Страницы молодости

      Читая заметки, Шиничи начал находить в словах отца свои же мысли касательно Кида. Детективу всегда хотелось помочь незнакомому вору. А тот будто каждый раз отвечал ему, что не стоит этого делать, пусть всё навсегда останется загадкой, скроется в недрах ящика Пандоры. Шиничи не понимал Кида современного и, к сожалению, не знал, кто скрывается под маской покерфейса. В этом парень немного завидовал отцу, внимательно изучая заметки уже 1986 года.       «Я всегда понимал его. А вот для маленького Шиничи он останется загадкой, которую вряд ли сможет разгадать. Если бы Тоичи хотел надо мной посмеяться, то в его «?» имелось в виду, поймаю ли я вора. Ответ: «Конечно!»       Шиничи, растерявшись, почесал затылок, ведь он ужасно сглупил в детстве.       «...Но возможно я слишком наивен, полагая, что там «Скучаешь?». Ответ мой всё тот же…»       А дальше была вновь пустота на пару страниц. Пролистав её, Шиничи поймал себя на мысли, что скучает по Кайто Киду, которого уже месяц не было на главной сцене. Детектив, шмыгнув носом, перешел к следующей заметке.       «1987…       Сглатывая слюну, что будто горечь, я подавляю крик, стремящийся вырваться из моей груди, помнящая тепло той руки. В ушах до сих пор звенит плач Чикаге-сан, а перед глазами обгоревшая до неузнаваемости плоть иллюзиониста, Куробы Тоичи. Даже без единой капли крови, эти дурно пахнущие угольки…»       Шиничи немного резко повертел головой, на мгновение почему-то представив обгоревший костюм Кида и скелет. По телу пробежались мурашки, в висках заиграла какая-то боль. Глубоко вздохнув, Шиничи продолжил читать невольно поддавшись сочувствию отцу и родственникам Куробы. Редко Кудо вообще столько ярко ощущал подобное к людям, потерявшим близких.       «…Даже без единой капли крови, эти дурно пахнущие угольки притягивали к себе и так же отталкивали своим видом. Кровь буквально выкипела в бедняге, который отчего-то не смог позвать на помощь. Или не хотел? Останки таили в себе эту тайну. Против воли я подошёл ближе, найти улики, что нет, это не Тоичи.       Окончательно всё покажет судмедэкспертиза, ведь зубы сохранились. А остатки мышц… Неужели он улыбался перед смертью? Голова пострадала меньше всего, огонь начался у ног, где остался лишь пепел вместо них. Дурно пахнущий пепел, желающий пройтись по ветру и спрятать тайны фокусника глубже. Всё же, мои сомнения почти рассеялись: передо мной был его труп. Труп, от которого остались немногие кости с мышцами наверху и лишь пепел внизу. И жуткое впечатление от его ужасной улыбки. Было ясно, что это подстроено: такую температуру огня Тоичи бы не планировал на своем шоу. Человеческая плоть горит около тысячи градусов, а костям нужно и того больше, целых тысяча семьсот. Кости тоже обгорели… Такую температуру он просто не мог включить в свою программу, опасаясь за жизнь зрителей, среди которых его семья.       Постарался кто-то иной… Каких бы улик вмешательства я не искал, фокусник будто стер все следы своей ужасной смертью. Его жестоко убили. Однако мне сам Тоичи не позволяет раскрыть это преступление. Будто рядом, стоит за спиной и цыкает над ухом из-за моего упрямства. С таким, как он, я готов поверить в паранормальное».       Шиничи провел пальцем по отметине на бумаге. Такое остается, если туда упала слеза. А нарисованные рядом знаки «?» и «!» как-то по-особенному выделялись. Казалось, чернила стали ещё чернее. Нет, вся заметка выделялась своим траурным оттенком.       — Что бы я почувствовал, случись такое с теперешним Кидом? — всё-таки задался вопросом вслух детектив. Тело вновь слегка пробила еле заметная дрожь. Шиничи довольно быстро вспомнил случай, когда ему показалось, что за его вором кто-то гонится. Это случилось около года назад, тогда на шоу Кида приходил «играться» Конан. После странных выстрелов парень переволновался за быструю концовку шоу. Он изводил себя ещё неделю, пока в новостях не стали кричать о новой краже Кайто Кида. А само послание показалось тантей-куну странным. Будто сам Кид успокаивал между строк Конана, пытаясь объяснить, что с неуловимым вором всё хорошо.       