Убийство 1987 года.

      Парень стремительно шёл по улице. Он лавировал прохожих и искал покой, исчезая из поля зрения общества за флисовым капюшоном. В этом он искал то ли ощущение безопасности, то ли возможность спрятать от людей своё внешнее… а может даже и внутреннее уродство. Проще запереться в доме и спрятаться от всего, но даже там, в родных четырёх стенах, нет больше той гармонии, что исцеляла душу. Зато теперь парень, как и каждое его передвижение, действие, эмоция, свободен. И он хотел сполна этим воспользоваться, словно скоро этой возможности больше не будет. Ходить по красотам города и жадно вдыхать свежий воздух, а вместе с ним и приятные запахи из скромной забегаловки. До того яркий запах, что желудок сворачивается в трубочку, неужели к парню возвращается обоняние? Пища, что предоставляет это заведение, вредная до жути, но в его голове на этот счёт навсегда укоренилась одна мысль: хуже пиццы ничего нет. Дверь помещения издала непродолжительный скрип. По количеству посетителей в вечер воскресенья можно было предположить, что закусочная на ладан дышит. Когда здесь появился новый посетитель, глаза продавца расплылись в надежде, что сегодня будет немного меньше убытков, а значит сокращение персонала сместится ещё хотя бы на день. — Здравствуйте, Чизи Найт комбо, пожалуйста? — это было первым названием, за которое зацепился глаз молодого человека.       В ожидании своего заказа он с тяжестью в теле приземлился за столик. Рядом с ним находилась стойка со свежим выпуском газеты, почти не тронутая. Пока потребность в насыщении не была закрыта им было принято решение отвлечь себя хоть каким-то досугом. Худощавые руки потянулись к стойке и лишь кончиками пальцев ухватились за чтиво, но этого было достаточно, чтобы притянуть печатное издание к себе. Пора узнать, чем сейчас озабочен мир.

The Spectrum

«Your voice in print»

Воскресенье | октябрь | 1995 Выпуск 87

ПИЦЦЕРИЯ УЖАСА: УБИЙЦА ДЕТСКИХ ДУШ ЗАПЛАТИЛ ЗА СВОИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ?

Многие годы несчастные родители бесчисленного количества детей оплакивали детей, которые в один прекрасный день исчезали без следа. 1983 год стал для многих жителей нашего города траурным и трагичным, ведь именно тогда участились пропажи детей без вести. И именно в этот год открылась всеми избегаемая пиццерия Fredbear's Family Diner/Fredbear and Friends. Все пропавшие дети хотя бы один раз посещали этот на тот момент, казалось бы, безобидный ресторан с фирменными аниматрониками. Все эти годы Уильям Афтон – владелец пиццерий Fredbear's Family Diner/Fredbear and Friends, Circus Baby’s Pizza World и Freddy Fazbear’s Pizza отрицал, что этой пропажи поспособствовал его бизнес, а местные сотрудники полиции не могли найти ничего, что как-то подтверждало причастность мужчины в этих пропажах. Однако эта мрачная история получила справедливый финал. 4 дня назад, 11 октября, в среду Уильям Афтон погиб при странных обстоятельствах. Он был обнаружен в Музее коллекции мистера Афтона, зажатым пружинами своего старого аниматроника. На месте инцидента полиция встретилась с сыном Уильяма, Майклом Афтоном. Он признался во всех деяниях своего уже покойного отца, который не щадил бедных и беспомощных детей. Расследование и допросы свидетеля продолжаются. Афтон младший отказался от комментариев для журналистов нашей газеты, известно только, что он содействует расследованию с целью найти хоть что-то связанное с пропавшими когда-то детьми. Граждане, чьи дети так и не вернулись домой с того дня, у нас с вами появилась возможность найти и по-человечески попрощаться с цветами нашей жизни!

