Убийство 1987 года.

      День больше не предполагал неприятных сюрпризов. Пустой дом своей блеклостью и запахом одиночества сейчас отрезвлял как никогда хорошо. Теперь, когда он живёт здесь, не деля пространство с отцом, жилище даже казалось каменной крепостью. Дверь закрывается надёжно, окна зашторены плотно, полку для обуви теперь занимают только его кроссовки. Немытая посуда лежала в раковине тихо, терпя мелкие брызги, стекающие с крана с какой-то периодичностью, медитативно, стабильно. Спальня и кабинет отца были закрыты на ключ по личной инициативе Майка. Так он меньше чувствовал его присутствие в доме, вопреки его смерти. Бывшие комнаты своих сиблингов парень не трогал, но лишний раз не заходил. Именно поэтому в этих четырёх комнатах стояла педантичный порядок. Вся остальная часть квадратных метров была сплошным хаосом. Разбросанные, где не попадя незаконченные холсты, распушившиеся старые кисти, расставленные по разным комнатам стеклянные баночки с грязной жидкостью, в которой уже могла зародиться новая жизнь. Но это никому здесь больше не мешало, а для него имело терапевтический эффект. Сидеть ранним утром во время бессонницы у окна, ловить первые лучи солнца, когда естественное освещение самое приятное и рисовать образы, что приходили ему в голову. Не всегда добрые, не всегда счастливые, но зато все переживания вытекали через его тонкие пальцы и синтетический ворс.       Так последние четыре дня и протекали. Дом, холсты, прогулки по улицы для поддержания духа. Предстояло во многом разобраться, и начинать надо было с того, что происходит в голове. Насколько это было возможно.       На пятый день петля разорвалась. Покой растлил дверной звонок, в полной тишине который был схож на объявление смертного приговора. Только прикорнувший Майк снова судорожно шевельнулся, будто на него кто-то напал. Благо, осознание обстановки пришло быстро. Неохотно поднимаясь с постели, он подошёл к стулу, который по совместительству был вешалкой для вещей постоянного использования. Поднял с него одну из футболок. Перед примеркой предварительно принюхался к ткани, проверяя свежесть. Мимолётный взгляд в зеркало, не задерживаясь на деталях, просто быстро уложить волосы руками. Назойливый звон продублировался, напоминая о незваном госте за дверью и о его нетерпении. Только тогда Майк подошёл к прихожей, размеренным шагом, ещё немного находящийся в сонном царстве и не осознающий реальности.       В поле зрения глазка стоял искажённый мужчина в полицейской форме. Крепкий с серьёзным выражением лица, на котором уже проглядывали возрастные морщинки, лёгкая полоска седины на тёмных волосах, прячущаяся за фуражкой. — Гражданин Афтон, с вами говорит патрульный Уолтер Росс. Я слышал ваши шаги. Будьте добры открыть дверь, — обратился мужчина своим устрашающим басистым тембром.       Перечить не было сил, желания и права, поэтому парень без возражений прокрутил затвор и распахнул щёлочку на одну треть, демонстрируя своё подчинение одним анализирующим глазом, за сегодня ещё не привыкшим к дневному свету. — Здравствуйте, — в голосе не было энтузиазма. — Вы здесь из-за моего отца? Как там следствие? — О нет, у меня нет времени и полномочий рассказывать подобную информацию, — проворчал тот, всучивая Майку в руки две согнутые пополам копии бумажного документа. Небольшие листы чуть меньше формата а4. Вместе с ними протягивает борд и ручку для удобства письма. — Вас вызывают на допрос по делу Афтона старшего, распишитесь здесь и здесь, и я пойду дальше работать. — Тыкает пальцем в две строчки внизу листа.       Парень разворачивает два принтерных листа. Обычная бумага. Дешёвая, серая, чуть шершавая. Синяя гербовая печать полиции и жирный заголовок «ПОВЕСТКА О ВЫЗОВЕ СВИДЕТЕЛЯ», немного размазанный. Шрифт старомодный, будто печатали на машинке, хотя на самом деле просто так стилизовали бланки.

ШТАТ ЮТА

ОКРУГ ВАШИНГТОН

ОКРУЖНОЙ СУД ПЯТОГО СУДЕБНОГО ОКРУГА

ПОВЕСТКА О ВЫЗОВЕ СВИДЕТЕЛЯ

Номер дела: 2025-CF-4587 Штат Юта [по факту расследование деятельности Fazbear Entertainment] Кому: Майкл Афтон Адрес: 842 Мулберри Стрит, Харрикейн, Юта 84737 НАСТОЯЩИМ ВЫ ВЫЗЫВАЕТЕСЬ явиться и дать показания перед: ☐ Большим жюри ☒ Отделом по расследованию убийств / Офис шерифа округа Вашингтон ☐ Окружным судом Место явки: Офис шерифа округа Вашингтон – Отдел по расследованию убийств Адрес: 220 N 200 E, Сент-Джордж, Юта 84770 Дата явки: 16 октября 1995 год Время: 10:00 Кабинет: Комната для допросов № 2, Отдел детективов Явиться к: Детективу Роберту Харрису, жетон №1123 В качестве: СВИДЕТЕЛЯ ПРЕДМЕТ ПОКАЗАНИЙ: Дача показаний в рамках расследования по факту убийств, предусмотренных статьёй 76-5-203 Свода законов штата Юта, совершённых погибшим гражданином Уильямом Афтоном. Вызываемый является сыном подозреваемого и обладает информацией, имеющей значение для следствия. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НЕЯВКУ: В соответствии с Кодексом штата Юта § 77-23b-1 и Уголовно-процессуальными правилами штата Юта, неявка по повестке без уважительной причины влечёт за собой: • Принудительный привод (выдача ордера на арест свидетеля) • Обвинение в неуважении к суду • Штраф до 5,000 долларов • Заключение под стражу до момента дачи показаний При себе необходимо иметь данную повестку. По вопросам обращаться к лицу, выдавшему повестку. ПОВЕСТКУ ВРУЧИЛ: Патрульный: Уолтер Росс, жетон №8741 Полицейское управление города Харрикейн Адрес: 147 N 870 W, Харрикейн, Юта 84737 Дата вручения: 15 октября 1995 год Время вручения: 7:15 ПОЛУЧЕНИЕ ПОВЕСТКИ ПОДТВЕРЖДАЮ: Я, Майкл Афтон, подтверждаю получение данной повестки лично в руки.

(Подпись) 15 октября 1995 год

ПОВЕСТКУ ВЫДАЛ: Детектив Роберт Дж. Харрис, жетон №1123 Отдел по расследованию убийств Офис шерифа округа Вашингтон

(Подпись)

[ОФИЦИАЛЬНАЯ ПЕЧАТЬ]

Офис шерифа округа Вашингтон

      Ручка перекочевала от патрульного к Майку. Парень только подписал, чернила ещё не высохли, кончик ручки не оторвался от документа, а мистер Росс уже забрал свой экземпляр. Из-за этого возле подписи Майка протянулся длинный динамичный штришок. — Завтра всё сами узнаете у детектива. Не опаздывайте. Детектив Харрис не любит ждать. И повестку не потеряйте, её нужно будет предъявить у входа. С собой паспорт. Всего доброго, — мужчина отвернулся, давая понять, что на глупые вопросы отвечать не будет, и покинул порог дома Афтона, оставив парня с колотящимся сердцем.

