Взвейтесь кострами

Погода не задалась с самого утра: ветер усиливался, подгибая грузные кроны берез, крупные капли стекали по окнам. Позднее, после не самого благоприятного прогноза по радио, было принято решение отложить поход на несколько дней, дождаться сухости и тепла. Из-за дождя на улице ничего особо не поделаешь, поэтому ребята просто сидели по комнатам. Миша застилал постель, насвистывая немудреный мотив какой-то песни про поля, рожь на них растущую, да небо голубое. Громкий приказной тон донёсся к ним в комнату. Мирон просил всех собраться в зале корпуса через пять минут. Когда весь отряд был в сборе, он объявил, что в рамках драмкружка они снимают небольшой фильм о каждой смене, а потом смотрят все вместе на закрытии, подводя итоги. Поскольку погода не располагает к разнообразным локациям и сюжетам, они отснимут всё сейчас в актовом зале. А поможет им в этом «коллега» Мирона, который располагает видеокамерой, — на что Евстигнеев заторможенно согласно покивал. Он совсем не выспался, забывшись ночью в своих мыслях и болезненной эрекции. Мирон приступил к набору актеров. Ребята тут же застеснялись, и многие отказались принимать участие в съёмках. Тогда Мирон сказал, что те кто состоят в его кружке точно будут участвовать, и так же члены фото-кружка будут задействованы, потому что занятия сегодня всё равно не состоятся, поскольку их руководитель вовлечён в процесс, в котором они тоже должны принять участие. Мирон и Слава пошли за костюмами для постановки. Ваня все пытался разыскать взглядом Ванечку, чтобы тот помог ему установить старенький любительский «Кварц», но он почему-то сразу улизнул за другими ребятами и появился, когда Мирон уже начал распределять роли. Ребята разобрали инвентарь и приготовились к съёмке. «В те дальние-дальние годы, когда только что отгремела по всей стране война, жил да был Мальчиш-Кибальчиш.» Вещал старший вожатый Илья. «В ту пору далеко прогнала Красная Армия белые войска, и тихо стало на тех широких полях, на зелёных лугах, где рожь росла, где гречиха цвела, где среди густых садов да вишнёвых кустов стоял домишко, в котором жил Мальчиш, по прозванию Кибальчиш, да отец Мальчиша, да старший брат Мальчиша, а матери у них не было.» — Постойте, пожалуйста! Я так не могу. Мирон Янович, я за предателя не буду, я тогда лучше вообще уйду, — возмущённо выступил Ваня, которого не устраивала роль Мальчиша-Плохиша, предателя позорной белой армии. Евстигнеев закопошился со своей камерой, пытаясь приостановить съёмку. — Иван, давай без лишних волнений. — Мирон сложил руки на груди, хмурясь, — Единственное, что я могу посоветовать — это поменяться ролями со Славой. Все заинтересованно уставились на нахмурившегося Славу, не готового так просто отдавать свою роль Мальчиша-Кибальчиша, честного и гордого защитника красной армии. Мирон заметил смятения. — Ваня, как ты думаешь? Евстигнеев оторвался от камеры, немного помолчал и тихо сказал, отводя взгляд в потолок. — Мне кажется, Светло эта роль подойдёт, — Ванечка, итак единственный, кто не смотрел на него в этот момент, вскинул брови, но поспешно отвернулся и покраснел. — Ладно, пусть попробует, — пионеры обменялись шапками. Сначала, у ребят получалось как-то скомкано и зажато, но потом, благодаря педагогическим способностям Мирона, в объективе камеры уже разворачивалась настоящая драма о военной тайне. О Мальчише-Кибальчише и его твёрдом слове. — Измена! — Ванечка размахивал сабелькой. Слава на заднем плане лопнул бумажный пакет, изображая взрыв боеприпасов. — Мы погубим этого Мальчиша. Но пусть он сначала расскажет нам всю их Военную тайну. Вы идите, буржуины, и спросите у него: отчего бились с Красной Армией сорок Царей да сорок Королей, бились-бились, да только сами разбились, — гордо, как положено по его роли, вещал со сцены Дудь. Стёпа и Рома не сильно завязывали Ванечке-Мальчишу лентой, как бы захватывая в плен. Рома якобы случайно, невзначай царапнул ванечкино запястье, тот едва слышно зашипел, Мирон заметил это и счёл за хорошую актерскую игру. — Скажи, Мальчиш, нет ли у Красной Армии