Дж. Эвери

      Статья умещалась в небольшой блок из четырёх колонок, посреди текста располагалось два черно-белых снимка с места событий. На одном из них можно было разглядеть потрепанного временем аниматроника с заячьими ушами, а на другом… людей в полицейской форме, окружающих парня, который сейчас сидел в закусочной… Майкла Афтона… просто Майка. Но ведь он просил, чтобы его лицо не было освещено в СМИ.       Пальцы с натиском сжали тонкое газетное полотно, что оставило на бумаге вмятины и даже небольшие разрывы. — Чизи Найт комбо готово! — В этот момент Майк будто бы очнулся.       Он выдохнул, стараясь унять дрожь в руках, и осторожно разгладил помятую газету. Медленно, словно выбираясь из трясины, парень поднялся со стула. Низкий стон сорвался с губ непроизвольно. Колени издали такой скрип, будто протестуя против каждого движения, и Майк невольно вздрогнул. В свои двадцать лет он чувствовал себя стариком. С каждым шагом в сторону стойки выдачи в спине простреливало неприятной острой болью. Ощущение, что его переехал каток, сменялось изматывающей пустотой. «Наверное, слишком долго сидел в одной позе», — подумал он, стараясь выпрямиться. Вся энергия, что только что наполняла его, словно испарилась, оставив лишь выжженное поле. — Спасибо, — теряя голос произнёс Афтон младший и пошёл обратно к своему столику в неприметном углу, прятаться за газетой и скромно поглощать еду.       Какое-то время в помещении царила тишина, лишь радио тихо проигрывало хиты американской поп-культуры. Жаль, что это не может длиться вечно. — Хей, Ник, поболтаем? — К сожалению, газета не могла обеспечить звукоизоляцию, поэтому невольно краем уха слышались чужие докучающие беседы. — Я не могу разговаривать на рабочем месте, у тебя что, совсем никаких дел, стажировка или записи на форуме, например? — В голосе продавца звучала усталость, по всей видимости девушка приходит на разговор уже не в первый раз. — Да ладно тебе, всё равно обслуживать некого, — сказала девушка, и в её голосе прозвучала явная ирония. Не злая, но ощутимая. Будто она просто констатировала неприятный факт, но с таким тоном, чтобы это прозвучало как поддёвка. Судя по паузе, после которой девушка продолжила разговор, на лице Ника появилась нескрываемая гримаса недовольства. — Мх… вообще-то общение с людьми – это и есть часть моей стажировки, сам понимаешь, информация не появляется из ниоткуда. — А я чем тебе помогу? К счастью, в этом заведении хоть и пусто, но зато тихо и без бедствий, ну… кроме того, что оно не выдерживает конкуренции. Ещё чего не хватало.       Несмотря на все усилия оградить себя от окружения газетной оградой, он не мог не слушать этот разговор, а иногда было любопытно посмотреть на эмоции людей. Любопытный глаз выглянул за границу газеты, взгляд парня неумолимо притягивался к девушке, осаждавшей продавца у кассы. Она, словно пиявка, вцепилась в беднягу, кокетливо обводя руками лицо. — Ники, а если представить… — промурлыкала она, и в её интонации прозвучало что-то тревожное. — Что однажды здесь будет полная посадка людей, аншлаг, очереди выстроятся до улицы, и ты не только не потеряешь работу, твоему боссу придётся ещё нанимать кассиров и людей на кухню. — Ну и фантазии у тебя, — сохранял он трезвость ума. — Что ты такого задумала, Джес? — Да ничего такого. Знаешь, этой забегаловке не хватает лишь одного, чтобы стать популярной у масс. — Регулярных проверок департамента здравоохранения и FDA? — Нику определённо было сложно поддерживать энтузиазм девушки. — Да нет же, — надув губу, раздражалась она. Тем не менее Джес быстро сменила гнев на милость, шаловливо шагая пальцами по плечу парня. — Я намекаю, что вам просто не хватает хорошей рекламной кампании, дружочек. — На словах ты гений, но ты ведь понимаешь, что без выручки нет бюджета на подобные мероприятия? — Ох, всему надо учить вас. Кто как ни я знает, как поднять интерес и удержание? Это вполне возможно сделать, не потратив ни цента. Достаточно просто провести какую-то акцию или ивент… или осветить, что здесь был какой-то интересный человек. — Подмигнув, она поставила точку в своём предложении.       Последние слова девушки словно острое лезвие проскочили поперёк горла Майка, который с непреодолимой тяжестью поглощал местную стряпню, заставляя ненадолго отложить его бумажную изгородь. Он всё понял. Слишком поздно понял. — Вы в порядке, мисте-е-ер… ? — Она растягивала вежливое обращение «мистер», так, словно спрашивала фамилию. Даже при всём желании, он мог ответить только продолжительным неостанавливающимся кашлем.       