***

      Это был тот самый случай, когда маленькое здание внушало пассивное чувство беспокойства. Служебные машины, хаотично стоящие рядом. Флаги страны и штата. Огромный герб, гордо расположенный на фасаде участка. Это место, где в фильмах всегда восстанавливается справедливость, где правосудие и закон всегда работает в пользу хороших ребят. Почему же оно заставляет стынуть кровь в жилах? Майк боялся двух вещей: что его представления о прославленной территории правоты и объективности может рухнуть прямо сейчас, и что страшнее, истиной окажется, что он сам не находится в списке «хороших парней».       Вдох-выдох-вход. Внутри здания казалось теплее и уютнее из-за расходящегося кофейного аромата. Никто и пальцем не повёл, когда он зашёл. Сотрудники были заняты своими делами. Фоновый шум и гам, в одном из кабинетов послышался звон служебного телефона. За фирменным ресепшеном прятался человек, совмещающий работу и перекус. Его присутствие выдавала только макушка головы, выглядывающая за конструкцией. Парень пару минут сминался с ноги на ногу, морально готовясь подойти и уточнить вопрос. — Простите, — собравшись с духом начал он, протягивая повестку. — Я пришёл на допрос в качестве свидетеля, не могли бы Вы… Подсказать, куда мне идти? — Сама идея допроса для него была некомфортной, оттого вопрос прозвучал немного застенчиво, будто он добровольно шёл в логово инквизиции. Пытаясь поправить положение, Майк натянул улыбку на исхудавшее лицо, но легче это не делало. Губы в такой позиции просто не сочетались с остальными частями портрета. Ведь глаза выдавали всю щемящую горесть, тоску и волнение.       Сотрудник, чуть не подавившийся выпечкой, продолжая разжёвывать тесто, молча, внимательно изучал предоставленный документ. Его реакция была медлительной, спокойной на контрасте с тараторившим Майком. Сжал в липких пальцах лист и завис. Очнулся он лишь в тот момент, когда еда, уже превратившаяся в однородную массу, скользнула в горло. Астрал отпустил его только с глотком – когда разжеванный пончик был проглочен. Наконец-то он встал и вернул обляпанную повестку Майку. — Пройдите по коридору и поднимитесь по лестнице на второй этаж, потом налево, там снова будет длинный коридор – он ведёт в блок с опросными, дальше разберётесь, двери пронумерованы.       Майк взглянул на возвращённую повестку с жирным следом, но завернул её и промолчал на этот счёт. — И Вы даже не проверите мою личность? — Озадаченно спросил он. — Нет. Тут и паспорт не нужен, чтобы видеть, кто Вы. А о деле Афтона трещат уже из каждого утюга. Проходите, если больше нет вопросов.       В одно мгновение Майку захотелось вновь завернуться в капюшон и хорошо его затянуть. — Спасибо, — робко сказал он, желая поскорее закончить эту тему, и поспешил уйти.       Чем ближе он подходил к допросному блоку, тем сильнее разрежалось человеческое присутствие, а звуки затихали, будто чья-то шумная вечеринка закончилась, словно кто-то поставил время на паузу. Безжизненный коридор с рядами металлических дверей, а на часах без пяти десять. Эти неловкие пять минут около допросной под номером два были пыткой для головы, в которую каждую секунду приходили всё новые и новые нещадящие мысли, от которых сбивалось дыхание. — Мистер Афтон-младший? — Детектив пришёл минута в минуту, оторвав тело от духа неудачно выбранным обращением. — Зовите меня Майкл, детектив Харрис, — произнёс он затухающим голосом. — Как скажете.       Детектив зашумел ключами и поспешил открыть с трудом поддающуюся дверь, прижавшись к ней всем телом. Только тогда проём сдался и разрешил войти в допросную. Роберт немо отступил, давая пройти свидетелю. Походка парня кричала о его неуверенности, что каждое решение давалось ему борьбой, и он прошёл внутрь, на очередное поле боя.       Небольшая комната. Стол, два стула. На столе – диктофон. Детектив напротив и пустующее зеркало Гезелла – окно, через которое кто-то ещё следит за ходом допроса. Вся обстановка считывалась очень камерно. Это имело такое давление, что Майк не удержался и сразу присел на своё место. Харрис присоединился, но… ничего не начиналось. Спросить причину язык не поворачивался.       Ответом стали люди в официальной одежде, которые зашли по другую сторону допросной, за тем самым стеклом. — Все готовы? Прокурор Бейли, детектив Пауэлл? Мужчина, одежда которого казалось слишком парадной, поправил очки на переносице и протёр значок на своём лацкане. Стройна женщина взяла в руки борд и щёлкнула ручкой, давая знак, что она на низком старте. — Начинайте.       Майк увёл взгляд с новых людей на поверхность холодного стола. Сидит сгорбившись, локти на столе. Мистер Харрис невзирая на зажатость Майка, не терял времени и включил диктофон. — Допрос свидетеля Майкла Афтона по делу № 2025-CF-4587. Дата – 16 октября 1995 года. Время – 10:15. Присутствуют: детектив Роберт Харрис, свидетель Майкл Афтон. Допрос протоколирует детектив Руби Пауэлл. Для оценки показаний присутствует прокурор Кристофер Бейли. — Дежурное вступление закончилось. — Мистер Афтон, Вы были вызваны повесткой для дачи показаний в рамках расследования убийств, совершенных вашим отцом, Уильямом Афтоном. Вы понимаете, что обязаны говорить правду? — Да, — прозвучало тихо. — Вы можете не свидетельствовать против себя, если считаете, что это может вам навредить. Вы имеете право попросить адвоката. Вы понимаете свои права?       Оценивая каждое слово детектива, Майк ненадолго задумался над значением всех этих дежурных слов. «не свидетельствовать против себя… если… может навредить». До сих пор во всей этой ситуации парень сам себе не может ответить, был ли он отчасти виновен в том, что произошло с детьми, только потому что не смог препятствовать действиям отца и не мог сказать кому-то правду. Считается ли это сокрытием? Но ведь теперь он здесь, добровольно. Так что… — Понимаю. — Вы хотите, чтобы адвокат присутствовал? — Нет. — Качает головой. — Я хочу... я хочу, чтобы это закончилось. — Тогда давайте начнем. — Роберт сложил руки у края стола. — По большому счёту, когда как таковой убийца мёртв, а место, где он прятал тела уже известно, следствие может закрывать дело, но нам нужны детали, чтобы удостовериться, что у Уильяма не было сообщников, и истреблению детей точно настал конец. — Тарабанит пальцами по столу и резко останавливается. — Давайте по порядку. На этой неделе Вы нашли тело девушки по имени Диана Стоун. Восемь лет она числилась пропавшей, и в последний раз её видели в пиццерии Вашего отца. По нашим сводкам информации, она была частым посетителем этого заведения, потому что её родители спонсировали дела Афтона. — Всё верно. — Расскажите, что Вы помните о том дне, когда она пропала. Вы были рядом в тот день?

Майк сделал глубокий вдох и начал свой рассказ.

