Сельское безумие

После вечерней дойки, во время которой я мысленно проклинала всех городских гонщиков и их папины джипы, я шарахалась по кухне. Готовка в моём состоянии напоминала спецоперацию. Самым сложным манёвром было приготовление яичницы с колбасой и нарезка овощей. Я чувствовала себя сапёром, которому нельзя ошибиться, иначе вместо ужина будет пожар. Часа полтора назад Егорка, под чутким руководством тракториста (и под его же матерные комментарии), закончил ставить забор. Вернее, то, что теперь гордо именовалось забором. Это была хлипкая конструкция, которая держалась на честном слове, соплях и одном-единственном уцелевшем столбе. Но бабушка ещё не видела этот шедевр постапокалиптического зодчества, и это давало нам фору. Я плюхнула сковороду с шипящей яичницей на стол. Передо мной сидел Егор. Вид у него был такой, будто он только что вернулся с сафари, а не переставлял гнилые доски. Руки у него тряслись (то ли от похмелья, то ли от запоздалого ужаса), в пальцах торчали занозы, словно он пытался обнять кактус, а в глазах горел нездоровый, лихорадочный блеск азарта. — Ну что, герой? — я кинула ему полотенце. — Помой руки, а то колбаса будет с ароматом сосновой смолы. Он поймал полотенце на лету и уставился на меня с идиотской улыбкой.— Кать... а ведь круто было, да? Я замерла с ножом в руке над помидором. Медленно повернула голову. В моей душе боролись два желания: зарезать его этим самым ножом или просто упасть в обморок.— Круто? — переспросила я голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Егор, ты сейчас серьёзно? «Круто» — это когда ты на велике с горки съездишь. А это... это было «эпично», «феерично» и «мы все умрём». — Да ладно тебе! — он отмахнулся, но тут же зашипел, наткнувшись занозой на собственное плечо. — Забор починили же! И вообще... адреналин! Я швырнула нож в раковину. Он звякнул так драматично, что даже корова за окном на секунду замолчала.— Адреналин? У меня чуть инфаркт не случился! Я думала, бабушка приедет раньше, чем мы успеем спрятать твой драндулет! Кстати, где он? Егор хитро прищурился и кивнул в сторону окна.— В малиннике стоит. Сохнет. И знаешь что? Я его даже завёл! Правда, задним ходом... и чуть не снёс компостную кучу тракториста. Я застонала и закрыла лицо руками.— Господи, за что мне это? Ты же взрослый мужик! У тебя права есть! Ты почему ведёшь себя как подросток, укравший папину машину? Егор пожал плечами. Занозы в его пальцах делали этот жест особенно жалким.— Скучно было. Я посмотрела на его довольную физиономию, потом на яичницу, которая уже начала подсыхать по краям.— Знаешь что? Ешь давай, каскадёр. И молись, чтобы завтра утром этот забор стоял ровно. Потому что если он рухнет от порыва ветра... я лично помогу бабушке тебя четвертовать. И начну с этих твоих шаловливых рук. Он схватил вилку с энтузиазмом человека, выигравшего олимпийское золото, и принялся уплетать ужин. А я смотрела на него и понимала: это не конец истории. Это только начало наших сельских приключений. И почему-то мне казалось, что корова завтра будет орать ещё громче.