общения, шатен всегда толкал его. Салли перестал резаться и вызывать у себя рвоту, ведь каждый раз, когда он так делал, получал по шее не только от своего соседа по палате, а еще от Тодда, Трэвиса и Эш. У Джонсона почти прекратились резкие приступы агрессии, а даже если они и случались, то его останавливали друзья. Все начало идти своим чередом ровно до того момента когда в палату к мальчикам влетел Эддисон и увел Салли. — Что происходит, доктор? — Непонимающе спросил парень ожидая какого-либо адекватного ответа, но вместо этого его отвели в какую-то комнату. Серые стены, стол и два стула — все что здесь было, не считая пола и потолка. «Что за херня?», — возмутился Фишер и стал разглядывать комнату. Тут в нее влетел его отец и стал обнимать сына. Генри гладил протезника по шелковым волосам, целовал лицо сына и самое интересное, радовался каждому прикосновению, как первому. — Как я рад, мой мальчик, что мне разрешили с тобой встретиться, ну рассказывай, как ты, что нового? И почему ты без протеза ходишь? — Ласково спросил отец, усаживаясь на стул и приглашая сына. Салли немного опешил от такого обращения. Отец любил его, и часто это показывал, но чтобы так яростно, еще никогда не было. — Да все хорошо отец, лечусь, потихоньку перестаю себя резать, — сказал голубоволосый что бы не расстраивать Генри, ведь врачи вообще ничего не делают в этой дурацой больнице, — новыми друзьями обзавелся, даже нашел своего соулмейта. — И кто эта милая девочка? — Добродушно спросил отец. — Эээ… Вообще-то мой соулмейт — это парень. Он мой сосед по палате… — но не сказал Фишер младший больше не слова, потому что отец сразу изменился в лице и буквально отшвырнув сына побежал в неизвестном направлении. «Ну я знал, что мой отец гомофоб, но чтобы его тошнило — это впервые», — подумал Салли и вышел из комнаты отправляясь на обед. До столовой он не дошел, так как Генри взял его за руку и потащил в палату. — Сейчас ты быстро соберешь вещи, и мы уедем отсюда подальше, — злобно, без капли любви сказал отец и кинув сына в его комнату дал пять минут на сборы. Салли не понимал, что происходит, внезапно ему стало грустно, безразлично и погано от того, что сказал ему папа. Да, его сын гей, но он не сам же выбрал себе такую судьбу, да и к тому же они с Ларри счастливы находясь вместе. Но все же словам отца Салли решил не перечить и стал собирать свои вещи обратно в рюкзак. Это заняло минуты две, потому что все что нужно и так было подальше от всех людей, а вещи он носил одни и те же. Собравшись, протезник все же надел на себя кусок пластмассы и вышел из палаты. Около нее стояли Ларри и отец и о чем-то рьяно спорили. — Ты испоганил моему сыну будущее, — орал Генри. — И поэтому вы заберете у него это будущее навсегда. Он только стал открываться людям и перестал играть с самим собой, проверяя на прочность, — еще громче кричал Джонсон. «Он что, действительно заботится обо мне и замечает мое настроение? Наше будущее…» — подумал Салли. Старший Фишер схватил сына под руку и понесся прочь из этого здания, постоянно причитая что-то о геях, будущем и испорченной жизни. — Помни, я люблю тебя, чел, — прокричал Ларри напоследок. Больше Салли ничего не слышал, в ушах проснулся неизвестный гул, который распространялся по всем мозгам со скоростью света. Он думал об этих днях, понимая, что больше не вернется, не увидит лучезарную улыбку Эшли, не услышит нотации Тодда, не увидит как Трэвис и Ларри стебут друг друга. Эти дни теперь для него буду в прошлом. В единственном ярком прошлом, от которого остались лишь осколки. А впереди ждут серые будни, снова без эмоций, снова в попытках не жрать неделями, надеясь на скорую смерть. А пока голубоволосый думал о тех днях, они с отцом уже приехали домой. Здесь все было так же скучно и обыденно. У младшего Фишера даже навернулись слезы, ведь он не хотел возвращаться сюда. Снова все напоминало о матери и ее смерти, снова начинаешь винить себя. — Салли, ты почему плачешь? Из-за того придурка, забудь о нем, найдешь нормальную бабу себе, — сказал Генри, хлопая сына по плечу. — Да нет, маму вспомнил, — протезник хотел замять эту тему, так как Ларри и друзья стали единственным лучом света в этой убогой и непроглядной тьме, которая окутывала его все эти годы. — Ладно, сынок, прости, что я с тобой так. А сейчас мне надо на работу. Посиди один, только глупостей не наделай, — уже более ласково промямлил отец и скрылся за дверью. Минут пять Фишер младший тупо пялился в стену, а потом упал на колени и залился слезами. Ему было больно, противно, он чувствовал себя мудаком. Он ощущал себя виноватым во многом. Смерть Дианы, чувства Ларри, помощь Тодда — все бессмысленно, если рядом нет того, кто мог бы поддержать. Внезапно Салли понял, что никому не нужен. Тот сон, где мама была далеко, Ларри и раньше жил хорошо. Все было лучше до появления в их жизни Салли. Ведь он только портил все, подставляя свои чувства под свет софитов и пряча эмоции остальных в кучи мусора. «Я ведь только-только подумал, что кому-то нужен, как это чувство у меня отняли», — кричал внутри себя голубоволосый, держась за протез и отбрасывая его в сторону. А ведь он еще и перестал стыдиться своего лица, которое по убеждению его друзей было необычным, а не уродливым. Салли решил умереть. Чтобы дать всем близким людям свободу. Но резать вены он не решился, потому что Моррисон так старался, снова и снова накладывая швы. От безысходности Фишер начал биться головой о стену, около которой находился. — А может это выход? — Сказал протезник сам себе и, встав отошел в другую часть комнаты, — Прости, мама, я говорил, что хочу жить, но я врал, — срываясь на крик произнес Салли и побежал к стене. Он ударился головой о стену. Потекла кровь, но он не потерял сознание. Фишер отошел еще и с новым криком о прощении еще раз долбанулся. На этот раз все перед глазами стало черным, а веки потяжелели настолько, что слиплись в одну секунду.