      1987 год. Я был очень заносчивым ребёнком, который хотел много внимания, потому делал много шалостей, иногда безобидные, иногда злые. Издевался над младшим братом, ломал кукол сестры, дёргал за волосы подругу и выставлял себя крутым перед друзьями за счёт этого. Наверно думал, что, если я сильнее и старше, значит могу этим зарабатывать себе авторитет. Обычно мама сразу пресекала подобное и отчитывала за непотребное поведение. Но мамы уже не было. Не было и Кэса, и Лизи. После недавнего происшествия в закрывшейся в восемьдесят третьем году Fredbear's Family Diner/Fredbear and Friends от меня отвернулись все мои друзья. И только когда я потерял всех, то начал задумываться о своих поступках.       Отец горевал от череды смертей мамы и своих детей. Родители Дианы давно общались с моими, по-дружески. Матери были подружками, отцы размышляли о сотрудничестве. Они замечательные люди. Всегда могли поддержать, на праздники неизменно приносили дорогие подарки и искренне скорбели на похоронах. Через какое-то время после закрытия пиццерии, в которой погиб мой брат, с их помощью отец смог быстро вернуться в колею и открыть Freddy Fazbear’s Pizza с новыми аниматрониками, более технологичными, а главное более безопасными.       Новая пиццерия казалась очень одинокой, пускай она и имела спрос у детей. Отец был постоянно чем-то занят в мастерской. Рядом никого не было. Пока сюда не приходила Диана. Кроме неё у меня никого не осталось. Плаксивая, избалованная девчонка, такая худенькая, маленькая для своих девяти лет, из-за чего её хотелось укрыть собой, защитить от аниматроников, спасти от себя самого. Я любил играть в пирата, и для меня тогда она осталась единственным сокровищем. Поэтому я старался больше не обижать её. Мне больше не хотелось видеть, как кто-то плачет, как кто-то страдает, особенно из-за меня.       Это был вечер воскресенья. Она как обычно пришла к вечеру, прячась за юбкой матери – стройной брюнетки, имевшей утончённые, почти аристократически черты во всём: во внешности, в манере говорить, во вкусе к одежде. Строгом, излучающем роскошь, но по-своему тёплом, как домашний плед, в который хочется закутаться холодной зимой. С лица её дочери последний месяц не пропадало напряжение, каждый раз она приходила сюда словно в первый. Я наблюдал со стороны, сидя за столом наедине с собой. — Мама, я не хочу здесь быть. Роботы дяди Уильяма страшные, — потягивая мать за рукав, приговаривала она тихо, боясь, что мой отец придёт и всё услышит. — Почему я не могла остаться с Лео? — Детка, Лео сегодня выехал на соревнования по бейсболу со своей командой, он не мог остаться с тобой. А мы не могли оставить тебя одну. Знаем, как ты этого не любишь, — она погладила девочку по голове. — Но ведь нам ничего не мешало, поехать поддержать его игру! — Диана порывисто, но легко топнула ножкой.       Но несмотря на её капризы, миссис Стоун держалась безмятежно и продолжала быть трепетной, нежной, стараясь поделиться с дочерью своим спокойствием. Мать девочки медленно и грациозно наклонилась к Диане, её завитые и блестящие волосы щекотали плечи ребёнка. — Прости, милая, но мы не можем отменить рабочие встречи, — женщина оглянулась на мужчину, стоявшего чуть в стороне. Отец девочки всем своим видом доказывал стереотипы о бизнесменах. Уверенно расправленные плечи, на которых идеально, без единой складочки сидел пиджак кофейного цвета. Поверх ещё не снятое, но уже расстёгнутое пальто — не успел раздеться, как его потревожил деловой звонок. Разговаривает важным тоном, в руке безумно дорогая Motorola MicroTAC, из-за которой посетители оборачивались, видя мистера Стоуна. Многие здесь впервые видели мобильный телефон, а тем более такой компактный. Левая ладонь отца Дианы впечаталась в разочарованное чем-то лицо. В свете интерьерных ламп на руке поблёскивали «Ролексы».       Ответ девочку едва ли удовлетворял. Атмосфера всё ещё казалось не уютной, от того она сильнее вжалась в подол материнского платья-футляр. — Пойми, мы не можем иначе. В жизни есть и будет много дел, которые не хочется делать или просто нельзя избежать. — Миссис Стоун опустила на корточки, чтобы быть наравне при разговоре. — Потерпи пару часов, мы решим некоторые вопросы с дядей Уильямом, а после пойдём отдыхать и по дороге купим все сладости, которые только захочешь. — Обычно такая сделка работала на Диане как часы, но сейчас – никакой реакции. — Он переживает не лучшие времена, потерял столько близких за небольшой срок. Его семье нужна наша поддержка. — Именно в этот момент женщина оглянулась на меня, и стало неловко. Она повернула Диану за плечи в моём направлении и шептала у уха девочки. — Иди, поиграй с Майком. Вам обоим не мешало бы повеселиться. — Тонкие руки аккуратно толкнули Диану по траектории ко мне.       Она не сильно сопротивлялась, но подходила осторожно, будто увидела раненую собаку. Присела за стол рядом, я смотрел и молчал. Хотелось быть самим собой. Как обычно дразнить, поднимать настроение, но не получалось. А её взгляд будто этого требовал. — Эй, — она легко пихнула меня в плечо. — У тебя лицо как у того котёнка, которого Лео нашёл под дождём. — Чего? — Одна её фраза пробудила во мне какой-то протест. — Ты сравниваешь меня с котёнком? — Ага. — Она кивнула, и её хвостики подпрыгнули. — С мокрым, несчастным и очень грустным. Которому нужно, чтобы кто-то его погладил и дал молока. — Я не люблю молоко, — само его название заставляло поморщиться от воспоминаний о его неприятном запахе и послевкусии. — А котёнок любит. Его, кстати, Лео выходил. Теперь он здоровый нахал и спит у него на подушке. — Говоря это, Диана сама начала расслабляться и даже похихикала. — Вообще папа был против домашних животных, у него жуткая аллергия на них. Но знаешь, как оно бывает, стоило Лео с опаской показать этот беззащитный болезненный комочек, папа растаял. Но отчитал Лео, что он принёс его в дом, надо было сразу в ветеринарную клинику. Ну папа и рванул везти Лео с котёнком к ветеринару в свой единственный выходной. Это было очень мило. — Расплылась в улыбке. — Но что правда оказалось чудом, предрешённым судьбой, на этого маленького ангелочка у папы не было ни намёка на аллергическую реакцию. Ему очень повезло. Нам всем повезло! — И как вы его назвали? — В вопросе прозвучал неподдельный интерес. — Лео дал ему имя Морфей. Я не очень поняла почему, вроде в честь какого-то бога снов, но звучит имя так, словно котик здесь царь. Мне понравилось!       