военного секрета? — начал Юра, наставляя на Ваню свою реквизитную саблю. — Стоп. Это не пойдёт. Кто вам так поверит, вы же актёры, так играйте по-настоящему. Неужели никто не смотрел фильмы про шпионов? Юра, не бойся оружие не настоящее, давай смелее, ты же его пытаешь, — в очередной раз остановил съёмку Мирон, чтобы дать ребятам некоторые ремарки. — Есть и могучий секрет у крепкой Красной Армии. И когда б вы ни напали — не будет вам победы, — проговорил Светло. В его глазах было заметно смущение, румянец разливался по его щекам, но на пленке этого никто не заметит. Кроме Евстигнеева. Пионер смотрел прямо на Ваню, сквозь объектив разумеется, гордым,  храбрым взглядом, высоко задирая подбородок, обнажая шею, к которой Дудь приставил свой белогвардейский клинок. Угловатый картон сабли упирался в нежную кожу над кадыком. Жаль, что в этом дешёвом «Кварце» нет приближающей линзы во время съёмки, иначе бы Ваня обязательно запечатлел такой портрет Ванечки крупным планом, вообще он все съёмки и так снимал почти одного Светло. Ему хотелось оставить на пленке каждое движение связанных запястий, нервные движения едва заметного кадыка. Никаких вопросов не возникнет — главный герой же. Съёмки продолжались. Дело шло к обеду. Вожатые попросили ребят сложить реквизит и прибрать рабочий беспорядок, а затем направляться к столовой. Участники постановки начали складывать вещи. Степа поднял стопку шапок с красными звёздами, он был неуклюж и слегка не рассчитав, выронил несколько на пол. Степа сразу опустился на корточки, начав собирать разбросанные вещи. Рома заметив это, опустился следом, выхватив одну из степиных рук и надел шапку на голову. А он посмотрел на Ванечку, складывающего декорации. — А вам не кажется нечестным то, что весь «А» отряд играет роли солдатов красной армии, а мы проклятых буржуинов? Рома подошёл ближе к мальчикам из «А» отряда. Юра, отвлекся от мытья пола. — Да. Это все потому что роли распределяли их вожатые. Нагретые местечки. — Дудь прищурился и ехидно улыбнулся им. Слава заметил недобрый взгляд Ромы на друга. — Я вообще играю предателя, я отдал Ванечке свою роль. А вам лишь бы повод наехать на нас, — Слава сделал шаг к Роме. Все обратили на них внимание. Повисла тишина, и только звук шагов девичьих туфель развеял. Саша подошла к парням, встав между ними. — Так, ребята, не устраивайте разборки из-за такой ерунды. Плохих ролей не бывает, бывают только плохие актеры. И вообще, нам уже пора к столовой. Миша спал, развернувшись к стене, укутавшись в белое одеяло так, что из-за него была видна только его макушка, растрёпанные светлые волосы. Ваня аккуратно перелез на славину постель, усевшись на край кровати. Он наклонился ближе к заинтересованному Славе и зашептал. — Ты не замечаешь ничего странного в последнее время? Слава задумался. — Что ты имеешь в виду? — А помнишь, мы пытались приворожить вожатых? Слава захихикал. — Ну это же по приколу было. Ваня мельком оглянулся на спящего Мишу и приблизился к Славе, он лег совсем близко к нему, так, что они касались друг друга локтями и коленками, и вдруг зашептал, — Шутки шутками, а меня Ваня поцеловал. Слава не ожидая услышанного, резко повернулся к Ване, и не рассчитав, зарядил ему лбом прямо по носу. Ванечка зашипел, они заворочались в постели. — Что у вас здесь происходит? Мальчики замерли. Ваня сидел в Славы, раскрасневшийся, зажмурившийся. Слава нависал над ним, обеспокоенно всматриваясь в его лицо, их коленки бесстыдно соприкасались. — Это что такое? Ваня у тебя что своей кровати нет? — голос прозвучал грубее, чем планировалось. Ванечка, все ещё краснея, перелез на свою постель, потирая переносицу. — Извините, — Слава замялся, расправляя одеяло, укрываясь с головой. — Увижу еще раз — пеняйте на себя. Ваня вышел из комнаты, закусив губу. Он вдруг ощутил необъяснимую обиду, мутную потребность огородить Ванечку от чужих прикосновений, словно его обидело, то что лучшие друзья посидели рядом в одной постели. Когда шаги вожатого стихли, Слава повернулся к Ванечке, взволнованно проговорив. — Тебе срочно нужно