Моя любимая психушка

Салли бежал по старым облупленным коридорам в надежде найти хоть какое-то укрытие от всего этого злосчастного мира. Сейчас все казалось каким-то очень серым и бесполезным. Как будто все облили краской и поместили туда душу человека, чтобы он блуждал в надежде найти выход. В такие моменты Фишер обычно успокаивал себя новыми порезами. Да и сейчас он хотел это сделать, но не мог, потому что на проходе его явно найдут. Надо было затаиться и спокойно умереть, чтобы больше не получать помощь, чтобы не заставлять возиться с собой как с маленьким. Все это времени Салли бежал, не замечая никого вокруг. Ему было просто не до других, когда сердце снова рушилось на части, заставляя вспоминать ужаснейшие моменты. Он уже пожалел, что согласился сюда приехать. Если бы не это место, то он бы никогда не узнал, что его соулмейт — Ларри, что есть люди, которые могут помочь, когда их не просят. Он бежал и плакал, но этого не было видно из-за протеза, хотя, если бы кто-то посмотрел ему прямо в глаза, то смог бы заметить его расстройство, но так никто к счастью не делал, потому что у всей свои тараканы, и они спешат их успокоить очередной дозой таблеток. И вдруг, Салли сталкивается с какой-то дверью, чуть не вышибая ее. Написано «Уборная». Но вот только зачем, если в каждой комнате есть своя? Голубоволосый аккуратно заходит, боясь, что на него кто-то выпрыгнет, но нет, здесь пусто. Салли облегченно вздохнул, и уселся на пол, около последней кабинки. «Как же все достало. Я настолько жалок, что меня приходится кормить. Нет, я больше не могу терпеть такие унижения со стороны своего соседа. И хотя Ларри заботиться обо мне, я не могу ему это позволить», — говорил сам себе протезник и плакал. Сейчас не хотелось видеть никого, а слышать тем более. Он просидел в этой истерике очень долго, может час, может два, а может и больше. — Так, слабак, успокоился, достал нож, порезал вены и все, — очень тихо сказал Салли и достал лезвие. И вот уже новые дорожки крови бегут по тонким рукам. Конечно, Фишер не стал тревожить то, что зашил ему Тодд, потому что очень ценил его труд, тогда парень зашивал его чуть ли не четыре часа. Поэтому приходилось находить новые места, где можно было себя полосовать. Это выглядело даже с какой-то стороны увлекательно, впервые парень резал себя выше локтевого сустава. И пытался сделать себе еще больнее, потому что в этом месте вены немного дальше чем ниже. Когда место на руках закончилось, Салли уже чувствовал, что проваливается в сон. Но напоследок он решил еще раз убедиться, что он точно умрет, и полоснул себя по животу. Он хотел воткнуть лезвие в себя, но руки уже не слушались, поэтому получился просто надрез. Салли снова почувствовал пустоту и повалился в нее. Это место было таким успокаивающим и тихим, что Фишер хотел остаться здесь навсегда. Вокруг была лишь обволакивающая пустота, дарящая ощущение одиночества и забвения. Но это состояние не продлилось долго, потому что протезник почувствовал удары на своей щеке. Кто-то пытался добиться его внимания, и кажется, ему это удалось, потому что парень начал приходить в себя. Салли резко открыл глаза и увидел перед собой полуголого Тревиса. Его рубашка была разорвана, а ее рукава перетягивали порезы на руках. Сам же парень бил протезника по щекам, через протез, что бы достучаться до него. — Слава Богу, ты очнулся. Больше так не делай, иначе попадешь в ад, — строго выговорил Фелпс вставая. — Да плевал я на Бога, ведь это он одарил меня такими мукам, — шипя прошипел оклемавшийся Фишер. — Серьезно, может еще пойдешь с крыши спрыгнешь, она же у нас не закрыта, — язвительно сказал светловолосый собираясь уходить. — Спасибо за информацию, — Салли расплылся в улыбке, быстро встал и на ватных, но очень скорых ногах и побежал прочь. В этот момент Трэвис понял, что зря проболтался суициднику о том, что