Она всё это рассказывала так воодушевлённо, о чем-то таком приземлённом, но драгоценном. О чём-то, что я уже потерял, потому не мог спокойно слушать, хоть поддерживал беседу улыбкой. Но у Дианы уже в таком юном возрасте была удивительная способность видеть сквозь людей, понимать, что они реально чувствуют, о чём могут думать. — Майки, — обратилась она, несильно надув нижнюю губу, будто уже наготове разреветься. — Я знаю, ты скучаешь по маме, по Кэсу, по Лизи. — Когда она завела об этом диалог, я слегка нахмурился и отвёл взгляд, боясь проявить слабость, но эта девочка не собиралась останавливаться. — Я тоже по ним скучаю, сильно-сильно. С Лизи мне даже не дали попрощаться, не знаю почему, — захотелось прикусить губу. — И я не видела, что с ними произошло, мне не хотели рассказывать. Но я подслушала разговоры родителей, когда они ослабили бдительность. — В этот момент я замер. Что знают её родители? Насколько много Диана могла узнать? — И… мне самой было трудно поверить, что Кэс мог приблизиться к Фредберу, он же боялся этих роботов как огня и вечно параноил. И то, что с Лизи случилось… Я начала понимать твоего брата, эти железные игрушки – монстры.       Тогда я выдохнул вполсилы. Диана не знала, что я «помог» своего брату залезть повыше. И не знала, что я такой же монстр. — Майк, — продолжала она, а глаза уже начинали поблёскивать. — Если ты хочешь, то можешь поплакать у моего плеча. Мне помогало это, когда было страшно. Только не испачкай платье, хорошо? Мама только его купила.       Диана, Диана. Как же бесит, когда ты так много понимаешь. И одновременно не понимаешь. Ты не осознаешь, ты не была зрителем того, что бывает, когда дети Афтонов плачут. Поэтому и настаиваешь, протягиваешь разведённые руки, чтобы обнять. — МАЙКИ-И-И-и-и! — Заверещала девочка, когда я потянул её за хвостик. — Больно! Зачем? — Слёзы из-за траура сменились слезами от ощущения стянутости и онемения кожи головы под опустившимся хвостиком. Это всё ещё были слёзы, но градус грусти за счёт этого спал. — Хвостики теперь кривые! Ты не уважаешь труд моей мамы! — Диана надула губы и схватилась за пострадавший хвостик, пытаясь на ощупь вернуть его на место. Получалось плохо – резинка съехала совсем, и чёрные волосы рассыпались по плечу неровной прядью. — Я уважаю, — сказал я, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. — Просто твои хвостики сами напрашивались. — Ничего они не напрашивались! — Она сжала руки в боки, стараясь всосать горячие слёзы обратно в глазницы. — Ты их испортил!       Я посмотрел на неё. На её серые глаза, в которых всё ещё блестели слёзы, но уже появлялись искорки. На взъерошенную причёску, которая смешно торчала в разные стороны. На маленькие руки, которые она сжимала в кулаки, делая вид, что злится. И вдруг я заметил, что она трёт шею. Там, где висел кулон. Дешёвая бижутерия, сердечко на тонкой цепочке. — Ты чего?  — Ничего, — она поморщилась. — Цепочка натирает. Уже несколько дней. Мама сказала потерпеть, скоро привыкну. — Она провела пальцем по шее сзади, где кожа действительно была чуть красноватой. — Новый кулон? — Старый. Но папа поменял цепочку. Сказал, прошлая совсем износилась, могла порваться. А эта... — Она дёрнула себя за шею, — она жёсткая какая-то. И застёжка царапается. — Девочка покрутила замочек на затылке, пытаясь его ослабить. — Дай посмотрю.       Она повернулась ко мне спиной. Я отодвинул её волосы — тонкие, пахнущие чем-то сладким, наверное, шампунем. Увидел цепочку. Действительно новая, блестящая, но какая-то... дешёвая. И замочек с острым краем, который явно впивался в кожу. — Тут край острый, — сказал я. — Если не обработать, будет больно. — Мама сказала, само сотрётся. — Не сотрётся. Надо напильником пройтись. — Папа занят, у него работа. А я терплю, — Диана с досадой понурила носом.       Я смотрел на эту цепочку и думал о том, что мой отец мог бы починить это за минуту. У него в мастерской есть такие маленькие надфили – для точной работы. Но говорить об этом не хотелось. Не при ней. — Дай я попробую застёжку ослабить, — сказал я вместо этого. — Осторожно, — предупредила она. — Папа сказал, цепочка хлипкая. Если порвётся, будет обидно.       Кивнул. Аккуратно взялся за замочек. Попытался чуть отогнуть край, чтобы не царапал. Металл поддался – слишком легко. Дешёвка. — Не дёргайся, — сказал я. — Я не дёргаюсь. — Дёргаешься! У тебя шея напряжена. — Потому что ты холодными пальцами трогаешь!       Я хмыкнул. Попытался ещё раз. Аккуратно нажал на замочек. Цепочка поддалась, но в тот же момент что-то щёлкнуло – и кулон соскользнул, падая. Всё произошло слишком быстро. Я попытался поймать, но пальцы лишь скользнули по воздуху. Кулон ударился об пол – сначала металлом, потом, кажется, камнем. Покатился под стол.       Тишина. Диана смотрела на то место, где только что висела её ценность. Потом перевела взгляд на меня. Потом под стол. Она нырнула вниз быстрее, чем я успел сказать хоть слово. Я услышал, как она шарит руками по полу, как всхлипывает. — Диан...       Она вылезла из-под стола с кулоном в руках. Сердечко – дешёвое, но такое дорогое для неё – теперь имело глубокую вмятину. А может, и трещину. В тусклом свете было не разобрать. — Сломалось, — сказала она тихо. Голос дрогнул. — Теперь не только цепочка, но и сама подвеска. — Всхлип. — Когда папа подарил его, то говорил, что оно «на счастье»…       Повреждённая безделушка сжалась в её ладонях, проглядывая через тонюсенькие пальчики. — Я починю, — сказал я быстро. Слишком быстро. Потому что увидел, как её глаза снова наполняются слезами. Настоящими. Не от боли, от обиды. — Как? — Она подняла на меня взгляд. — Ты же маленький ещё. — Я не маленький. Мне двенадцать! — А чинить не умеешь.       Я замялся. Она была права. Я не умел. — Папа починит, — всё-такие выпалил я. — Он знает своё дело. У него куча инструментов. Я лично видел, он такие мелкие вещи делал на раз плюнуть. Серьёзно.       Девочка замерла. Её пальцы сжали кулон ещё сильнее. Так, что костяшки побелели. — Дядя Уильям? — Переспросила она тихо. — Ну да. Он всё чинит. Роботов, механизмы... Кулон точно сможет. — Я... — Она запнулась. — Я не хочу к нему идти.       Эта реакция была ожидаема. Но другого предложения у меня не было, такую поломку исправить самому мне уже было не по силам. Постепенно плечи девочки зажимались от поступающей волной истерики. Времени на раздумья не было. Диана не будет плакать. Диана не будет плакать! — Не надо к нему идти. Я сам отнесу. Он в мастерской, я часто там бываю. Скажу, что сломалось, он починит. Обещаю. — В её глазах проскальзывало недоверие, даже несмотря на данное обещание. Это постепенно начинало раздражать. Не её поведение, нет – моё бессилие перед ней, я ведь никогда не умел успокаивать младших. И поэтому не придумал ничего лучше, чем выставить ей ультиматум. Разжал её руки так же легко, как мягкий металл застёжки. Отобрал причину её рыданий, думая, что так будет лучше. Украшение было тёплым от её рук. — А ну хватит ныть! Забудь про эту побрякушку! Давай в прятки поиграем! Отказы не принимаются. Найдёшь меня – верну кулон как новенький! — В прятки? — Она скривилась. — Здесь? С этими... — Покосилась в сторону зала, откуда доносились звуки аниматроников. — С роботами? — Я не буду прятаться там, где они. Только в нормальных местах. В зале, за столиками, ну... где люди.       