Вы издеваетесь?

Первого «человека» Брок встретил, уже выезжая с парковки, столкнулся с ним взглядами, понимая разом всё. С машиной вообще все вышло довольно легко и на удивление просто. Побродив с минуту по парковке и поняв, что главной проблемой будет выезд с территории больницы, а не сам автотранспорт, Брок дёрнул первую попавшуюся дверцу и с изумлением обнаружил, что она не только не заперта, но и ключи всё ещё болтались в замке зажигания. И ведь никто не увёл, не позарился на такую доверчивость. Это знание добавило ещё пунктов в список «Что не так с этим миром». Постояв ещё пару минут и собрав наконец разбегающиеся мысли, Брок двинулся к следующему автомобилю, потом к другому, третьему, четвёртому, и история повторялась в точности — почти все машины на несколько метров вокруг были брошены своими хозяевами явно впопыхах. И это было Броку на руку — выбирай любую. В своих тряпочных самодельных тапках и легкой распашонке среди такого богатства он, наверное, странно выглядел, только оценить было некому. Решение снова пройтись по незакрытым машинам, проверить на наличие нужных ему вещей пришла в голову Брока совершенно спонтанно вместе с ветром, снова забравшимся под больничную робу, выстудив последние остатки тепла. — Мародерство обосновано, — буркнул Брок, забираясь в первую же машину, будто бы стараясь оправдаться перед кем-то. Три бутылки с минералкой, пиджак на размер меньше, восемь стодолларовых бумажек, зажигалка, восемь початых пачек сигарет, три из которых тонкие женские, сумка с воняющими затхлостью когда-то влажными полотенцами, купальником и пляжными женскими тапочками — вот и всё богатство, что удалось раздобыть, а облазил он не мало. Брок и дальше продолжил бы потрошить машины, надеясь всё же найти хоть что-то путное, может, даже одежду, но чувство опасности глубоко внутри призывало валить отсюда и поскорее, что-то сильно не так было с этим местом и миром в целом. Да и он никак не мог отделаться от ощущения взгляда в спину, хотя сколько не вертел головой, невидимого наблюдателя обнаружить не смог. А ещё пугала перспектива наткнуться на автомобиль, поставленный на сигнализацию. Брок уже, конечно, успел соскучиться по людям, но вот так вот подставляться, обнаруживая себя — нет уж, он не настолько социален. Да и мало ли кого может принести на звук сирены, копов он почему-то опасался сейчас меньше всего. “Его”, в изорванной залитой кровью одежде, Брок заметил, аккуратно выруливая со стоянки. Человек стоял на противоположной стороне дороги, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и смотрел, казалось, прямо на него своими пустыми мутными бельмами глаз, но этот взгляд, одновременно неживой и немертвый, поднял в груди знакомую удушливую волну первобытного животного ужаса, страха древнее, чем сама жизнь. Брок бы не понял, что видит, не поверил бы своим глазам, не осознал бы, что медленно бредущий к нему человек мёртв, всё же доля скептицизма в современном человеке была изрядной, если бы не встречал сам таких вот, вечно голодных, изуродованных вирусом безумцев, пусть и очень-очень давно, но память сохранила этот образ, выжгла его в подкорке, чтобы точно узнал. Под ложечкой противно засосало. Брок тихо выругался, вывернув руль и поддав газу. Если это именно то, о чём он думал — мир точно, без каких-либо сомнений обречён, и мало что уже можно было поделать. В груди противно заныло. Выворачивая к Ист-Сайд, Брок едва удерживал сам себя от глупостей: чтобы не дать резко по тормозам, не выскочить, матерясь, из машины и не проораться в серое небо с чёрными росчерками дымных столбов. Тогда, много лет назад, он думал о подобном исходе, пропускал его через себя, надеясь быть готовым если что, если вирус все-таки вырвется на свободу. Вот только все равно оказался не готов. Брока замутило. Но останавливаться