Но на самом деле это была чёртова игра в дурака, в которой Джес лишь притворялась. Она подходила к парню медленно, без беспокойства, с тихим, но хищным интересом.       Она не хотела помочь, она представляла опасность только утихшей тревоге. Она уже увидела лицо. А может, она следовала за ним до этого. Как бы то ни было, решение проблемы было только одно: бегство.       Он не доел – это уже было не важно. Бежать, бежать, бежать. — ПОСТОЙ! — Уже без всякого уважения кричала вслед девушка, двинувшаяся за Майком по его пятам. Это было сравнимо смерти, дышащей в спину. Это чувство уже не один раз знакомое. — ПОСТОЙ, ГОВОРЮ!       Ноги уносили куда-то. Майк не думал, куда он направляется. Но точно знал: домой нельзя, иначе безумица не даст ему прохода ни днём, ни ночью. А может и не только она, судя по её обильному дару речи. Джес не отставала, она была молода и физически подтянута, потому могла пользоваться своей энергией во всю, даже если это было помешанным преследованием человека. Человека, который казалось, сейчас упадёт и больше никогда не поднимется. Ему, возможно, хотелось бы, но пока ещё есть, ради чего беречь жизнь.       Майк постепенно замедлялся. Мышцы начинали ныть, лёгкие сдувались и сдавливались от кончающегося воздуха. Точкой кипения было головокружение. Всё тело было против своего хозяина. Руки – последнее, что подчинялось его воле и возможностям, они облокотились о массивный ствол дерева, стоявшего в конце государственного парка Сэнд-Холлоу. Творение матери-природы, которому было всё равно, есть Майк или нет, но позволяло ему прийти в себя. Жаль, что дерево не могло укрыть его от странного женского внимания, её голоса, её руки, что вцепилась в плечо парня сразу после того, как эта девушка загнала бедного парня. — МАЙКЛ АФТОН! — С упоением, победоносно кричала она громко-громко, словно призывая окружающих оглянуться.       Шипение. Майк всегда ненавидел своё имя, но в этот момент это чувство было троекратным. Настолько мощным, настолько агрессивным, что придавало ему второе дыхание. На рефлексах одна из его исхудавших рук грубо прикрыла род наглому сталкеру. — Джессика Эвери… — Гневно цедил он. — Журналистка, это ТЫ написала ту проклятую статью, — его голос дрожал, но далеко не от страха.       Кроткое мычание. Жест Майка совсем немного напугал её, но ликование было сильнее. Девушка без особых усилий отняла истощённую руку от своего лица. Наконец-то она смогла выйти на контакт с ним. — Ух ты, кажется, я уже обретаю медийность. Замечательная новость! — Слащаво протягивала она, и это нервировало сильнее всего. Журналистка не чувствовала вины в своих действиях. — Грязную медийность, — отрезал парень. — На чёрном пиаре. Я же просил не вставлять ту фотографию! Я позволил этой новости разойтись в газеты, хотя не хотел огласки. Это было единственным моим условием, не светить меня лицом! Ты нормальная? ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО СО МНОЙ ДАЛЬШЕ БУДЕТ?! КТО ТЕБЕ ДАЛ ЗЕЛЁНЫЙ СВЕТ НА ЭТУ ГАДОСТЬ?! А теперь… теперь ты хочешь ещё сильнее мне испортить жизнь, торгуя мною словно я лицо бренда той фастфудной. Ещё раз, КТО ПОЗВОЛИЛ?? — Не мог сдержаться он. — Тссс… Спокойно-спокойно. Чувак, — раскрыв руки, начала Джессика. — Расслабься. Я понятия не имею, о чём ты, в техническом задании и слова не было о том, что у меня есть какие-то ограничения по выбору фотографий. А про второе… кто сказал, что я говорила про тебя? Я разве сказала тогда… Майкл Афтон? — Насмешливость в её голосе нарастала с каждым словом. Она словно искала повод смаковать его имя раз за разом. — НЕ ДЕЛАЙ ИЗ МЕНЯ ИДИОТА, — он подгорал всё сильнее под действием щепок, что она подкидывала в этот огонь. — Ладно-ладно, не психуй. Нервы – это ценность, зачем их раскачивать туда-сюда из-за какого-то снимка? Можно подумать, ты кому-то сдался. — Сдержала паузу. — Ну, кроме меня. — Джессика мягко похлопала парня по плечу, приглашая его к ближайшей скамье. — Остынь, присядь, ты не голливудская звезда, чтобы вокруг тебя был ажиотаж. Даже если и будет, то надолго ли?       