Она всё ещё колебалась. — И ты обещаешь, что не пойдёшь в служебные помещения? — Спросила она, глядя мне прямо в глаза. — Где темно, тихо и почти никого нет? Где может быть... — Сглотнула, — где может быть дядя Уильям?       Я посмотрел на неё. На её серые глаза, в которых плескался страх. Страх перед тем, что я уже знал, но не мог объяснить. — Обещаю, — сказал я твёрдо. — Честное слово. Не пойду. — Ладно… — Без единого намёка на уверенность сипела она. — Но, если ты меня обманешь и спрячешься в местах под запретом или закинешь кулон куда-то, откуда его никто не сможет достать я… я… — Старалась она угрожать. — Я заплачу так сильно, как воет сирена. Все услышат, и одним из первых – папа! — Но в итоге угроза больше звучала как манипуляция. — Не обижайся потом, если он захочет закатать тебя в бетон одной из стен в проектах своих домов. Он уже не раз грозил так сделать со своими рабочими. Уверена, он на это способен!       Я улыбнулся. Впервые за вечер. — Договорились. — Тогда иди, — сказала она. — А я буду считать. До двадцати. — До двадцати? Я не успею. — Успеешь. Ты быстрый, когда хочешь.       Спрятал кулон в карман и ждал. — Раз, два, три, четыре... — Начала она, закрывая глаза ладошками.       Мои ноги стремительно отдаляли меня от Дианы. Нужно было спрятаться как можно интереснее, чтобы девочке пришлось долго ходить кругами по залам. И эта задача была как раз для меня. До того, как открылся этот ресторан, ещё на этапе строительства, я уже знал все секретные места здесь. А Диану оберегали и не пускали на стройку. Это было моим самым сильным преимуществом в игре. — ...пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...       Счёт продолжал течь её голосом. Захотелось оглянуться. Она стояла у стены, зажмурившись, её хвостик всё ещё висел криво, а пальцы были плотно прижаты к лицу. — ...одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать...       Я нырнул за угол и прижался к стене. От нарастающего азарта сердце танцевало чечётку в груди. Напротив стены находилась лестница на второй этаж. Под ней на первый взгляд была стена, но, если уткнуться пальцами в месте, где стыкуется стена и лестничный пролёт, можно было почувствовать, как панель поддаётся, а под ступенями открывается секретный хозяйственный блок с предметами уборки. Запрыгнул внутрь, заслонил панель, оставив Диане шанс на победу в виде щёлки. Включил подсветку, чтобы щель была заметнее, и девочка не испугалась проверять темноту. — ...шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, ДВАДЦАТЬ! — Крикнула она. — Я иду искать!       И вот моё тело стиснулось между вёдрами и швабрами, в этот момент я научился практически не дышать. Кулон в кармане грел ногу. В этот момент рассчитывать можно было только на слух. Как только отсчёт закончился, как и следует Диана отвернулась от стены и начала обходить каждый уголок пиццерии. Догадаться, где она ходит, было не сложно. — Майк~и~и, ты же не на сцене, правда?? — Словно ставя маркеры, девочка постоянно звала меня, выдавая своё примерное местоположение. — Майк, только не говори, что ты в бухте Фокси! — Нет, маленькая мисс Стоун, по новой политике компании мы больше не подпускаем детей к аниматроникам, разрешены только фотографии, — подсказывал ей сотрудник в зале. — Это хорошо, значит это обещание Майк точно выполняет, — голос немного успокоился.       Из-за общего фонового шума я не мог слышать её шагов. Знал только, что вопль отдаляется. Всё дальше и дальше… — Майк~и~и, ну где же ты-ы-ы?... — Диана в практически полном отдалении. Некоторые слова уже нельзя было воспринимать членораздельно. — Ну неужели… меня и… помещениях? — Последнее, на чём смог заостриться слух.       И больше я не слышал её зов. Пятнадцать минут, двадцать минут, полчаса – ни одного упоминания «Майк» фальцетом. Не было уставших стонов и просьб закончить игру. Ничего не было. И это беспокоило больше, чем если бы она продолжала проявлять эмоции в своей привычной манере. Надо было проверить. Конечно, это не честно с точки зрения правил – выходить из своих пряток. Но мне не сиделось. Выйти всего на пять минут, просто спросить у персонала, куда она пошла, и вернуться обратно с чистой совестью. Ни больше ни меньше. Свалив весь санитарно-гигиенический инвентарь, я рванул к тому сотруднику, который последний контактировал с Дианой. — О Майк, Диана как раз тебя искала. Вы играете в прятки? — Дружелюбно поинтересовался сотрудник. — Да, но это сейчас уже не важно. Куда она ушла? Я устал сидеть на одном месте. — Хм, так она вошла в ту дверь, — палец указывал в сторону одной из многочисленных служебных дверей. Душа мгновенно ушла в пятки. — Дура! — Прокричал я в сторону двери и не стал терять времени. — ДУРОЧКА! — Хрипел и вторил, ворвавшись за дверь в ярости.       Я же обещал, зачем ты полезла в ту сторону? Потом будешь плакать, что я оставил тебя одну в темноте среди валяющихся тут и там запчастей… В служебных помещениях на контрасте с праздным залом было прохладно. В воздухе вместо ароматов еды стояла едкая вонь от масла и тонкий запах металла. Помещения без окон со строгими железными дверями, тусклые стены и лампы слабой мощности на потолке. Единственное, что объединяло это коридоры со всей остальной пиццерией это напольная плитка в шахматной выкладке.       Дёрнул ручку ближайшей двери. Безуспешно, заперто. — Диана? — Окликнул, прежде чем уйти. Ответа не поступило.       Повернулся в другую сторону коридора. Он был длинный. По дороге встретился вход в кладовую, в которой меня ждали старые-старые аниматроники и ни одной живой души. Стоят по струнке смирно у стен, смотрят безлико, механически, совершенно без движений. Ждут тот час, когда их потёртые комплектующие понадобятся для нового поколения роботов. Но пока было не то время, поэтому они так и останутся за этой дверью.       На повороте снова показались тяжёлые двери с облупившейся краской тёмно-серого цвета. На уровне глаз висела табличка с выцветшей надписью: «Мастерская» и номер рядом. Буквы почти стёрлись, словно не хотели, чтобы кто-то знал предназначение этих мест. Когда я толкнул дверь, она отворилась с протяжным, тоскливым скрипом, и первой меня поприветствовала госпожа тишина. Не обычная, а какая-то ватная, плотная, будто звуки боялись проникать внутрь. А следом за тишиной усилился тот самый набор запахов. Тяжёлый, маслянистый, с нотками озона и ржавчины – запах работающих механизмов и старых, давно забытых вещей. В нём было что-то металлическое, буквально физически ощущаемое на языке, оседающее на зубах противной, горьковатой плёнкой.       Под потолком длинными рядами висели люминесцентные лампы в защитных решётках. Они гудели – тонко, монотонно, постоянно – и этот гул проникал в голову, пульсировал в висках, оставался там, даже когда выходил наружу. Свет от них был неровным, больным: одни лампы мигали, выбиваясь из общего ритма, другие светили тускло, третьи и вовсе погасли – этими мастерскими пользовались не очень часто. От этого по мастерской постоянно бегали тени. Они двигались, даже когда всё оставалось неподвижным, мерцание создавало жутковатую иллюзию, что предметы шевелятся, дышат, живут своей собственной, нечеловеческой жизнью. В углах же клубилась непроглядная чернота – туда свет просто не доставал, и эта тьма казалась почти осязаемой, тёплой и липкой, как древнее масло.       