Ужасное ощущение, что пробило сейчас детектива, он опять же отбросил в сторону и вернул внимание к дневнику, успокаивая свою разыгравшуюся фантазию. Шиничи перечитал заметку отца ещё пару раз, отмечая в описании трупа некий цинизм со стороны писателя. Но парень, зацикливая внимание на бреде о призраке, понял, что отец дал волю эмоциям, отчего и появилась слеза. Кудо тяжело вздохнул и перешел к следующей заметке, мысленно шепнув памяти Юсаку в дневнике, чтобы папа держался.       «Я всё-таки это сделал. Смотреть на Чикаге-сан я не мог с тех пор, как узнал от неё самой, почему Тоичи стал Кидом. Это была самая его глупая идея. Своим джентльменством сам себе могилу выкопал. Увлекся не той игрой, прикрывая Фантом. Я, спустя два месяца, всё-таки пришел. Думаю, то единственное, что попросил у неё я, теперь выжжено в моих мыслях. Я хотел порвать, вырезать Чикаге-сан с этой фотографии, но она не виновата. Нет, я в сотый раз убеждаю себя, что она не виновата в его смерти. Это было решение Тоичи. Он ещё и от помощи отказывался до последнего. Ну, не глупец ли? Тем не менее, я слегка помял фотографию у краев. Оставлю на память в этом дневнике…»       Мейтантей нашел фото не сразу. Только потом он заметил, что в самом конце в переплете дневника был бумажный кармашек. Шиничи достал оттуда фотографию со свадьбы Куробы Тоичи. Парень впал в ступор. Его отец солгал самому себе. На фото были Тоичи, невеста и Юсаку. Вот только само фото было порвано вертикально пополам, казалось, жестоко разделенное там, где была невеста. На две части. Юсаку всё-таки это сделал. Шиничи немного погодя невольно начал оправдывать отца, всё ещё, не будучи уверенным до конца в том, почему Юсаку винит невесту.       Больше записей ближайшие десять лет в дневнике не было. Шиничи нашел одну, датируемая 1997 годом.       «Юкико всегда всё знала. Она не была против. Я не считал эту за измену. Находясь рядом с ней, я думал только о ней. Даже в первую брачную ночь, оглушенный прекрасными стонами нашей любви, я не думал о нем. О Тоичи я думал лишь тогда, когда нашим с ним взгляды пересекались, губы соприкасались, а языки переплетались. Тогда не существовал никто кроме нас. Я не был тогда Кудо Юсаку, как и он не был Куроба Тоичи, женатым мужчиной с ребенком. Мы друг для друга оставались всё теми же студентами первого курса факультета журналистики… А я заканчиваю этот дневник в день годовщины смерти моего бедняги. Пелена воспоминаний уже давно впиталась в каждую клеточку моего мозга. Осталось ещё пять листков, но хочется, чтобы тот, кто это сейчас читает, сам дополнил конец этой истории. Почему? Потому что я всё чаще слышу умопомрачительные рассказы про Кайто Кида от одного детектива…»       Шиничи в который раз смутился. Истина слегка приподняла занавес. Всё дело было в тех самых волнительных повествованиях о приключениях на ограблениях Мейтантея отцу, как знаменитому писателю детективов. Шиничи немного надулся на Юсаку за то, что тот позволил ему по такой глупой причине прочесть дневник. Но детектив не решился оставить последнюю заметку недочитанной до конца.       «…А после ссоры с подругой детства, некой опоры когда-то, детектив совсем утонул в своей работе, в погоне за преступностью. Добровольно заточил себя птицей в золотой клетке. Своим безразличием ко всему он также огорчает свою мать, у которой её сын и есть доказательство преданной любви в семье…»       Шиничи хмыкнул, так как теперь для него немного иначе осознается поведение Юкико. Сыну бы стоило понять свою мать раньше.       «…Но сейчас не о ней. Сейчас о сыщике и ребенке, оставшийся без отца. Я знаю, что Тоичи, стоящий рядом со мной, не простит меня, да и его сын тоже, но я хотел бы попросить сыщика помочь тому ребенку. Они друг другу нужны. Да пусть не повторят моих ошибок».       Кудо, не раздумывая ни минуты, схватил дневник и отправился искать парня по имени Куроба Кайто.