рассказать об этом кому-нибудь из взрослых. Это неправильно. — Нет, нет! Не надо никому рассказывать! — Ваня отвел взгляд и чуть тише добавил, — И вообще, это я его попросил. — Зачем? — Может… может он тоже мне нравится. Такое бывает? — Мама говорит, что в жизни все бывает, но если бывает, то почему о таком по телевизору не говорят? Весь вечер они провели в актовом зале, записывая финальные сцены. Противник был повержен. Все, уставшие и довольные своей работой, разошлись по корпусам. Вновь заморосил мелкий дождик. В их корпусе было тихо. Конечно сегодня был насыщенный день. Через полчаса после отбоя, до которого уже уснула добрая половина обоих отрядов, Ваня открыл глаза огляделся: Слава и Миша давно спали. Ему вдруг стало зябко и неуютно. Тоскливо. Он плавными движениями тихо извлёк из деревянного пенала с цветными карандашами и надписью «Москва 1980» на крышке папиросу. Он украл ее из дядиного портсигар: захватил спички, которые всегда брал с собой для похода, и направился в туалет. Наконец-то идеальный момент, вокруг все спят. Ваня запрыгнул на деревянный подоконник, выкрашенный белой глянцевой краской и с достаточно громким для ночной тишины скрипом приоткрыл деревянное окно. У душевых всегда было влажно и прохладно, ветер вызывал мурашки на его худых плечах. Он чиркнул спичкой, но не смог подкурить сигарету перед тем как маленький огонёк добрался до его пальцев. Светло был слишком сосредоточен на своем взрослом деянии, что даже не заметил, что в душевые кто-то зашёл. До туалета эхом донеслись шаги. Светло замер, ожидая смерти. Все же, он надеялся, что его не заметят. Но шаги все ближе подбирались к нему, и вдруг на пороге появилась длинная сутулая тень. У Евстигнеева округлились глаза. — Ваня? — вожатый от удивления остановился в проходе, но заметив панику пионера, сразу понял откуда почувствовал запах табака. Обычно-то от Ванечки отчётливо пахнет мылом и лавандовым кондиционером. — Ты куришь? Он подошёл ближе к всё ещё неподвижно сидящему Ване, двигались лишь его испуганные глаза, доставая из кармана шорт свою пачку, и вынул из его руки коробок, так и не разрывая зрительного контакта. Ваня совсем не знал, что ответить вожатому, поэтому просто начал оправдываться. — Я не курю, — он тихо подал голос, впервые за их внезапную встречу. Впервые за день. — Ну да, а это не сигарета вовсе, а леденец на палочке, — непринуждённо по-доброму съязвил вожатый, протягивая ему коробок. Ваня тут же поспешил убрать его в карман. — Нет уж, давай ты лучше её тут при мне скуришь, чем где-нибудь в беседке попадёшься какой-нибудь воспитательнице, — Светло тупо посмотрел на Ваню округлившимися глазами. А щеки красные-красные. Светло вообще постоянно краснеет, мгновенно заливается румянцем, краснеет даже шеей, плечи розовеют. Третья спичка — безрезультатно. Евстигнеев начинает что-то подозревать. — Погоди, ты так ты что не умеешь курить? — усмехнулся он. Ванечка был готов заплакать от сложившейся ситуации и такого издевательского подначивающего тона. Не поймёшь: куришь — плохо, не куришь — тоже. Вожатый приближается к ваниному лицу с тлеющей сигаретой во рту и сквозь зубы.  — Тянешь воздух через папиросу. Ваня удивлённо кивнул, зажимая свою между губ, потом тянет воздух в лёгкие и задушено закашливается, прерывисто выдыхая клубы дыма. Слезятся глаза, голова идёт кругом, он теряет равновесие на высоком подоконнике, мягкая ткань хлопковых шорт скользит по деревянной поверхности. Евстигнеев быстро подхватывает его за талию, Ваня хватается за что первое попадется и повисает на шее вожатого, смаргивая выступившие слезы. Он глубоко дышит, как после бега и поднимает глаза на слегка улыбающегося Ваню, не спеша разомкнув руки на его шее. Они так зависли у подоконника, у Ванечки задралась белая спальная майка, поэтому ванины руки лежали на худых мальчишеских рёбрах. Осознав это, у вожатого закружилась голова. Когда Светло немного отдышался, Ваня ещё раз оглядел его. Ванечка в растерянности облизнул приоткрытые сухие губы, глядя на которые, вожатый больше не в силах оттягивать момент, накрывает