Глаза пытались ухватиться за каждую деталь в надежде найти здесь девочку, которая возможно от испуга поменяла роль в игре. Стены были увешаны инструментами – они висели рядами, как в средневековой пыточной, и при взгляде на них почему-то холодело внутри. Линии отвёрток от крошечных для часовых механизмов до огромных, похожих на маленькие ломики, поблёскивали застарелыми наконечниками. Гаечные ключи всех размеров тяжело покачивались на крючьях, отсвечивая тусклым металлом. Плоскогубцы, кусачки, ножницы по металлу – их лезвия тускло мерцали в мигающем свете, и казалось, храня воспоминания о каждом разрезе, каждом нажатии. Отдельный стенд занимали ножи – не кухонные, монтажные, для резки пластика и проводов, но выглядели они так, что сомнений не оставалось: ими можно было резать не только пластик. Обычно такое прозвучало бы для меня смешно, но в связи с последними событиями сейчас всё было иначе. На верстаке, огромном, массивном, деревянном, со следами многолетней работы, в беспорядке были разбросаны напильники, надфили, шилья. Между ними темнели пятна засохшего масла, окалина, мелкая металлическая стружка, которая блестела как драгоценная пыль в неверном свете ламп. Посреди этого хаоса, воткнутая прямо в столешницу торчала отвёртка – кажется, она торчала там уже несколько месяцев, и никто не удосужился её вытащить. Рядом стояла лампа на гибкой ноге, её жёлтый, тёплый свет концентрировался на небольшом участке – там, где отец работал в последний раз. Чуть поодаль притулился микроскоп, непонятно зачем здесь нужный – то ли для изучения мелких деталей, то ли для чего-то другого, о чём не хотелось даже думать.       Вдоль стен до самого потолка поднимались стеллажи, заваленные всем, что только можно было представить. Рулоны проводов, разноцветных, разного сечения, свисали с полок как мёртвые змеи. Катушки с тонкими стальными тросами – такими можно было выдержать вес ребёнка, и эта мысль приходила в голову почему-то первой, когда я на них смотрел. В этому случае радостно знать, что Дианы здесь не видно.       Листы металла – алюминий, жесть, нержавейка – кое-где с острыми, необработанными краями, о которые можно было порезаться, просто проведя пальцем. Детали механизмов, шестерёнки, валы, подшипники, пружины всех размеров и форм были насыпаны в ящики, словно какая-то гигантская игрушка рассыпалась на составные части. Пластик, белый, чёрный, бежевый – цвета искусственной кожи, из которой делали обшивку для аниматроников, валялся тут же вперемешку с поролоном, войлоком, искусственным мехом. На нижних полках стояли банки с краской – разбрызганной, засохшей на полу разноцветными потёками, похожими на застывшую кровь. Рядом валялись кисти, твёрдые от засохшей краски, и пылился краскопульт, подключённый к компрессору в углу, который сейчас молчал, но обычно урчал ровно и монотонно, как огромное металлическое сердце.       Но самым жутким были не инструменты и не материалы. Самым жутким были части аниматроников, разбросанные по всей мастерской – они всё ещё смотрели, всё ещё ждали, всё ещё помнили. На верстаке лежала голова медведя – наполовину разобранная, с вынутым глазом, который висел на проводах сбоку, покачиваясь от сквозняка. Второй глаз смотрел прямо на меня. Такой стеклянный, немигающий, с застывшим весёлым выражением, от которого по коже бежали мурашки. Челюсть была открыта, внутри виднелись ряды металлических зубов, острых, страшных, явно предназначенных не для того, чтобы жевать пиццу. У стены стоял торс кролика без рук, без головы с распахнутой грудной клеткой, откуда торчали провода и какие-то клапаны, похожие на внутренности. На полу валялись лапы – отдельно, пальцами вверх, будто просили о помощи, и эти мёртвые, оторванные конечности выглядели страшнее любого целого механизма. И везде, отовсюду, с полок, из ящиков, из коробок смотрели стеклянные глаза. Голубые, карие, зелёные – следили, не мигая, за каждым активностью, и казалось, что в темноте они светятся собственным, внутренним светом. «Я начала понимать твоего брата, эти железные игрушки – монстры» — вспомнились слова подруги, от которых становилось не по себе.       На стенах, помимо инструментов, висели чертежи. Огромные листы ватмана, пожелтевшие по краям, испещрённые линиями, цифрами, мелкими пометками. На одном из них схема аниматроника в разрезе, видны все механизмы, все шестерёнки, все пружины. Крупным планом была вынесена челюсть скелета одного из аниматроников – какого именно было не ясно, на штампе значилось кодовое название модели «Au1», – рядом стояла подпись: «Усиление сжатия». На другом демонстрировалась полноразмерный робот девочки, похожей на фарфоровую куклу, которую я когда-то видел у Лизи. Рядом пометка: «Внутренний объём увеличен на 30%». На третьем листе были какие-то схемы, отдалённо похожие на человеческую анатомию, но подписи обозначали не кости, а механизмы, необходимые для суставов, словно кто-то пытался соединить человека и машину, стереть грань между живым и мёртвым. Но скорее всего это был обычный анализ пропорций для будущих проектов, я хотел в это верить. На некоторых чертежах темнели пятна – бурые, засохшие, не хотелось предполагать кофе это или что-то другое.       Глаза не могли выделить в этом хаосе Диану. В работу пошёл слух. В мастерской никогда не было по-настоящему тихо. Гудели лампы, урчал компрессор, где-то ритмично капала вода или масло, и этот звук отдавался в голове глухой, монотонной болью. Иногда из соседней комнаты доносился скрежет, будто металл тёрся о металл, словно что-то пыталось выбраться наружу. Изредка слышались щелчки, писки, короткие замыкания. Электричество жило здесь своей собственной, нервной жизнью. Но в этом не было ничего человеческого. Ни дыхания, ни слёз. — Диана?... Диана?... — Вторил я, и с каждым разом делать это становилось всё сложнее от наступающей дрожи в связках.       Ответила только тишина. Здесь её тоже нет. Я обошёл почти все возможные места, и не услышал ни одного эхом доносящегося «Майки-ки-кии…» Где же ты застряла, Диана? Пожалуйста, не вселяй в меня заразительный ужас, пусть одна из дверей приведёт меня к тебе, даже если ты будешь плакать, а мне придётся тебя отчитать за недоверие. Пусть будет так, и я снова смогу потянуть тебя за хвостики и надеть уже отремонтированный кулон.       Ещё одна кладовая. На этот раз полная не аниматрониками, а унифицированными запчастями для роботов. Как объяснял отец, они одинаковые как на подбор и подходящие для разных задач. Промышленные полочные стеллажи, коробки из гофрокартона и ещё одна дверь, не внушавшая какой-либо надежды.