Она не дала среагировать, не дала согласиться или отказаться. Жадно схватила ладонь парня, помогая ему дойти до скамейки, где он мог отдышаться. Странным образом злость выветрилась из него, хотя ему ещё было, что сказать. Но Майк всё ещё был начеку. — Какой-то ты мнительный, парень, — выдыхала она, присаживаясь рядом. — Тяжело не быть таким, когда существуют такие, как ты, — сжав грудь в скрещенных руках бормотал Майк, с прищуром косясь на девушку. — Зачем ты гналась за мной? Что ты хочешь от меня? Я не буду участвовать в ваших рекламных кампаниях. — И не надо, — махнула она рукой. — Забегаловка бы всё равно не платила мне проценты за такой «проект», владелец почти нищеброд, — заговорила в ней капиталистка. — Но не суть. Я здесь из личного интереса. В конце концов не каждый день увидишь человека, который помог следствию поймать серийника, годами избегавшего ответственности перед законом. Он учитывал всё, хорошо заметал следы, но забыл об одном. О сыне. — Он не забыл… — Нахмурился и отвернул взгляд, желая, чтобы его личность забылась собеседнице. — Иначе бы я спас больше детей. — Хорошее замечание. — В глазах девушки проскользнуло что-то напоминающее озадаченность или даже… человечность? — Когда ты это сказал, я начала осознавать, чего так дёргаешься. За столько лет Уильям запугал тебя? Ты много знал, ты много хотел рассказать, но боялся оказаться на месте тех детей, я права? — Журналистка, ставшая здесь и сейчас психотерапевтом, своей проницательностью губила в Майке последнее живое, что оставалось в его взгляде. Желание не помнить прошлое. Но всё ненароком пролетало в его воспоминаниях, как киноплёнка. Не услышав ответ, Джессика продолжила. — Но теперь его нет в живых, и ты можешь поделиться тем, что болит. Ради себя, ради тех, кто страдал все эти годы из-за Афтона. — Нет, не могу. Не тебе, — последовало сопротивление, как удар хлыста, резкое и твёрдое. — Ая-яй, перестань видеть во мне врага. Да я может и проныра, но у меня есть сердце. — Подняла глаза на гравиевую дорожку напротив, по которой только что пробежали счастливые свободные дети. — Я ведь взялась за эту тему не только для сенсации. Да какая там сенсация, люди прочитают, пару дней поговорят и забудут. — Оглянулась на парня, который словно находился в другом мире. Мире, в котором не существует Джессики и ей подобных. Его стеклянные глаза смотрели сквозь неё и пространство парка, как вдруг… — У меня был брат.       «Брат», «был» – ключевые слова, обрисовывающие ситуации понятной, но болезненной подробностью, выкинувшей Майка из другого мира. Вытаращил глаза, полные панической вины. — Бэни, Бэнджамин Эвери. Пропал в те годы, — невольно она заставляла Майка всё больше и больше стыдить себя за молчание. — Извини, не помню… такого. Сочувствую. — Всё в порядке. Мне давно пришлось принять этот факт. Тем не менее, если ты расскажешь что-нибудь, моя семья сможет похоронить его. То, что от него осталось.       Майк долго ломался. Это не простой шаг для него, хотя, казалось бы, опасность миновала. Взвешивая все за и против, он всё же закрыл глаза на риски, которыми мог обернуться этот диалог. Забыл о них, когда видел на её лице проблеск надежды и услышал трепет в голосе, когда она назвала имя «Бэни». Её брату могло бы повести с сестрой, если бы… — Что говорить? Мой отец прятал тела у всех на виду. Сначала это были золотые аниматроники, из самой первой пиццерии. Затем аниматроники из пиццерии Бейби и по порядку. Потом, когда были какие-то подозрения, он придумал открыть Музей своей коллекции аниматроников, куда и переводил старых аниматроников, которые могли бы его выдать. Там он поставил их за герметичным, бронированным стеклом, через который не проходили посторонние запахи, и за которым они могли продолжать функционировать, развлекать людей как экспонаты. Старые, потёртые, словно актёры цирка уродов. Более того, иногда он создавал совершенно новых роботов, не похожих на остальных только для того, чтобы поместить туда новые жертвы. Каждую из них он планировал задолго до реализации своих идей, это могли быть недели, месяцы или годы в зависимости от сложности его «творческих идей». И никто так и не догадался бы проверить музей. Если хочешь поискать останки своего брата, то ищи его там. Только вряд ли тебя пропустят, полиция опечатала всё здание. Я думаю, они и сами догадаются разобрать экспонаты на детали…       Девушка сделала паузу, проматывая в голове весь ответ. Думала, что важнее спросить. — Поразительно. Но я помню, с его пиццериями было не мало скандалов. Особенно с двумя первыми по поводу безопасности