было нельзя, не сейчас, когда психику рвало на части полным пониманием того, что теперь-то уж точно пиздец всему, не в городе, где всё должно было кишеть этими… подобрать им правильное название пока не получалось. Надо было найти место, чтобы отсидеться, переварить весь пиздец ситуации и подумать, как быть дальше, куда бежать и живы ли... вот последнюю мысль думать не хотелось категорически. Навыдумывать себе разных вариантов, скатиться в депрессию, оплакать любимых он всегда успеет, сейчас нужна была светлая голова. Мимо проносились обугленные остовы домов, разбитые витрины, вывороченные из земли столбы линии электропередачи. И никого вокруг, даже этих… немёртвых. Город будто бы разом вымер, на улицах не было даже бродячих собак, оставшихся в одночасье без хозяев, лишь тут и там валялись обглоданные начисто костяки, бывшие когда-то людьми, но Брок объезжал район за районом, упрямо поворачивая в другую сторону от выезда из города. Он искал хоть кого-то, чтобы наконец понять, но город был пуст, хотя Брок и не мог отделаться от навязчивого чувства, что за ним наблюдает несколько даже не десятков, а сотен глаз из черных провалов окон выгоревших до основания квартир. Они словно ждали чего-то, не бросаясь слепо. Что он совершит ошибку? Остановится? Выйдет из машины? Значило ли это, что записи на той базе не врали и эксперименты с вирусом оказались намного удачнее того, что ему рассказал умирающий профессор? И если так, то Брок даже дёргаться не будет, а спрыгнет с ближайшей высотки. Одно дело зомби, зиги, ходячие, немёртвые, а совсем другое — умные, способные к обучению и работе в команде хищники. Человечество слишком отвыкло защищать себя в своих же домах. Приборная панель замигала значком полупустого бака. Брок скрипнул зубами. Не думать всё-таки не получалось. И если руки действовали зачастую автоматически: переключали передачи, крепко держали руль, поворачивая в нужную сторону, то мозг работал в совершенно другой плоскости, напоминая Броку, что все это уже было, хоть и очень давно. Осталось только самому себе напомнить то, что он так старательно пытался забыть на протяжении нескольких лет. Тогда он первый раз вывел свой отряд на самостоятельную миссию, без сопровождения соглядатаев «Гидры», ещё гордился оказанным доверием, незамутненный глупый идиот, окрылённый пятизначной суммой в контракте. Если бы только знал, чем всё это обернётся, вообще всё — последние пятнадцать лет так точно, бежал бы, пока имелась такая возможность, пока на его яйцах не сомкнулись железные пальцы Зимнего и всё не стало чересчур личным. Тогда он ещё не знал названия организации, на которую им с ребятами предстояло трудиться, не покладая рук и засовывая совесть в такие места, о которых приличным людям и знать было не обязательно, не представлял её истинных целей, да и работал всегда как надо. Глупый, глупый малыш Брок. Тот бункер на маленьком островке посреди водохранилища Кваббин в Массачусетсе стал отправной точкой в его судьбе, тем самым рубиконом, за которым уже не было возможности повернуть назад, когда Брок ясно понял — не выгребутся они из этой жопы живыми. И это он даже не о миссии или контракте в целом, а о самом работодателе. Самое обычное задание — вскрыть укреплённые двери своей же базы, зачистить последствия неудачного эксперимента, уничтожить всю документацию, пробирки, образцы — вообще всё и всех, что удастся обнаружить, и законсервировать до полного распада вируса из-за слишком большой вероятности его утечки. Плотная химза, маски последней модели и баллоны со сжатым воздухом. Они тогда долго перешучивались, сидя в джете, поминали чертей и демонов, готовясь сойти в ад, но ни один из его бойцов, да и сам Брок, не думал, что им предстоит такое. Что шутки про ад окажутся пророческими. Все они были убийцами на