своими. Ванечка едва не задыхается от такого поворота событий. Он не знает, что делать, но послушно впускает в свой рот чужой язык, ощущая острый привкус табака. Иван уверенный и аккуратный, целует медленно водя большими тёплыми ладонями по его оголившемся бокам. Они ещё совсем немного детские, остаток переходного возраста — худые коленки и слегка выступающие бока, нежная кожа и запах мыла. Он аккуратно разводит коленом ноги подростка, ощущая чужую дрожь, тепло быстро расходилось по телу. Ванечка всхлипнул. Светло начинает заметно вести, поэтому Ваня, осторожно подхватывает его под коленками и усаживает на подоконник. Отрываясь на секунду, сталкивается с округлившимися от удивления и растерянности глазами. Он медленно опускает взгляд и вдруг видя чужое возбуждение, смущённо улыбается, уголки губ едва заметно дрогнули. Ванечка, замечая это, заливается краской впервые так сильно и пытается свести коленки. Но Ваня слишком близко, не позволяет сделать это. Пододвигается ближе так, что можно ощутить чужое дыхание. Возобновляет поцелуй и медленно тянет руку вверх к нетугой резинке спальных шорт. Из коридора послышался шорох. Ветер скрипит незакрытой дверью? Но Ванечка все равно испуганно отстраняется, накрывая руку вожатого своей. — Сквозняк, — прошептал Ваня, настойчиво углубляя поцелуй и ободряюще поглаживая по чужому затылку свободной левой рукой. А правой забирается под хлопок белья, нежно обхватывая член. Он мысленно отметил, что ванечкин член точно поместился в его узкую ладонь. Маловато. Конечно, Ваня, он же ребенок! Ванечка ахнул, вцепившись в ванино плечо. Вожатый на пробу двинул ладонью. Светло запрокинул голову, всхлипывая. Ваня, недолго раздумывая, припал губами к нежной коже на шее, которая за сегодня стала и так непривычно уязвимой — сначала островатый картонный краешек игрушечной сабли, теперь вот, настойчивые губы вожатого. Провел языком, оставляя лёгкое щекотное прикосновение. Он осторожно начал двигать рукой под спальными короткими шортами из светло-синего хлопка. Ванечка, не ожидая таких ощущений, не сдержал тонкого стона, утыкаясь в плечо Ване. Он вдруг ощутил, как волнами накатывает тепло от поясницы к затылку, он никогда не чувствовал ничего подобного, ничего приятнее и головокружительней. Он вдруг не ожидая от себя, дернулся назад Но Евстигнеев, не дав ему отстраниться, приобнял за поясницу и низко прошептал, касаясь уха сухими губами. — Осторожно. Не бойся. Скоро. От его горячего дыхания по телу рассыпались мурашки. Во рту собралось слишком много слюны, она пузырилась в уголках его губ. Низ живота прострелило судорогой. Кафель стены, отсвечивающий свет фонаря за окном вдруг поплыл. Громкое «ах» отбилось от стен эхом. Ванечка выгнулся, задергался, не обращая внимания на боль в затылке от столкновения с холодным стеклом окна. Протяжно судорожно проскулил сквозь зубы. Тягучее тепло разлилось по телу, Светло обмяк, чувствуя влагу между ног. Ваня высунул руку из-под его шорт, обтирая сперму об собственные спальные штаны. Ванечка кончил быстро, не оставив Ване шанса поиграться еще чуть-чуть. Он вспомнил, как дрочил в первый раз у бабушки в предбаннике. Ему было четырнадцать, это вышло случайно. Он просто вдруг почувствовал резкую потребность, а кончил минуты за три. Так романтично — кончить в первый раз в руках собственно вожатого. Прошло некоторое время, как Ванечка опомнился, часто заморгал. Он уставился на Ваню, чего-то ожидая. Растрёпанный, с кусочком табака в уголке губ. Он не знал, что может произойти дальше. Евстигнеев отступил на шаг, позволяя пионеру спрыгнуть с подоконника. — Я провожу тебя до комнаты. Светло кивнул. Они шли по темному коридору. Ваня молился, чтобы Мирон спал. — Как ты? Вожатый не знал, что сказать и не был уверен в том, что завтра его не повяжут за совращение малолетних. Он чувствовал, как Ванечку все ещё потряхивает — А что это было? Глупо спросил Светло, останавливаясь напротив двери своей комнаты. И тут же прикусил язык, заметив смятение на лице вожатого. Снова повисла давящая тишина. — Не кури больше. Спокойной ночи.