его металлических монстров. Неужели никто не поднял вопрос хотя бы раз, что за «несчастные случаи» тогда произошли? Не поверю, что сам Уильям не соорудил роботов так, чтобы поймать детей в ловушку. — Вопросы поднимались, однако мой отец вовремя их замял. Он в этом деле мастер… — Майк ухватил пальцы пальцами, готовясь перечислять. — И начиналось это не с самих случаев, а задолго. Отец поддерживал репутацию: влиятельный примерный семьянин, филантроп, участвовал во многих благотворительных акциях. Ходил на мероприятия разного толка ради налаживания связей с высокопоставленными людьми. И такой человек «ради счастья детей» создавал пиццерии. Многие дети и не понимали, в заведение какого человека ходили на самом деле. А когда случались пропажи, он умел хорошо загладить свою вину, притворяясь перед семьями, что для него это тоже трагедия. Полиция не могла осматривать каждый винтик аниматроника без ордера, который без трупа было достать непросто. Замкнутый круг. — Но я сейчас говорю не о пропажах, ты же понимаешь? — Надавила Джессика. — Ты правда хочешь знать об этом? Эта информация никак не поможет тебе. — Да, поможет. Буду рассказывать подрастающему поколению, почему к аниматроникам лучше не лезть. — Не будет в будущем никаких аниматроников. Потому что они теперь моя собственность, и они больше никогда не выйдут на сцену. Даю слово, как только оттуда вытащат все останки, я разберу их на запчасти и на металлолом! — И всё же, шанс, что найдётся второй безумный гений мал, но не равен нулю, — настояла девушка, чем немало напрягала. Это не успокаивало, а укореняло навязчивые мысленные кошмары. — …Да, первые два «несчастных случая» произошли с моими младшими сестрёнкой и братом. Тогда он не играл страдальца, он им и правда был, он не хотел, чтобы так случилось. И свидетели в это верили. Не мог такой человек намеренно вывести из строя механизмы и программы. А вот следователи заинтересовались этим инцидентом. Естественно, тогда мой отец не смог избежать обыска, но даже на такой случай всё продумал. Его разработки имели очень многослойную структуру, прятавшую важный код во время просмотра, пока мой отец сам не зайдёт в систему под его секретным доступом. А сам код не имел никакого намёка на то, что он написан для убийства. Например, у Бейби был алгоритм «подарить мороженое», если рядом был ребёнок. Она определяла это с помощью датчика на идентификацию лиц, примерно определяла антропометрические параметры и анализировала тональность голоса. Но у неё также был алгоритм защиты детей от похитителей. Если она видела рядом с ребёнком взрослого, то могла спросить: «Это твой родитель?» и «Малыш, тебе нужна помощь?» Если ребёнок был напуган, у Бейби активировалась функция, при которой она отобрала ребёнка у похитителя и спрятала в надёжное место – внутрь себя –, а после делала вызов в полицию. Особенно этот алгоритм работал на нас, детях Афтона. Бейби идентифицировала нас, она знала наши имена, возраст, внешность, что её создатель и наш создатель тоже. Поэтому её бдительность рядом с нами возрастала на 70% процентов. И в тот день, когда Лизи… Бейби ошибочно обнаружила угрозу для её жизни. Мимо проходил уборщик, который громко кричал. Крик равно агрессия. Агрессия рядом с ребёнком создателя без родителей рядом равно опасность. Вывод: надо защитить Лизи. И она защитила… Только внутри машины произошёл сбой. Дело в том, что Бейби прятала детей в контейнер для отходов. Внутри эта машина была и целой минифабрикой сладостей, и прибором для утилизации отходов, и морозилкой, если требовалось долго хранить мороженое. Естественно, внутри Бейби были острые предметы и терморегуляторы. Но в режиме «защита» они все не были в доступе рядом с детьми. Сбой состоял в том, что режим «защиты» конфликтовал с режимом «утилизации». Механизмы Бейби по какой-то причине не поняли, что внутри не двадцати пятикилограммовый ребёнок, они приняли её за двадцать пять килограммов неутилизированного мусора… Ну а дальше ты понимаешь. Всё это выглядело как случайность, но отец... намеренно оставил конфликт в системе. Только он не учёл, что этот конфликт может произойти даже с его собственными детьми несмотря на то, что он ставил их как исключение в системе. Тем не менее, для полиции этого было достаточно, чтобы закрыть дело со статусом «Несчастный случай». В горе мой отец закрыл эту пиццерию. А по поводу… укуса моего брата, — голос Майка