службе у того государства, что способно заплатить за их услуги. Каждый имел за плечами не одну могилу, у кого-то кладбища в несколько акров, но к такому их жизнь не готовила. Неудачным экспериментом оказалась попытка выведения идеального вируса, способного регенерировать ткани, излечивать любые болезни — вроде как благое начинание, если бы за дело бралась не «Гидра», — но и в той же мере воздействовать на мозг пациента, сделать его внушаемым, послушным чужой воле. Брок не знал, что пошло не так, не сообщали такую информацию простым группам зачистки, но когда они вскрыли двери базы, когда спустились на один пролёт вниз и на них бросился какой-то перемазанный кровью докторишка, стараясь прогрызть зубами защитный костюм у Роллинза, всем стало не до шуток. Пятнадцать человек ученых, десять подопытных, два десятка охранников и почти бесконечное количество лабораторных крыс словно исказила какая-то дьявольская призма — одни ели других, не обращая внимания на свет фонаря в лицо, другие бросались на прутья клеток, отделяющих их от прибывших, третьи ползли, подволакивая сломанные обглоданные до костей ноги. Брок тогда чуть было в бога не поверил, слишком наглядно выглядел этот филиал ада. Когда они положили всех, кроме одного, запертого в стеклянном кубе ученого, пока ещё живого именно в том, правильном, смысле этого слова, нормальных в его отряде, не запятнанных сумасшествием, не осталось никого. Да и самому Броку хотелось сорвать маску, проблеваться и нажраться чего-нибудь покрепче, чтобы вытравить из себя воспоминания. — Мы просчитались, — харкая кровью, прохрипел Ларс Донован, тот самый глава проекта, на котором все здесь и держалось, собственноручно подписавший приговор себе и своим людям, отправив сообщение на главную базу об утечке реагентов и странном поведении подопытного номер три. — Мы не думали, что всё выйдет из-под контроля. Брок не понимал, не хотел понимать. По всем его внутренним ощущениям стоило вызвать помощь, запросить медицинское сопровождение, всё же из видимых ран у профессора был лишь небольшой укус на ребре ладони. — Я не жилец, мальчик мой, — благодарно улыбнулся Донован. — Ещё каких-то полчаса — и буду таким же, — он бросил быстрый взгляд на расстрелянного почти в упор ассистента с непроизносимой фамилией на бейдже. — Отошли своих зачищать базу, и мы поговорим, пока я ещё хоть что-то могу сделать для этого мира. — И когда дверь за последним бойцом закрылась, он поднял на Брока тяжёлый взгляд больного и насмерть уставшего человека. — Не верь «Гидре», ещё никто не уходил из неё живым. Они беседовали те полчаса, пока профессор боролся с подступающей дурнотой, пока ещё мог держаться, и то, что он рассказал, разуверило Брока в людях окончательно. И дело было даже не в начальстве, не в полумифической «Гидре» или конкретно этих вот учёных, а в том, что все исследования на этой базе велись с санкции того, кто сверху, просто доверено оно всё было сторонней организации как раз вот на такой случай, когда надо зачистить тихо и без лишней шумихи в прессе. Рассказал о вполне безобидном с виду вирусе, который, попадая в организм, излечивает его практически от всего и продлевает носителю жизнь на пару десятков лет, вот только незадача, стоит организму погибнуть, как вирус снова начинает борьбу против смерти, продлевая уже «нежизнь». Что одного из лаборантов укусила препарируемая им же крыска, подопытный образец номер пятьдесят три, заражённая и сознательно умерщвлённая, но умудрившаяся ожить со вспоротым пузом — и понеслось. Смерть — зомби, укус заражённой твари — полчаса, и зомби, кровь заражённого в организм попала — та же история. Куда не кинь, везде зомби. Страшно так жить, а умирать ещё страшнее. Брок снова покосился на приборную панель. Профессор Донован застрелился сам, как только почувствовал, что