Взвейтесь кострами

Лунный свет заполнял комнату. Лился сквозь стекло окон, ложась на постельное белье белой полоской света. На окнах с нового года остались приклеены бумажные снежинки, между стёклами лежали мертвые мухи. Ваню дурманил сладкий запах  чужой нежной кожи на внутренней стороне бедра. Он легонько коснулся её губами, скорее просто обозначая поцелуй, оставил там влажный след, слыша задушевный стон. Ваня поднял голову: спальная футболка Ванечки задралась, оголяя вздымающийся впалый живот, рёбра и белую кожу. Ванечка закрыл лицо руками, из-за всех сил пытаясь заглушить скулёж. Такой маленький. — Ну, котик, сейчас будет хорошо, — Ваня навис над ним на локтях, отводя ладони от раскрасневшегося лица. Треск сделанного на совесть по ГОСТу будильника заставил Ваню Евстигнеева судорожно подскочить на кровати в полном непонимании происходящего, как после ночного кошмара. За окном пели соловьи, солнечные лучи били в глаза. — Ты чего? —Мирон обеспокоенно глянул на друга и встал, чтобы выключить дребезжащий будильник. Ваня не понимал зачем надо идти будить отдыхающих, если от этого звука и так просыпался весь корпус. — Сходишь разбудить? — жалостно попросил он друга, падая обратно на подушку. — Да, но ты всё равно вставай, а то уснёшь ещё, опоздаем, — Мирон поднялся с постели, заправляя футболку в шорты и вышел. Ваня тяжело выдохнул и потер лицо ладонями. И что это было? Так ладно, это же всего лишь сон, сам бы он о таком вообще не подумал. Однако утренний стояк давал о себе знать, в голове пронёсся тоненький Ванечкин стон. Евстигнеев взвыл. Как его угораздило? — Вань, он же ребёнок! — тихо сквозь зубы шептал он, быстро одеваясь. Он вдруг почувствовал себя очень грязным. Ему нужно было смыть с себя остатки сна, он захватив полотенце и поспешил в душевые. Он резко дернул на себя старую дверь из дерева, которое совсем разбухло от влажности, поэтому теперь она трудно открывалась и закрывалась, не влезая в проём. Дверь резко открылась, Ваня ввалился в душевую, поскальзываясь на мокром кафеле. Сонный Ванечка медленно чистил зубы, засыпая перед зеркалом, где располагались раковины, но ворвавшийся вожатый сразу разбудил его. Он замер, посматривая на вожатого через зеркало. — Доброе утро, — не оборачиваясь, прошелестел Светло. Он стоял в хлопковых шортах и спальной белой майке, она была ему велика, растянутые лямки сваливались с худых бледных плечей, он машинально поправлял их. Взгляд вожатого тяжёлый, исподлобья завис на нем. Тот мог только смотреть на отражение облокотившегося на дверной косяк Евстигнеева в зеркале. — Доброе утро, — хрипло отозвался он, откашливаясь, оттолкнулся от косяка и так же быстро как и вошёл, прошёл дальше в душевые мимо Светло. Ванечка засмотрелся на него, невольно заметив, что ткань на его спальных штанах натянута в районе паха. По коже пробежали мурашки. Он, смутившись отвернулся, вожатый, нервничая, уже скрылся в проёме душевой комнаты. Светло быстро ретировался из ванной. За завтраком ребята негласно снова сели с вожатыми. Слава что-то быстро увлечённо рассказывал вроде и всем, а вроде только Мирону. -…такая вот ерунда сегодня приснилась, — смеясь проговорил он, — А между прочим Фрейд в своей книжке о толковании сновидений писал, что во снах нам являются самые скрытые и сокровенные желания, о которых мы не можем или не хотим думать при дневной активности мозга, сдерживаемой волей и сознанием, но во сне-то они все наружу, от себя ведь не убежишь, — задумчиво сказал Машнов и поспешил добавить, — Я ее в библиотеке нашёл. Ваня остановился взглядом на почти поднёсенной ко рту ложке с молочным супом. — Ешь уже, суп остынет, — заботливо и слегка улыбаясь Славе, негромко проговорил Мирон. Евстигнеев тоже немного отвис и продолжил доедать свой завтрак, ещё более задумчиво и неловко, что уже Ванечке, сидящему напротив, было трудно не заметить его душевные метания. *** Надо же, уже пролетела неделя с их приезда в лагерь, и сегодня по расписанию вроде должен начаться кружок фотографии. Ваня достал из чемодана полароид, который ему подарили родители в честь красивого аттестата. Давно он им не пользовался. Только если с друзьями подурачиться, а вот «Смену» он как раз использовал для работы, ну точнее для подработки в одном фотоателье, в свободное от института время. Плёнку и прочий расходный