Всхлип.

— Диана?! — На автомате я вздрогнул, потеряв какие-либо ожидания. — Майки!! — Металлическая поверхность двери шевельнулась от обессиленного удара девочки по ней. — Диана! Диана!!       Больше мне ничего было не надо. Она в порядке. Без лишних слов я уже стоял у двери и присоединился к её сотрясению. До этого в голове было столько всего, чего хотелось на эмоциях высказать, но желание увидеть её и увести подальше было преобладающим. Железное полотно на крепких петлях никак упрямилось. — Как ты вообще умудрилась оказаться в таком положении? — С лёгким раздражением в коктейле с паникой, накрывающей ещё небольшой волной, я дёргал ручку, осматривал наличники, петли, кодовую панель рядом. Цифры, которые обычно активировали зелёный огонёк, в этот раз показывали грозную, красную точку. — Чёрт побери, почему не открывается?? — Я… Я… подумала, что ты нарушил правила и ушёл сюда. — Всхлип. Хрип. — Пошла проверить, хоть было и страшно, но вдруг подумалось «Майк ведь тоже не застрахован от этих чудовищ» и ноги сами повели меня сюда. — Судя по тому, как речь начала доноситься глухо, невнятно, как из-под одеяла, — она прикрыла лицо руками. — И-и-искала, за-зашла и… и… дверь захлопнулась! Майки! Вытащи меня отсюда! Здесь этот страшный кекс с человеческими глазами и зубами! Зачем кексу зубы? Мне страшно, Майки!! — Истерила она, начиная лепетать бессвязно, захлёбываться в слезах и немного заикаться. — Сейчас! Я позову папу. Я быстро, только не плачь!!       Я был непоседливым и активным ребёнком, которого постоянно приходилось ловить в погоне, чтобы не успел ничего натворить. Однако сегодня скорости, которые достигали мои подростковые ступни, были даже для меня запредельными. Коридоры, двери, тени в темноте – ничто не было преградой для них. В этот момент установки на тормоз не было, когда на горизонте из пары пятен за столом постепенно масштабировались лица Джеймса и Деллы Стоун с отцом. — ...и если мы увеличим инвестиции в четвёртом квартале, то сможем запустить линейку новых аниматроников уже к весне, — донесся до меня обрывок фразы отца, прежде чем мир перестал существовать за пределами цели. От него исходило непоколебимое спокойствие и деловитость.       Единственное, что заставило отпустить педаль газа – это случайная боль под ребром. Организм находился в условиях «опасности», потому сначала она была почти не ощутимой, но стоило только остановиться и начать уделять время дыханию, я вдруг понял, что врезался в столешницу. Резкое нападение на поверхность стола сбила взрослых с толку. — Майк, что с тобой? Ты не ушибся? — Миссис Стоун на рефлексах поднялась, чтобы проверить моё самочувствие, но стоило ей протянуть нежные пальцы к плечу, ко мне вернулось сознание.       Я поднял истошный, немного диковатый взгляд, продолжая хватать ртом воздух. Ладони громко упали на белую скатерть. И только губы открылись, из них как из гидранта вода, потекли слова. — ПАПА! ДИАНА ЗАСТРЯЛА В МАСТЕРСКОЙ! ДВЕРЬ ЗАХЛОПНУЛАСЬ! ОНА ТАМ СОВСЕМ ОДНА, А ПАРОЛЬ, КОТОРЫЙ Я ЗНАЛ, НЕ СРАБОТАЛ, ПОМОГИТЕ!!       На мольбы вскочили с места уже дядя Джеймс и отец, затенив меня своими фигурами. — Веди скорее! — Приказным тоном сигналил отец Дианы, как командир целой казармы.       Не теряя ни минуты, я стал маяком для них и побежал по направлению обратно, напролом по прямой, тараном, толкая посетителей, сотрудников, всех, кто попадается у меня на пути. Голова, корпус и плечи устремлены только вперёд, никаких оборотов назад, чтобы проверить, поспевают ли взрослые. Они в силу возраста не отличались выносливостью. Краем уха слышалось, как тетя Делла стонет, но продолжает стучать каблуками по кафелю по мере своих физических возможностей. Возможно, они пытались сказать «подожди, не так быстро», но я уже не слышал. Предстояло вновь преодолеть длинный крюк, прежде чем вернуться к Диане, а она наверняка уже с ума сходит. Коридоры сменяли друг друга бесконечной чередой одинаковых ламп и поворотов. Каждый раз, когда я думал, что мы уже почти на месте, впереди вырастал длинный пролёт. Я знал, куда нам идти, но в этой ситуации казалось, что проходы намеренно увеличивают свою протяжённость, как в самом страшном кошмаре. Ноги начинали тяжелеть, но я не мог позволить себе сбавить темп. За спиной слышалось тяжёлое дыхание взрослых. Джеймс что-то кричал, но слова тонули в шуме крови в ушах.       Мы миновали складские помещения, где вдоль стен громоздились коробки с запчастями, пробежали мимо комнаты отдыха персонала, откуда доносился запах старого кофе и сигарет, пересекли какой-то технический отсек с гудящими вентиляционными шахтами. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым, и с каждым вдохом я чувствовал, как в боку начинает колоть с новой силой. Но останавливаться было нельзя. — ЕЩЁ НЕМНОГО! — Крикнул я слепо через плечо, хотя сам уже не был до конца уверен, что «немного» – это правда.       Я знал. Я бывал здесь сотни раз. Но сейчас, в этой гонке, даже знакомые стены казались чужими, враждебными, словно они сдвигались, удлинялись, не желая выпускать нас к цели. Но противники в их лице постепенно отступали, молча принимая поражение. Злосчастная дверь снова была в зоне моей видимости. — Диана! Я позвал помощь, папа сейчас придёт и откроет дверь! Держись! — Я говорил из всех тех сил, что у меня оставались, и горло катастрофически щипало от огромного потока холодного воздуха, попавшего во время бега. Это ощущалась как ментоловая бомба из таблеток от кашля.       Реакция последовала со странной задержкой, но не менее бурная. Казалось, девочка уже была на эмоциональном пределе. — МАЙКИ! СПАСИ МЕНЯ, УМОЛЯЮ-Ю! ОН ЗДЕСЬ!! БОЛЬНО!!! — Разнёсся душераздирающий крик. Он быстро затих и сменился унывным мычанием. — Сейчас-сейчас! Взрослые уже на подходе! Должны быть… Где же они… Я скоро вернусь!! — То, как медленно текло время и как непрерывно постукивало сердце навевало в душе раздражение и гнев.       По пути все где-то потерялись, потому прятки вышли на другой уровень. Я оторвался от двери и рванул обратно в коридор, вглядываясь в темноту горячечными, испуганными глазами. Обернулся в пустоту коридора. Никого. Те взрослые, которые должны были быть прямо за моей спиной, растворились в лабиринте переходов, словно их никогда и не существовало. Где они? Куда они могли деться? Они должны были быть прямо за мной, должны были слышать этот крик так же отчётливо, как слышал его я. — ДЯДЯ ДЖЕЙМС! МИССИС СТОУН! — Заорал я во весь голос, надеясь, что эхо разнесёт мой призыв по всем закоулкам этого проклятого лабиринта. — ВЫ ГДЕ?!       Ни звука в ответ. Только гул ламп и гудение вентиляции где-то далеко-далеко. Я метнулся к повороту, откуда мы прибежали, потом к другому. Заметался между ними, теряя драгоценные секунды и чувствуя, как внутри закипает отчаяние. Она там одна. Она зовёт меня. А я здесь, мечусь как слепой котёнок и не могу ни открыть эту чёртову дверь, ни найти тех, кто может это сделать.       Внезапно из-за угла донеслись приглушённые, взволнованные голоса. Только они до меня дошли, и я уже стоял нос к носу с Джеймсом и Деллой, впечатавшись в плечо мужчины. Они были без сопровождения отца – запыхавшиеся, растерянные, явно не понимающие, куда бежать в этих бесконечных переплетениях коридоров. Обычно их идеальный вид растрепался. Уложенный пробор на теменной зоне головы Джеймса сейчас неряшливо смотрел врассыпную, рукава засучены, пуговицы на горле распахнуты, а по шее тёк пот. Завитые волны у Деллы выпрямились и немного распушились, ноги в капроновых колготках соприкасались с холодным кафелем уже без обуви. Для большей эффективности она сняла свои туфли и держала их за задник пальцами. — МАЙК! — выдохнул Джеймс, хватая меня за плечо. — Ты куда пропал? Мы потеряли тебя... Где Диана?! — ТАМ! — Я махнул в сторону, откуда прибежал. — ДВЕРЬ В КОНЦЕ КОРИДОРА! Я ПОКАЖУ! НО ГДЕ ПАПА?! ОН БЫЛ С ВАМИ!       