в этом прекраснейшем заведении открыта крыша. «Что теперь делать?» — подумал Фелпс, но тут же нашел выход. Он мельком слышал, что его смоулейт — Джонсон, значит надо пойти к нему. Парень быстро-быстро, насколько мог, собрался и побежал к заклятому другу. Сначала даже были мысли дать тому парнишке помереть, но он не мог, его бы не простил Бог. — Мне нужно срочно с тобой поговорить, это насчет Салли — крикнул блондин, заваливаясь в к Ларри в комнату. Шатен стоял около окна и что-то высматривал. Неожиданно он повернулся и подошел вплотную к гостю. — Мне плевать, что этот долбоеб делает, — строго отрезал Ларри и отошел. — Джонсон, дебила кусок, я тебя ненавижу, Салли же чуть не умер, порезавшись, а теперь вообще на крышу пошел, будь хоть раз мужиком и помоги ему, — еще громче крикнул Тревис. — Я заебался. Эта Мальвина хочет помереть, так флаг ей в руки (ЛГБТ флаг), а я не при делах, — спокойно как никогда произнес Ларри. — Ага, хочешь просрать соулмейта, да и к тому же друга, как когда-то просрал нашу с тобой дружбу, пожалуйста, но вот только он действительно может умереть, а ты это не понимаешь, для тебя это игры, — орал на всю комнату сын священника, а потом просто удалился, оставив своего врага одного. Тут же шатен начал задаваться вопросом о своем суженного. Он не думал, что тот действительно готов распрощаться с жизнью, ведь он всегда резался так, что бы его потом можно было найти. А сейчас что, ему надо, что бы Ларри побежал за ним на крышу и что-то говорил. Да пошел он. Хотя… Тут же в мозгу у Джонсона созрел очень коварный план. Он решил все же подняться на крышу. На ту крышу, на которой сейчас стоял Фишер. Салли стоял на краю. Он был уверен в своем решении и с каждой секундой мысли были все яснее и точнее. Ему точно стоит совершить суицид, чтобы больше никто не мог оказывать ему помощь, чтобы больше не чувствовать боль. Он стоял на краю, готовясь прыгать, и представляя, как его худощавое тело будет лежать на земле. Внезапно он услышал скрип двери, а за ней и увидел чью-то тень. — Если ты пришел меня отговаривать, то катись к ебеням отсюда. — строго процедил протезник, все еще смотря вниз. Но ответа не последовало, вместо этого он почувствовал чью-то руку, которая держала его. — Ты что делаешь, урод? — Я, а не видно, с тобой прыгать хочу, — непринужденно сказал шатен, как будто не боялся. Минуту Салли стоял в шоке от такого, а потом в его стали лезть мысли о том, что он не может допустить смерти еще одно человека. — Нет, ну-ка отойди отсюда. Ты же не хочешь смерти, — выкрикнул Фишер, отталкивая от края соседа по палате. — Так и ты не хочешь смерти, — показывая на рукава Трэвиса, затянутые в жгуты, проговорил шатен, не отходя ни на миллиметр. — Я то этого хочу, действительно желаю, потому что меня задолбали те, кто пытаются впихнуть в меня заботу, стараются из-за меня, хотя я не просил. Я не хочу быть обузой никому. Тебе, потому что я твой соулмейт, ты не обязан для меня ничего делать, Тодду, потому что если я приду, то ему снова придется меня зашивать, отцу, который сдал меня сюда. Никому… — Салли сказал все это на одном дыхании, смотря Джонсону прямо в глаза. — Какой же ты странный, а ты не подумал о других, как о тебе будет плакать отец, что мне делать без тебя, мы же вроде созданы друг для друга. А ты не подумал, что Я помогал тебе, потому что действительно хотел этого? — тоже на одном дыхании проговорил шатен. — А зачем тогда ты говорил, что помогаешь лишь из жалости? — орал Фишер — Да, блять, потому что ты довел, — так же крикнул Ларри. Тут он почувствовал, что из его руки вырвалась рука протезника и что он собирается лететь вниз. Хорошо, что когда-то Джонсон играл в баскетбол и хорошо ориентировался и реагировал. Он молниеносно подхватил голубоволосого, который одной ногой был уже в пропасти. Казалось, будто бы этот парень не понимает, что