Пепел

      Гэвин Рид ненавидел бумажную работу.       Отчасти потому, что не понимал, зачем ему — детективу полиции Детройта — нужно сидеть и заполнять бесконечные кипы листов, подробно описывая каждое из своих действий, за которые ему вдобавок регулярно приходилось отчитываться перед начальством. Отчасти — из-за неприятия бюрократии как социального явления. Но основной причиной было, разумеется, убитое время, которое Гэвин мог потратить с куда большим удовольствием в баре или в собственной постели в компании жаркого, готового на все женского или мужского тела.       Рид покосился в нижний правый угол терминала и мучительно простонал: половина двенадцатого. Почти полночь. А это значит, что он просидел с ебаным отчетом уже четыре часа, хотя заполнил только половину. И Гэвин мог бы послать его к черту на сегодня и закончить все утром, если бы не проклятый Фаулер, твердо решивший, что бесполезная писанина нужна ему сейчас, и, пока она не ляжет на его стол, ни капитан, ни Рид домой не уйдут.       Кроме них двоих в участке оставались только несколько дежурных полицейских и андроидов-патрульных, застывших в своих капсулах на подзарядке. Тишину нарушало лишь мерное гудение галогенных ламп да периодическое шуршание бумаг, которые (кто бы, сука, мог подумать!) в тридцать восьмом году все еще приходилось заполнять от руки. Поэтому, когда дверь служебного входа раскрылась и с шумом захлопнулась, Гэвин вздрогнул и повернулся на звук.       Впереди шел Крис Миллер, ведя под локоть чернокожего, сильно поврежденного андроида, чуть поодаль шествовал престарелый алкоголик — лейтенант Хэнк Андерсон рядом с еще одним андроидом, которого Гэвин поначалу принял за человека и только мгновение спустя, заметив диод, распознал в нем машину. У этой железки была странная внешность: остальные тостеры обладали типовыми, одинаковыми лицами в зависимости от того, для чего предназначалась линейка, и достаточно примелькались, чтобы Рид, как и остальные жители Детройта, с легкостью распознавали их среди обычных людей. Но этот… этот кусок пластмассы отличался от остальных.       — Эй, Крис! — крикнул Рид, и чернокожий полицейский остановился, поворачиваясь к детективу и вопросительно приподнимая бровь. — Какого черта происходит?       — Этот андроид подозревается в убийстве, — Миллер кивнул на чернокожего робота, безумно уставившегося в одну точку где-то в дальней части участка, — его нужно допросить.       — Допросить железку? — оскалился Гэвин, поднимаясь из-за стола, — О’кей. Я с вами. Уверен, это будет весело.       — У тебя что, своих дел нет, а, Рид? — недовольно проворчал Андерсон.       Гэвин не ответил. Во-первых, потому, что вообще не считал нужным отвечать старому алкоголику, который выезжает только за счет своих прошлых заслуг. А во-вторых, потому, что тот, другой андроид, повернул к нему свое непохожее ни на кого лицо и слегка склонил голову набок, изучающе оглядывая детектива. Его диод коротко мигнул желтым, и машина дергано, по-человечески быстро моргнула. А потом робот улыбнулся, слишком открыто и наивно, и приветственно кивнул, будто он не был собран в башне Киберлайф из алюминия и пластика, а просто пришел в полицейский участок на экскурсию.       Гэвина передернуло.       — Меня зовут Коннор, я — андроид, присланный из… — его голос тоже отличался от других голосов машин, в нем было куда больше модуляций, из-за чего складывалось впечатление, что тостер действительно рад встрече. Но это было не так, поэтому Рид жестко перебил машину.       — Кому какое дело, жестянка? С дороги, — прошипел мужчина, заходя в допросную, намеренно задевая Коннора плечом.       Гэвин встал у стены, сложив руки на груди, наблюдая сквозь одностороннее зеркало за тем, как Хэнк пытается получить ответы у изуродованной, явно сломанной машины. Разумеется, безрезультатно. Странно было бы ожидать чистосердечного признания от того, у кого и сердца-то нет. Только насос, гоняющий по прорезиненным трубкам синюю кровь. Краем глаза Рид то и дело поглядывал на Коннора, застывшего в середине комнаты, безэмоционально пялящегося на происходящее по ту сторону стекла. Сейчас он больше походил на манекен, мгновенно растеряв все человеческое, замерев в неестественно правильной позе. Его открытое, какое-то детское лицо с щенячьими глазами до ужаса раздражало.       — На хер все это, с меня хватит! — рявкнул Андерсон и вышел из допросной, присоединяясь к Гэвину и остальным в соседней комнате. — Мы попусту тратим время, пытаясь допрашивать машину, мы ни черта от него не добьемся.       — Ну, мы всегда можем надавить на него, — предложил Рид, — в конце концов, оно — не человек.       Коннор перевел свой щенячий взгляд на детектива.       — Андроиды не чувствуют боли, — спокойно сообщил он, — вы только повредите его, но не заставите говорить.       «Не чувствуют боли, говоришь?» — подумал Гэвин, ощущая странное, почти болезненное желание увидеть выражение муки на этом правильном пластиковом личике.       — Кроме того, девианты имеют тенденцию к самоуничтожению при нахождении в стрессовой ситуации, а это…       — Ладно, умник, — снова перебил его Рид. Мужчина отлип от стены и сделал несколько шагов по направлению к андроиду, не без удовольствия отмечая, как брови последнего сошлись домиком у переносицы. Риду даже показалось, что тот напрягся, возможно, ощущая исходящую от детектива угрозу. — Что нам тогда делать?       — Я могу попробовать допросить его, — растерянно предложил Коннор, стараясь смотреть куда угодно, только не на Гэвина.       Рид расхохотался. Твою же мать, одна продвинутая микроволновка хочет попробовать допросить другую. Этот мир окончательно спятил и теперь, похоже, несся в тартарары во весь опор.       — А что нам терять? — услышал Гэвин сквозь собственный смех хриплый, пропитый голос Хэнка. — Валяй, он весь твой.       Рид был уверен, что у новенькой игрушки Андерсона ни хрена не выйдет, но быстро понял, что ошибался, наблюдая за тем, как Коннор ведет допрос: он ловко менял модели поведения, демонстрируя то личную заинтересованность и желание помочь, то легкое, надменное превосходство. И это работало. Чернокожий андроид понемногу выходил на контакт, а когда снова замыкался в себе, Коннор резко менял тактику. Но наибольшее впечатление на Гэвина произвел режим «плохого копа». Карие глаза сверкали яростью, кукольное личико исказила пугающая гримаса. Каждое движение было наполнено уверенной силой, а когда Коннор схватил и приподнял подозреваемого за грудки, Рид не на шутку перепугался, решив, что у пластмассового полицейского поехала крыша и он сейчас буквально прикончит чернокожего андроида.       Этого, разумеется, не произошло, а вот признание случилось — подозреваемый рассказал о том, как его владелец издевался над ним и как это привело к его девиации, в результате чего в один прекрасный день андроид испугался настолько, что двадцать восемь раз ударил мужика ножом.       — Я закончил, — позвал Коннор и поднялся со стула, намереваясь покинуть допросную комнату, но столкнулся на выходе с полицейскими.       — Крис, в наручники его, — распорядился Рид, проходя мимо Коннора слишком близко и буравя его взглядом. Сам же робот не сводил глаз с прикованного к столу собрата, до которого уже добрался Миллер.       — Ладно, пошли, — сказал Крис, пытаясь приподнять андроида за локоть, но тот дернулся, словно от удара.       — Нет! Оставьте меня в покое, — нервно попросил он. В голосе звучала мольба. — Не трогайте меня…       Он всхлипывал как человек, готовый вот-вот расплакаться, и пытался отвернуться от подступившего к нему полицейского.       — Какого черта ты творишь? — резко спросил Гэвин. Его бесило это показательное представление от глупой жестянки. — Выводи его!       — Хорошо. — Крис обошел андроида со спины и наклонился к его лицу, — Пойдем. Не нужно сопротивляться, иначе ты сделаешь себе только хуже.       Миллер снова попытался поднять подозреваемого на ноги, но тот, извернувшись, выхватил пистолет из кобуры полицейского, и, сделав шаг назад, приставил дуло к своему подбородку.       Выстрел, раздавшийся в маленькой допросной, буквально оглушил Рида. Он успел заметить, как оборзевший говорящий холодильник мученически закрыл глаза перед тем, как спустить курок, и этот жест ржавым пятном въелся в его память. Теперь подозреваемый лежал на полу во все увеличивающейся синей луже.       — Вот черт! — протянул пригнувшийся по инерции Хэнк.       Крис с ужасом смотрел на распластавшийся на полу, так похожий на человеческий, труп, не в силах, видимо, поверить в случившееся.       Только лицо Коннора не выражало никаких эмоций. И это холодное выражение снилось Гэвину всю следующую ночь, заставляя раз за разом просыпаться в холодном поту.       И с каменным стояком.