материал ему обещал предоставить сам директор лагеря. — Да ну что с ними не так-то, Андрей Андреевич?! — высоким ломким голосом, громче, чем следовало обращаться пионеру к директору лагеря возмутился Юра Дудь из параллельного отряда. — Я сказал, что такие фотографии не подходят для лагерной стенгазеты! Вот это что, а? Зачем ты фотографируешь, как Чудаков и Потёмкина танцуют вдвоём на дискотеке? Ты что шпион? — Так это же сенсация! Все читать будут, никто мимо не пройдёт, и все ваши объявления тоже заодно прочтут, наверное… Нет, я журналист! — Если ты будешь продолжать портить плёнку и вообще стенгазету, не выйдет из тебя добропорядочного советского журналиста, — Андрей Андреевич уже давно бы снял с поста редактора стенгазеты неродивого пионера Юру. Он не был обязан возиться с мальчишкой, потому что он сын его знакомых. Но что-то все же оставляло каплю жалости и великодушия к парню. — Андрей Андреевич, можно войти? — аккуратно постучал Ваня, слыша ругань из кабинета. — Иван? Что случилось? — отвлекаясь от Дудя, обратился к нему директор. — Вы киноплёнки обещали нам для фотокружка… — А вот! Иван, ты же фотограф! — опомнился директор. — Сделаешь пару снимков ближайших мероприятий для стенгазеты? Ваня немного растерялся и судорожно закивал. — Юрий, ты свободен. Пионер вскинул брови, у него заслезились глаза. Он нахохлился и вышел, не рискнув сильно громко хлопнуть дверью. Ване выдали необходимый инвентарь и он отправился прямиком на первое занятие в кружке. Детей было не очень много в основном были все из их отряда, поэтому пока что Ваня справлялся. Он рассказывал про свои фотоаппараты. Для первого занятия он принёс много альбомов и журналов со снимками и пионеры их увлечённо разглядывали. В это время к нему подошла Саша Федорова и попросила попробовать сделать несколько фотографий, потому как она уже умела фотографировать и вела стенгазету в своей школе. Ваня отдал ей камеру и, оставшись без дела, наблюдал за копошащимися ребятами. Задумчиво посмотрел на одинокого Ванечку, медленно и аккуратно перелистывающего старенький альбомчик. Ванечка сидел у окна под утренним солнцем, аккуратно перелистывая страницы альбома. Ваня подошел к нему. Светло поднял взгляд на вожатого и как-то загадочно весело улыбнулся. — Постой, это что ты? — спросил он, улыбаясь, тыкая указательным пальцем в фотографию. Ваня непонятливо смотрел на него, потом додумался глянуть в альбом и обнаружил там свои детские фотографии. Ваня изумился, наверное альбом случайно попал в его сумку вместе с рабочими. Евстигнеев растерялся, краснея. На маленьком черно-белом фото маленький Ваня пытается вскопать землю, не справляясь с высохшим черноземом. — Ты был довольно славным октябрёнком. Прямо как сейчас! — нарочно оглядев его, рассмеялся Светло. Ваня облегчённо усмехнулся и потрепал его по тёмно-русым волосам. Всё таки хорошо, что этот альбом попал именно к Ванечке. Ваня оглядел ребят, его взгляд упал на скрученную кинопленку, лежавшую на столе. — Слушай, Вань, есть одно дело. Надо пофотографировать, чем ребята занимаются в лагере для стенгазеты. Поручение самого директора, — прибавил вожатый для важности, подмигивая, — Это Саша, она умеет фотографировать, сходите вместе, а потом проявим, это вам первое домашнее задание, можешь взять с собой друзей, если они не заняты. Саша заулыбалась, схватив не ожидавшего такого исхода событий Ванечку под локоть. Послеобеденный сон охватил лагерь, солнце неподвижно стояло в небе. Ваня лежал на своей постели в вожатской, уставившись в потолок. Он поймал себя на мысли, что думает о Светло. — Мирон. — Что? — отозвался Мирон, не отрываясь от заполнения каких-то журналов. Он сидел на своей неразобранной постели, сгорбившись и казался еще меньше, чем есть на самом деле. — Тебе что-нибудь снилось пока мы тут? Мирон хмыкнул, доставая из пенала линейку. — Я так не помню, — он принялся чертить какую-то таблицу, — А чего ты спрашиваешь? — Да мне сон сегодня странный приснился. Ваня повернул голову, поймав заинтересованный взгляд Мирона — Какой? — Мирон прищурится, оторвавшись от чертежей. — Ну, там был Ваня Светло — снова уставившись в потолок, проговорил Евстигнеев, — Ну и, я его типа, — Ваня вдруг заговорил тихо-тихо, — Чуть не трахнул его? Мирон подумал, что ему послышалось, он окончательно оторвался от бумаг и поднял