Страницы молодости

      Пасмурное утро Шиничи скрасили чашка кофе и дневник отца. У детектива определенно развивалась зависимость к этой тетрадке. Последний раз он так ужасно хотел её прочесть, пока стоял в пробке в автобусе. Да и с другого конца на него поглядывала подруга Соноко. Сразу было понятно, что взгляд был полон ненависти.       Шиничи бы отвлекся, но в руках был только телефон и новости, о дневнике он только мечтал. Половина дневника ушла лишь на описание одного года обучения в Токийском университете, а следующая запись немного расстроила даже Шиничи.       «Октябрь 1975.       Тоичи переводится на новый факультет — Искусство актерства. Неожиданно то, что этот факультет открыли. Хотя в гонке за современностью мало что удивительного.       Послевоенному времени давно пришел конец».       Заметка действительно была так коротка и никакого предложения дальше. Хотя Шиничи с первых слов ожидал чего-то большего. Только три пустые страницы после заметки. Будто оставили на потом, чтобы дополнить свои мысли. Эти страницы не давали покоя детективу, пока он не начал читать далее.       «Октябрь 1975.       Не особо люблю ходить на вечеринки, но раз пригласил Тоичи… Да и я отчего-то стал популярен. Может из-за написанного мною рассказа в студенческой газете? Все так и твердят, что у меня талант. Как ни странно, перечитывая свои заметки здесь, не наблюдаю подобного. Честен сам с собой. Здесь просто мои мысли, которые льются тихо маленьким ручейком. И эти мысли отвлекли меня от сути. Вечеринка-то в честь открытия факультета, и первокурсники решили собраться. Тоичи снова первокурсник… Надо будет предупредить его нового соседа по парте, что с ним сидеть слишком неловко. P.s. Хотелось бы написать книгу, по которой можно было бы снять фильм, а главным актером стал бы Тоичи. С этого хулигана можно списать не один персонаж, ведь он так многогранен».       «Ноябрь 1975.       Вечеринка… Уже две недели прошло, но меня до сих пор не отпускает это ощущение. Не отпускает, когда я дома один. А при встрече с Юкико-сан я забываю, что случилось тогда. Я ведь так и не поблагодарил Тоичи за знакомство с Юкико, его однокурсницей. Он старательно избегает меня. А причиной тому является то, что у меня есть, за что его не благодарить. Следует хорошенько прижать этого наглеца к стенке. Как сделал это он со мной. Две недели… А я до сих пор не могу описать то соприкосновение наших губ…»       Шиничи закрыл дневник, не в силах читать дальше. Дрожь пробила всё его тело. Детектив выпил следом ещё две чашки кофе, но его не отпускал этот страх. Он уже убеждал себя, что отец не так выразился, и речь шла о маме. Самогипноз продлился почти весь день, пока страх не победило любопытство детектива. Ведь истина всегда была одна, по мнению Шиничи, забывая, что любопытство кошку сгубило. То многоточие в посреди записи вынудило парня вновь открыть дневник.       «…Это необъяснимо, но какой из меня писатель, да даже журналист? Я хочу это описать. Точно помню, что тогда я распахнул свои глаза. Время, остановилось ли оно? Возможно. Царило только ощущение губ. По-странному приятное и, в тоже время, пугающее до дрожи. К собственному и его тоже удивлению, я, кажется, даже слегка приоткрыл рот. И именно с той доли секунды весь мир буквально закружило в водовороте. Время помчалось неизвестно куда. Да и он, этот наглец, прижал меня к стене ещё немного…»       У читателя дневника аж дыхание перехватило. Шиничи чуть ли не представил эту сцену, хоть и не знал, как выглядит поцеловавший его отца. Воображение и любопытство тянули парня читать заметку дальше.       «…Со страстью поцеловал он вновь. А я ответил. Дальше было темно, так как мои веки опустились. В голове полилась тихим ручейком странная еле ощутимая мелодия. Тоичи точно её слышал. Его дыхание подыграло мелодии в такт. Может ли быть это моя фантазия? Возможно. Может ли быть, что это так на нас подействовал алкоголь? Не уверен. А то, как его ладонь легла на мою грудь…»       Детектив убрал этот ужас из рук. Будто вместе с телом трясло и его сознание. Успокоился он только далеко за полночь. А потом вновь поддался искушению.       «…Теплая ладонь. Он определенно положил её именно на область сердца. И обжег меня ею. Я тогда ещё подумал, что он решил посмеяться надо мной. Не понимал его. С нашего первого дня общения не понимал. Вечная загадка. А теперь… Я, оказывается, всегда читал его между строк. Видел саму истину, не принимая её намеренно. Я всегда понимал его, как и он меня. Только вот себя понять вовремя не смог. А он это делал. опять же… всегда. Что его привлекло во мне? Моя лёгкая забота? Критика? Или лишь то, что надо мной интересно смеяться?»       Кудо недовольно фыркнул после того, как спустя пару минут отошел от новой тайны отца. Его несколько глодала лёгкая зависть к отцу.       — А моя забота и критика никогда так не привлекали…       «…Тоичи через месяц улетает в Америку. Я буду скучать. Буду вспоминать его ладонь и привкус губ. Это неописуемо. А ещё я точно запомню, что он до сих пор не объяснился и не объяснится. Я знаю его. Да и объяснений не нужно, но… Этот ребенок, как обычно…»       Шиничи ещё пару дней не открывал дневник. Он лишь иногда поглядывал на фотографию родителей, задумываясь постоянно, как же выглядел Тоичи. Вернувшись как-то с работы, детектив открыл Интернет и стал изучать информацию о знаменитом фокуснике, Куроба Тоичи.