дрогнул. — Кэс умер в большей степени не из-за ошибки в алгоритмах золотого Фредди. — Сжал губы. — В конце концов, сам бы он даже достать до пасти не смог, а этот робот не брал детей на руки. Ему было страшно, он плакал… А вода в механизмах пасти – всё равно что случайно опустить ногу в капкан. Раз! И… Замкнуло, — голос парня перешёл на лёгкий хрип. — Тогда кто его туда засунул? — Лицо девушки было напряжено, а глаза смотрели на Майка, внимательно, сочувствующе. — …Мы просто играли. Честное слово, МЫ ПРОСТО ИГРАЛИ! — Оправдывался он, хотя ещё ничего не сказал. И притих, обдумывая каждое свое слово. — …Он хотел залезть в пасть зверя, посмотреть, что там внутри. Мы помогли. Он испугался, пасть защемило, и мы еле как вытащили его. Аниматроник… Вышел из строя из-за старых комплектующих. Это был… и правда несчастный случай. — Отвёл глаза. — Хм… правда? — Кажется, она не могла поверить в подобную версию. — Ну ладно. — Но не стала допытывать. — И после стольких ошибок, никто не спохватился с ежечасными проверками? Эти огрехи не прощаются, они стоили людям жизней. — А кто бы осилил такие проверки? Всё было так чисто сработано, тем более вскоре эти пиццерии обе были закрыты. К новой пиццерии никто не мог прикопаться, это был уже другой бизнес. С точки зрения закона не было никаких оснований. — Твой отец и правда был жутким типом, — огласила вердикт Джессика. — Ты молодец, что смог разоблачить его. Мне интересно… А почему ты решился сделать это только сейчас? Да, боялся, но ведь ты и сейчас его боишься, хотя он мёртв. Но всё же осмелился. — Я… давно решился, я готовился. Мне нужно было… — Майк снова растерялся. Он не знал, как лучше сказать обо всём, что думал и делал на протяжении стольких лет. В надеждах сосредоточиться, он оглянулся на собеседницу, которая внимательно слушала его. На её застывший в изумлении взгляд, на напряжённое тело, на сжатую руку в кармане толстовки. А в руке что-то прямоугольное. — Телефон? — Отвлёкшиеся глаза парня дергались, брови опустились в подозрениях.       Джессика оглянулась себе на живот, где и был большой карман толстовки. Одёрнула руку, словно потрогала раскалённый металл, и положила её поверх кармана. Глаза забегали. — Телефон, да. У всех у нас есть телефон, чтобы общаться с людьми, что такого? — Телефон-раскладушка. В открытом виде. В кармане! — Начинал закипать Майк. — Да случайно открылся, когда руку вынимала! — Сжимает руку у кармана.       Но этот разговор не сошёл Джес с рук. Парень накинулся на её руку, хоть и истощённый, он нашёл в себе последние сила оторвать её руку от кармана и забрать раскладушку себе. Через не хочу, через брыкания и сопротивления – не важно, она сама не брезговала за ним бегать, пусть теперь не возникает. — Отдай! — Кричала девушка, пытаясь отобрать, дотянуться до своего устройства.       Никакой реакции. Он уводил раскладушку в сторону, вертел её между двумя своими руками, поднимался – всё, лишь бы рассмотреть, что на экране. — Диктофон… — Шикнул он, когда сжимал телефон в руке, и отпихнул Джессику в сторону. — ТЫ ВСЁ ЗАПИСЫВАЛА! — Нет! — Нагло отрицала она. — Случайно кнопки в толстовке прожала! — Ложь начинала иметь патологический характер. Настойчивая девчонка не упускала попыток вернуть своё. — Тогда я прямо сейчас удаляю это! СЛУЧАЙНОСТЬ ЖЕ! — Он нервно смеялся, ловко орудуя подушечками пальцев на клавишах. Замедляла это действие только адреналиновая дрожь в руках. — НЕТ! — Сорвалось невольно с её губ, но на экране уже проигралась анимация удаления файла. Дрожь в руке парня сократилась. На лице девушки читалась досада медленно переходящая во что-то иное. — Ну вот и всё, — выдыхал он глубоко, сопровождая каждый слог стекающими каплями пота, что только усиливали засаленность волос у корней волос на лбу. — Теперь тебе нет веры. И не только тебе. Я больше никогда никому не доверюсь. Твоя заслуга.       Девушка раздражённо вздохнула. — Майк… — Теперь она осмелилась сблизиться с ним посредством формы имени. «Майкл Афтон», имя, что она только недавно пробовала на вкус, вдруг куда-то пропало. Глаза невинные, блестящие, губа надутая – это было уже безразлично.       Он не услышал, как девушка назвала его. Всё, что ему сейчас хотелось, это закрыть раскладушку, отдать её владелице и унять желание дать пощёчину за её нахальство, за её умение трогать душевные ниточки и слабые места.       