ошеломлённый взгляд на Ваню. Ваня приподнялся на локтях, ожидая реакции. -Ну чего? Мирон хмыкнул. — Забей, Вань, это просто сон, не собираешься же ты его и вправду… — осёкся Мирон, наткнувшись на серьёзный испуганный взгляд друга. -Ну ладно, просто на всякий случай, — облегчённо выдохнул Фёдоров. Ваня снова увалился на подушку, прикрыв глаза. Возможно, и правда не о чем переживать. Славины книжки ничего путного не скажут. В комнате все спали, кроме Ванечки, который никак не мог уснуть от бушевавших в нём мыслей и чувств. Он устал после сегодняшних дел, разбираясь с Сашей с фотоаппаратом. Саша милая девушка, она часто хмурилась и выглядела очень умной, хоть и веселой. Ванечку уморила жара, но он никак не могу провалиться в послеобеденную дремоту. Он оглядел комнату, наполненную сопением, осматривая спящего Славу. Тот уснул за чтением какого-то журнала про робототехнику, склонив голову на плечо. Вот Слава, он отлично дружит с ним всю жизнь, несмотря на то что они в разных классах, да и разница в год незначительная. Они почти все делали вместе. Он любил Славу и Мишу, который всегда может ответить на любой сложный вопрос, начитавшийся энциклопедий. Ему было очень приятно общаться с ними. А вот Ваня, ну точнее Иван Игоревич, и он такой добрый, весёлый притягивал к себе, словом Ванечка таких ещё не встречал и втайне восхищался Евстигнеевым. Но вот только он вожатый, и вряд ли ему будет интересно дружить с пионером. И так, положив на весы, Ваня пролежал почти целый тихий час, то воодушевлённо воображая себе что-то, то возвращаясь в суровую реальность. Он задремал только под конец, убаюканный шелестом березовых листьев за окном. Время до дискотеки парни решили убить турниром по картам, в которые их позвали играть ребята из параллельного отряда. Они заняли дальнюю беседку, скрытую сочной зелёной листвой почти до навеса. В ней было достаточно темно из-за густой листвы, да и солнце уже заходило. Их отряд пока проигрывал три-один, играли два на два в дурака. Ванечка только в пьяницу умел, и то потому что его научил странный дед попутчик в плацкарте, когда они с мамой ехали прошлым летом на юг. Слава тоже заядлым шулером не был, и карты в руках держал, когда ему сестра пасьянсы раскладывала. Таким образом Стёпа довольно сгребал последнюю горстку леденцов в общую кучу их выигрыша, а Рома уже самодовольно рассказывал о том, что отыгрываться им нечем и придётся, мол на щелбаны дальше играть. Ванечка вздохнул. Тут послышался треск кустов. Ребята замерли. Слава быстро догадался вытащить из рук Ванечки карты и спрятал их в задний карман шорт. Сквозь зелёный занавес листьев в беседку шагнул Иван и, сложа руки на груди, укоризненно уставился на ребят. — Азартные игры запрещены на территории лагеря, — строго сказал он, глядя на пионеров из другого отряда, — Я надеюсь, что с первого раза всем всё понятно и больше такого не повториться, — он перевёл взгляд на своих и развернулся, — Уже потемнело, не шастайте тут, скоро дискотека, — констатировал он, соответственно своим новейшим электронным часам «Casio». Светло не очень любил дискотеки. Нет, ему нравилась музыка, но разные голоса наперебой заглушавшие её и только раздражали. У него разболелась голова. Он сидел чуть неподалёку на дереве, где слышно было эхо только самой музыки, и болтал ногами. Он подтянул высокие белые носки к худым коленкам, отряхивая их от налипших ошметок сухой травы. Музыка заглушала мысли и даже шум ветра, так что Ванечка не услышал, как к нему подошёл Ваня. Он остановился возле дуба всматриваясь в Ванечкино лицо в полумраке. — Почему ты не с друзьями? Светло вздрогнул, уже ьыло собравшись уходить, но потом понял, что с рим разговаривает всего лишь Иван. — А, да у меня голова разболелась. Я не люблю это, — опомнившись ответил Светло. Повисла тишина. — Вы в карты сегодня играли с параллельным отрядом… — вдруг сказал Иван, — Вы их хоть сделали? — вполне серьёзно и заинтересованно спросил он. Ваня понурившись отрицательно помотал головой. — Я вообще играть не умею, — расстроенно пробормотал он, опустив взгляд, — Я никогда в такое не играл. Это сложно, — Светло вдруг поймал себя на том, что оправдывается. Хотя оправдываться было не за что, да и не перед кем. Евстигнеев, глядя на него, не сдержал улыбки и весело предложил, — Хочешь, я тебя научу? Ваня недоверчиво