сознание уплывает, затягивается мутной пеленой безумия, он выхватил из кобуры беретту и пустил пулю в висок. Брок ещё долго сидел, переваривая услышанное: и про то, что этот вирус разносится по воздуху почти мгновенно, заражая незаметно для человека, и что тогда смерть становится не концом, а продолжением, про нестерпимый голод подопытных, какое-то звериное чутьё и про то, что стрелять нужно непременно в голову, если не хочешь быть сожранным или пополнить ряды вечно голодных зомби. Тогда-то он и услышал впервые от серьёзного человека несерьёзное слово — зомби. О нет, Брок не был дураком и чересчур доверчивым моралистом, а потому уходя прихватил с собой гарантию собственной безопасности от такого вот пиздеца: документацию на простеньком cd-диске и первые, чистые образцы вируса, запакованные в специальный пластиковый контейнер. Базу выжгли изнутри, законсервировали и забыли на долгие годы, но, видимо, пока он спал, нашёлся тот, кто вскрыл тяжёлую бронированную дверь. И Брок даже примерно представлял, кому могло хватить на это ума и патриотизма. Брок закурил, не опуская бокового стекла. Ему очень живо представились поднявшиеся горожане, с перекошенными, порченными смертью лицами, кидающиеся на него — единственного живого в целом чёртовом Манчестере. Впредь следовало быть аккуратнее, весь мир превратился в сплошную зону боевых действий. Брок даже не сомневался — ад везде. План в его голове начал худо-бедно складываться. Первое, что было необходимо сделать, — это удостовериться, в базе ли дело, или кто-то другой мыслил примерно теми же категориями, что и команда Донована, и сумел создать свой собственный прототип вируса. Мало ли кому “Гидра” могла ещё платить. Если дверь цела, то вариантов почти не оставалось, только найти кого-то из своих и окопаться подальше от живых и неживых. Если же нет, если кто-то вскрыл базу (кто-то… Брок очень хорошо представлял, кому хватило сообразительности вскрывать первую попавшуюся базу, не разобравшись для начала, что там и как), то снова найти своих, найти схрон с первовирусом и тогда… вот что тогда, Брок придумать пока не мог. Не было у него нужной информации о том, что творится с остальным миром. То, что вирус передаётся воздушно-капельным путём и никак себя не проявляет, кроме разве что улучшения самочувствия, наводило на мысли, что очень запросто мира как такового уже могло и не быть. Как не быть и лабораторий, способных синтезировать антидот. Но сначала дверь и свои, а с остальным он как-нибудь разберётся по ходу. Снова вспомнились они, его героически просранное личное, на сердце потяжелело. Не хотелось думать, где они, живы ли вообще, и как это дерьмо из пробирки могло на них отобразиться. Брок прекрасно понимал, что непричастных больше, скорее всего, не осталось, что если вирус вырвался за пределы базы — больны все. Он тоже болен, а значит, умирать ему категорически нельзя, чтобы не топтать потом землю в виде ожившего трупа. Но он ладно, а вот как вирус обошёлся с организмами суперов? Неизвестно. Вообще думать не хотелось. Брок для них умер, для всего мира умер, и ему не пустили пулю в лоб только потому, что не успели, уж что-что, а по глазам Кэпа свою дальнейшую судьбу он прочёл ещё в лифте. Может, и хорошо, что они ничего толком не успели, кроме секса на диване в его кабинете, не притёрлись, толком и не сошлись, не так обидно и больно. — Да вы, блядь, издеваетесь! — рявкнул Брок, моментально выныривая из омута мыслей, резко ударил по тормозам. Вся Ашворт-Стрит, куда хватало взгляда, была заполнена ими — ожившими мертвецами. И всё бы ничего, можно было сдать назад и объехать, но именно на этой улице располагалась последняя, как Брок надеялся, явочная квартира, все остальные погорели в пожарах, всё ещё пожирающих город. — Мне, блядь, что, с голой жопой прикажете ехать?