Шарнир телефона почти щёлкнул, но задержался из-за весёлого рингтона на звонке. Рука дрогнула, брелок из бусин на телефоне брякнул от суетливого движения. Телефон остался раскрылся в исходное положение. На экране высветился звонящий контакт, имя которого состояло всего из двух слогов уже Майку знакомых: Бэ-ни. Парень застыл. Джессика прикусила нижнюю губу.       Бешеные глаза Майка метнулись на лицемерную журналистку. Только что в Майке что-то в очередной раз сломалось. Оно и так не было целым, сто раз реставрированным, залепленным пластырями, но оно снова бьётся и снова трещит. Хотелось, чтобы кто-то его понял, кто-то пожалел. Искренне, без условий, без обязательств и подвохов. Но это предательство в очередной раз доказало, что его чувства никому не важны. — Ты серьёзно? — Переспросил парень с надрывом. — Да тебе… Тебе надо было не в СМИ работать, актриса погорелого театра. Я же поверил. — Он провел рукой по лицу, стирая пот, но ладонь дрожала. — Тебе хоть на кого-то не плевать, раз ты готова хоронить живого брата?! Готова использовать его имя, его смерть, которой не было, чтобы я, мудак, размяк и рассказал тебе всё?! — рявкнул он, и эхо его голоса ударилось о деревья парка.       Высокий, хоть и тощий силуэт в мешковатой одежде грозно подходил к девушке с телефоном в руках, который неустанно пел рингтон и просил с этим что-то сделать. Джессика попятилась, отступила еще на шаг, споткнувшись о корень. — Я могу ответить?... — Ее голос дрожал, она отступала, но Майк надвигался на нее, высокий, тощий, сгорбленный, но сейчас в его силуэте читалось что-то такое, от чего воздух между ними стал плотным, как перед грозой.       Рингтон все играл. Бэни. Бэни звонит. Брат, которого она похоронила в своих рассказах, жив и здоров и ждет, когда сестра соизволит ответить. Майк остановился. Медленно, очень медленно поднес телефон к лицу, разглядывая экран. Имя. Номер. Два слога, перечеркнувшие все. — Майк... — начала Джессика, выставив вперед ладони.       Он не слышал. Пальцы Майка сомкнулись на раскладушке. Костяшки побелели. Телефон жалобно хрустнул – пластик напрягся, но пока держался. Рингтон стал прерывистым, искаженным. — Майк, пожалуйста, отдай...       Мутнеющие серо-голубые глаза поднялись на неё, в них не отражалось ничего, кроме психоза. И вот тут Джессика впервые за весь вечер по-настоящему испугалась. Потому что Майк не смотрел на нее. Он смотрел сквозь. Как будто ее не существовало. Как будто перед ним стояла не живая девушка, а пустое место, очередная тень из его прошлого, которая притворялась человеком ровно до тех пор, пока не показывала свои настоящие зубы. — Ты... — выдохнул он еле слышно. — Ты такая же, как он.       Имя отца не было произнесено. Оно и не требовалось.       Майк резко развернулся корпусом, вкладывая в движение всю злость, всю боль, все годы молчания, всю веру, которую только что раздавили каблуком. Телефон описал дугу и с чудовищной силой встретился с гранитным бордюром пешеходной дорожки. Звук был отвратительным. Мокрый, хрустящий, со звоном разлетающихся микросхем. Пластик брызнул в стороны, экран превратился в паутину трещин, из которой все еще торчала мигающая лампочка – последний признак жизни, прежде чем погаснуть навсегда.       Его силуэт замер, глядя на обломки. Грудь тяжело вздымалась. Рука, только что сжимавшая телефон, безвольно повисла. Но Майк не остановился. Он наступил на экран. Кроссовок вдавил треснувшее стекло в гравий с хрустом, от которого у Джессики свело зубы. Он наступил еще раз. И еще. Он топтал телефон, как будто это было лицо самой Джессики, как будто это могло вытоптать из памяти последние полчаса его жизни. Он не прекращал. Он пнул остатки телефона ногой, и они отлетели в темноту.       Джессика вскрикнула – коротко, сдавленно. Она пятилась, споткнулась о собственные ноги и, нелепо взмахнув руками, рухнула на гравий дорожки. Ладони обожгло мелкими камешками, но она даже не почувствовала. Она смотрела на парня снизу вверх, и в ее глазах впервые за весь вечер не было ни наглости, ни журналистского расчета. Только животный, первобытный страх.       