посмотрел на него. — Так нельзя же… А когда? — Да хоть сейчас, ты всё равно не занят, и у меня тут нет дел, Мирон же ушёл со всеми. Свет в вожатской решили не включать, чтобы не спалиться, поэтому масти на белых картах были видны только благодаря фонарю, освещавшему тротуар и любопытно заглядывающему в открытое окно, заливая комнату тусклым светом. — Только вот есть кое-что, — притормозил перед началом игры Евстигнеев, — Просто так играть не интересно, — хитро задумчиво протянул он, — Давай на желание. Ванечке не очень хотелось принимать такие условия игры, потому что он знал, что обязательно проиграет, но вожатый же не будет загадывать ему что-то сложное, так ведь? Так что он согласно кивнул. Первую игру он конечно запорол и при чём слишком быстро. Ваня предложил ему даже не считать этот первый раз, но честный Ванечка настоял и получил желание отжаться двадцать раз. Он вздохнул и слез с кровати. — Кровь стимулирует работу мозга, — сказал Ваня, а после уже сам пожалел о том, что загадал, когда Ванечка растрёпанный и покрасневший, тяжело дыша, взобрался обратно на кровать. В голове сразу уже какой раз за день начали всплывать обрывки сна. В животе отдало спазмом. Евстигнеев сразу же начал говорить про что-то, не важно про что, главное — не думать. — На самом деле, для этого дела много ума не надо. Карточные игры построены чисто на везении и вероятности. Ты либо гениальный математик, кто просчитывает десять ходов вперёд, либо просто дурак, потому что дуракам везёт. Ванечка самозабвенно внимал каждое его слово. Неужели он сейчас сидит на кровати вот так наедине с вожатым и играет с ним в карты. Такого даже его разыгравшееся сегодня днём воображение не могло подкинуть. В следующей игре он попытался немножко мухлевать, насколько умел, вожатый сделал вид, что не заметил, так что в этот раз победа была за Ваней. — Я победил? — Светло осмотрел лежащие на одеяле карты, — Я победил! — ликуя в честь своей первой победы, он восхищённо смотрел на вожатого и, не сдержавшись, неожиданно обвил его плечи вожатого руками. Евстигнеев удивлённо распахнул глаза, тут же улыбнулся и похлопал пионера по спине. У Вани закружилась голова. Запах Ванечки — свежий запах туалетного мыла, лавандового экстракта и свежескошенной травы. — Теперь твоё желание, — всё ещё улыбаясь напомнил он. На лице Ванечки тут же отразились душевные метания. Он стих и закусил губу, придумывая, чтобы загадать вожатому. Когда прошло уже достаточно времени, чтобы принять решение, Светло решил, что больше ему вряд ли представится такой шанс победить Евстигнеева в карты. Что же, раз они теперь друзья? От волнения он прикрыл глаза и слишком тихо на контрасте с его последними выкриками, почти прошептал. — Поцелуй меня. Прошло две, пять, десять секунд, но глаза Ванечка теперь бы точно не раскрыл, только бы не видеть реакции Вани. Он даже кажется не дышал, пока большая тёплая ладонь не легла на его порозовевшую щеку, заставив прерывисто вдохнуть перед  тем, как его приоткрытые в дыхании губы накрыли чужие. Ванечка, честно сказать, никогда до этого ни с кем не целовался. Он вдруг почувствовал странную волну, накрывающую его с головой. Он не знал, что нужно делать. Ваня невесомо провёл по его скуле большим пальцем, немного ободряя. Он не углублял поцелуй, просто невесомо касаясь чужих губ, Светло чувсвовал, как подрагивали его пальцы. Ванечку понесло этой же волной вперед, он принялся отвечать на поцелуй, как мог, как видел в тех ужасных кассетах, найденых Славой у отца под матрасом. Ваня осторожно погладивал его скулу. Он даже подался вперёд. Они вдруг стукнулись зубами, от этого он дёрнулся, разрывая поцелуй. Ваня поднял взгляд на пионера, он, тяжело дыша, легко касаясь, провёл тыльной стороной ладони по покрасневшим губам, в вечернем сумраке, казавшимися почти синими, на ладони остался влажный след. Он распахнул глаза и растерянно не веря смотрел на вожатого. — Дискотека закончилась, — тяжело проговорил последний, — сейчас все в корпус придут. Завтра в поход, так что иди в комнату. — Спокойной ночи, — добавил он, уже почти после того, как Светло поспешно вышел, кусая губы, он все было хотел коснуться их пальцами снова. Ваня шумно выдохнул в закрывшуюся дверь вожатской. Он взвыл, понимая, что у него стояк. Взгляд упал на рассыпавшуюся по кровати колоду карт.