только что чуть не умер, и продолжает стараться вырваться. Но шатен сильнее, он кидает эту легкую тушу в обратном от края направлении и смотрит, как она приземлится. После на минуту он задумался. А действительно ему нужен такой соулмейт, который только и пытается умереть, но тут же отогнал эти мысли. Тем временем в Салли бушевал пожар, он не знал чего хотел, потому что с одной стороны смерть и никакой душевной боли, но с другой боль родного отца. Что за парадокс? Было очень страшно и непонятно, а еще эти предательские слезы, которые Фишер не проливал с десяти лет, подступили к глазам. Ничего не оставалось, как откинуть протез в сторону и залиться плачем. Это был даже не плач, а настоящая истерика, потому что он беспомощен, он не может даже решиться помереть, потому что так будет больно отцу. Внезапно, он почувствовал на своих плечах руки, это был Ларри. Он придавливал того к полу, стараясь заглушать так страдания, но не понимая, что так только больнее. — Отпусти, прошу, — тихо вымолвил Салли. И действительно, руки отпустили его, но тут же потянулись к подбородку, заставляя поднять заплаканное лицо. Фишер сопротивлялся как мог, потому что его лицо ужасно, но мог он немногое, потому что устал, да еще и потерял крови достаточное количество. И уже через несколько секунд он смотрел прямо в глаз ошарашенного шатена. Тот в свою очередь был действительно поражен, что это было так легко. Но вот само лицо, а точнее его остатки оставляли желать лучшего. Разодранные ноздри, многочисленные рубцы, раны, затяжки, разодранная верхняя губа, раздвоенная нижняя, видна впадина на левой щеке из которой можно было даже заметить зубы и десны. Вид был не из самый приятных, но Ларри не смел отвернуться, потому что ему прямо в глаза смотрели. — Доволен, — тихо прошипел Фишер, стараясь прикрыть своим волосами это безобразие. — Ага, — гордо улыбнулся Джонсон. И тут же получил слабым кулаком прямо в плечо. Ему было не больно, потому что сил у соперника не хватало, но вот обида присутствовала. Он даже на какое-то время позабыл о все еще ревущем Салли и погрузился в себя. Он немного не понимал, за что ему такое счастье, но уже был готов смириться с этой мыслью и жить с этим маленьким синим чудовищем. Джонсон вышел из своих размышлений только тогда, когда тело протезника упало ему на грудь. «Сука», — сматерился про себя он и потащил этот ужас к Тодду, попутно надевая протез, на носителя этой фигни. Он влетел в палату к рыжему со скоростью света, и тут же положил Салли на постель, заставляя его друга снова наносить швы на юное анорексичное тело. После всей проделанной работы Салли так и не очнулся, это обеспокоило его соседа, но Моррисон сказал, что парень очень много крови потерял и можно только ждать, надеясь на чудо. Тем временем Салли очнулся в темном помещении, которое чем-то напоминало морг. «Неужели мои мечты сбылись?» — просил сам себя голубоглазый, но его прервали — Нет, мой мальчик, ты пока не умер. И я пришла показать тебе причины, по которым ты не должен покидать эту жизнь. — Вдали послышался голос матери и Салли хотел уже идти к нему, но она все отдалялась и отдалялась, как будто не хотела его видеть. — Смотри, а потом скажешь, что тебе по душе, — резко сказала женщина и вообще растворилась. Тут же Фишер увидел две картины, одну, где он с Тоддом, Эшли, Трэвисом и Ларри гуляет по территории больницы, весело смеясь, а вторую. Где он лежит в могиле и гниет, а его отец безутешно спивается около надгробья. Мысли стали путаться и лезть в голову новыми и новыми позывами. «Хочу ли я, что бы отец спился из-за меня? Однозначно, нет. Но я не могу представить себе первую картину, потому что это не по-настоящему». — Сынок, может стоит хотя бы попробовать построить будущее, чем бежать от него? — Спросила в последний раз Диана и тут же услышала слабый, но правильный ответ. — Я хочу жить.