Фокус его внимания снова перешёл на почти целую и невредимую девушку, вместо которой дребезжащее устройство и попало под удар. Она сидела на земле, растерянная, жалкая, с посеревшим лицом. Ее губы шевелились беззвучно, пытаясь что-то сказать, но голос пропал. Он смотрел на нее долго. Очень долго. Секунды растянулись в минуты, пока он подходил к ней, нависая тенью. Сейчас он казался великаном. Грудь тяжело вздымалась, ноздри раздувались, глаза горели бешенством. Он сжимал и разжимал кулаки, и Джессика вдруг отчетливо поняла, что, если бы не остатки здравого смысла, эти кулаки уже встретились бы с ее лицом. — Ты... — выдохнул он, и голос его звенел от напряжения. — Ты знаешь, что он со мной делал? Знаешь, сколько лет я молчал? Знаешь, как я боялся, что стану таким же, как он? Каждую ночь просыпался и проверял свои руки – нет ли на них крови? Каждую ночь!       Он наклонился к ней, и Джессика неуклюже уползая вжалась спиной в дерево, потому что отступать было некуда. — А ты пришла, пожалела, глазами похлопала, брата своего мертвого вспомнила... — Его передернуло. — А это обман. Бэни, значит? Счастливый Бэни. Был бы, если бы его сестра просто искренне скучала по нему, а она хоронит его! Живого! ХА! — Он начинал задыхаться. — Думаешь, легко говорить об этом? Думаешь, я каждому встречному душу открываю? Я тебе поверил, дурак!       Резко выпрямился и со всей силы пнул бордюр. Кроссовок глухо стукнул о камень, но Майк даже не поморщился. — Всю жизнь меня использовали! — заорал он в небо. — Отец использовал как прикрытие! Полиция использовала как свидетеля! Журналюги использовали как сенсацию! А теперь ты пришла, милая, хорошая, с братиком Бэни... — Он засмеялся. Страшно, надрывно, почти истерично. — Знаешь, чего я хочу сейчас больше всего? — спросил он тихо. Джессика мотнула головой, не в силах отвести взгляд от его пустых глаз. — Чтобы хоть кто-то один раз в жизни посмотрел на меня и увидел не Афтона. Не сына психопата. Не свидетеля. Не материал для статьи. А просто... человека, которому больно.       Тишина повисла между ними. Слышно было только тяжелое дыхание Майка и где-то вдалеке – все тот же беззаботный детский смех. Джессика открыла глаза. Майк стоял, опустив руки, и смотрел на нее сверху вниз. В его взгляде не осталось злости. Только усталость. Бесконечная, вселенская усталость. — Майк... — выдохнула она.       Он выпрямился, отступил на шаг. — Не смей. Не смей меня так называть. Для тебя я – Афтон. Сын Уильяма Афтона. Материал для статьи. Кусок мяса с полезной информацией. — Он горько усмехнулся. — В параллельной вселенной Бэни счастливчик. У него есть сестра, которая готова врать и манипулировать, лишь бы найти его останки. А у меня... у меня даже этого нет.       Развернулся и пошел прочь по гравиевой дорожке. — Майк! — крикнула Джессика, пытаясь подняться. Ноги не слушались. — Майк, подожди! Я... я правда не хотела! Я хотела как лучше!       Не обернулся. — Бэнджамин Эвери, да? — Бросил он через плечо, не останавливаясь. — Передай ему, что он может быть счастливчиком даже в этой временной линии. И скажи спасибо, что я не пошел к нему в гости. Потому что сейчас мне реально хочется кого-нибудь убить.       Последние слова он выплюнул с такой злобой, что Джессика вжалась обратно в дерево.       Уходит. Фигура его растворялась в сумерках между фонарями и с каждым шагом становилась все меньше, все беззащитнее. Сгорбленные плечи, опущенная голова, руки в карманах – обычный уставший парень, а не то чудовище, которое только что крушило телефон о бордюр.       Дыхание сбивалось, сколько Джессика не пыталась его перевести. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись. Она увела взгляд на разбитый телефон – от него остались только осколки пластика, поблескивающие в свете фонаря. Она попыталась встать и поняла, что не может. Ноги ватные, спина приклеилась к дереву. И тут ее прорвало. — Конченый псих! — Заорала она в темноту, и голос ее сорвался на визг. — Ты такой же, как он! Такой же псих! Ненормальный! Афтоновское отродье! — Она швырнула в сторону удаляющейся фигуры горсть гравия. Камешки даже не долетели. — Чтоб вы сгорели в своем паршивом музее!       Громкие слова не стали для него причиной развернуться и продолжать разговор. Даже шага не замедлил. Джессика сползла по дереву обратно на землю и разрыдалась. Громко, по-детски, размазывая слезы по грязным щекам. Гравий впивался в ладони, колено трясётся. Где-то вдалеке все так же смеялись дети, а она сидела под деревом и плакала, проклиная тот день, когда решила, что история Уильяма Афтона сделает ее карьеру.       Из темноты донесся тихий голос – не к ней, просто в пустоту: — Может, и псих. Но не он. Никогда не буду как он.       И шаги стихли окончательно.