Делла покачала головой, тяжело дыша: — Так как мы не смогли уследить твой маршрут, то решили разминуться и проверить разные пути. Получается, вы с ним не пересеклись? — Нет… — Друзья! Я здесь, — как по расписанию, отец вынырнул из другого коридора, запыхавшись с раскрасневшимся лицом, и что-то отдалённо напоминающее неловкую улыбочку. — Сынок, если ты хочешь, чтобы тебя нашли, то стоит стоять на месте, — выдохнул он остановишь. — Скорее, покажи, где застряла Диана. — ПАПА! — Заорал я. — Да! СЮДА! БЫСТРЕЕ! ОНА ТАМ!       За дверью, которая недавно дрожала от толчков и криков девочки, сейчас не исходило ни звука. — Диана, солнышко, мама и папа рядом! Сейчас мы тебя освободим! — Выкрикнула Делла, пытаясь дозваться до девочки, но дверь отвечала безмолвием. Руки женщины подрагивали, отчего она сжала их на плечах. — Бедная моя девочка, сильно перепугалась. Она в стрессе часто теряет сознание, а тут ещё и в таком месте, ах, — она зажмурилась и глубоко задышала, стараясь не поддаваться эмоциям зазря. Её муж приобнял за трясущиеся плечи. — Всё будет хорошо, не паникуй раньше времени, — пара следила за движениями отца, который звенел связкой ключей, ища подходящий. — Уил, будь добр, поспеши. — Нашёл! — Периодично дрожащая рука вставила в замочную скважину ключ и повернула несколько раз по часовой стрелке. Вторая рука потянулась к кодовой панели, набирая пароль, который я точно не знал. Странно, зачем его сменили? Времени думать не было, ведь дверь отворилась. В интерьеры мастерской я втиснулся первым, оглядываясь вокруг.       Слышно что угодно, но не признаков нахождения здесь девочки. В сопровождении взрослых я обежал взглядом каждый угол, каждую коробку, каждый тёмный закоулок этого проклятого места. Верстак, стеллажи с инструментами, старые механизмы, сваленные в кучу у дальней стены. Её нигде не было. — Диана! — снова позвал я, и голос мой сорвался на хрип. — Мы здесь! Выходи!       Никакого ответа. Взрослые вошли следом. Джеймс прошёл вглубь мастерской, заглядывая за каждый ящик, за каждую конструкцию. Делла металась вдоль стен, заглядывая в тёмные углы, где могли бы спрятаться разве что крысы. Отец стоял у входа, оглядывая помещение спокойным, почти ленивым взглядом. — Здесь никого, — констатировал он ровным голосом, облокотившись о стену. — Этого не может быть! — Вырвалось у меня. — Я слышал её! Она кричала! Она звала на помощь!       Руки мужчины осторожно оторвались от плеч жены. Отойдя от неё на дистанцию, Джеймс резко выпрямился и обернулся ко мне. На его лице проступала яростная краснота, а на лбу вздулась вена. — Ты слышал? — Переспросил он, и голос его был тяжёлым, как бетонная плита. — ТЫ СЛЫШАЛ? А ну-ка подойди сюда, мальчишка…       Непослушное тело инверсивно поступило назад, но предательски упёрлось в верстак. Джеймс решительно надвигался на меня, огромный, разъярённый, и я вдруг почувствовал себя совсем маленьким и ничтожным. Отец не вмешивался в ситуацию, просто смотрел на то, в каком беспомощном положении я оказался. — Мы бежали сюда как сумасшедшие по этим чёртовым коридорам, — шипел он, сжимая кулаки. — Мы думали, с нашей дочерью что-то случилось! А её здесь нет! Ты понимаешь, что мы сейчас чувствуем? — Я правда слышал! — Выкрикнул я, сжав голову к плечам, и начинал чувствовать, как глаза начинает щипать от подступающих слёз. — Она кричала! Она звала меня! Честное слово! — Может, тебе показалось? — Голос Джеймса стал тише, но от этого ещё страшнее. — Или ты решил пошутить? Такие шутки, знаешь ли, до добра не доводят. Если ты думаешь, что это смешно, то подумай ещё раз хорошенько! — Мужчина сжал передо мной кулак, согнув локоть. На открытом предплечье вылезли напряжённые вены, говорящие о коптящейся силе в этих руках. — Я не шучу! — Закричал я. — Я никогда бы не стал так шутить! Пожалуйста, поверьте мне! — Раздражая горло, лихорадочно кричал я. — Нет, ну вы только послушайте его! Это уже не входит ни в какие рамки. Знаешь, что? Раз твои родители не смогли тебя научить не паясничать и вести себя прилично, как все нормальные дети, этим сейчас займусь я! За пару минут поймёшь, где находятся границы дозво-! — Джеймс! — Это было разочаровывающе. За меня заступился не отец, он продолжал отмачивался. Мужчину отозвала Делла, когда тот ещё даже не замахнулся. Голос женщины прозвучал негромко, но с такой силой, что её муж замер на полуслове. Она подошла к нему и положила ладонь на его сжатую в кулак руку. — Оставь его. — Он... — Я сказала, оставь, Джимми, — уменьшительная, ласковая форма имени словно обволакивала уши. Тонкие и нежные пальцы ходили между пальцами сжатого кулака мужчина, ища в них убежище.       Джеймс посмотрел на жену, потом на меня, потом снова на неё. Кулак его медленно разжался, и пальцы Деллы смогли сковать его потеющую от нервов руку отрезвляющей прохладой.       Делла присела на корточки напротив меня. Глаза у неё были красные – видимо, она сдерживалась изо всех сил, чтобы не разрыдаться, – но голос звучал ровно и мягко. — Майк, посмотри на меня.       Мысленно долго колебался, опасаясь худшей реакции после, хотя я не сделал ничего плохого. С промедлением, но опущенные глаза поднялись, сначала неуверенно, исподлобья. — Ты правда думал, что слышал её? — Да, — выдохнул я. — Клянусь! Она кричала. Она звала меня по имени. — Я тебе верю, — тихо сказала Делла, и от этих простых слов у меня внутри что-то перевернулось. — Я верю, что ты не хотел нас обманывать. В таком большом здании в темноте, с этими странными звуками... детям часто что-то мерещится. — Но я... — У тебя теперь остался только папа, совсем один-одинешенек, — перебила она, и голос её дрогнул. — Ты сам ещё ребёнок. Тебе страшно, ты переживаешь, ты хочешь, чтобы все были в безопасности, особенно когда родные уходят по очереди всего за четыре года. И когда ты услышал какой-то звук, твой мозг дорисовал остальное. Это нормально. — Она протянула руку и осторожно погладила меня по голове. — Ты не при чём, Майк. Ты просто испугался. Мы все испугались.       Я смотрел на неё и чувствовал, как щёки начинали гореть от фантомных слёз. В этот момент держаться было тяжелее всего, но по-другому я не могу. Папа будет недоволен, он ненавидит, когда кто-то плачет. И я знаю, что сейчас он вглядывался на влажность моих глаз. Я хотел оспорить, сказать этой женщине правду, что я не просто слышал какой-то звук, что я разговаривал с Дианой, что она звала меня по имени и просила о помощи, что стоит получше осмотреть комнату, вдруг она спряталась и потеряла сознание. Но слова застревали в горле, и я только всхлипывал, размазывая слёзы по лицу.       Делла поднялась и повернулась к мужу. — Милый, не надо на него давить. В таких обстоятельствах любому ребёнку может померещиться что угодно. — Но мы потратили столько времени, — проворчал тот уже без прежней злости, поправляя волосы. — Лучше потратить время на ложную тревогу, чем пропустить настоящую, — философски заметил отец, наконец-то включившийся в диалог. Он подошёл и положил руку мне на плечо. — Майк просто хотел как лучше. Правда, сынок?       Я посмотрел на него. В его глазах не было ни капли той мягкости, что светилась во взгляде Деллы. Только холодное, оценивающее спокойствие. — Да, — выдавил я. — Я хотел как лучше. — Вот видите, — он улыбнулся. — Дети есть дети. Фантазия у них развитая. Прямое этому доказательство – аниматроники. Идеи для некоторых из них подавали мои дети, — голос был гордый, но немного подавленный. Последовала небольшая пауза перед тем, как снова включить бесстрастие ко всему. — Ладно. Джим, Делла, даже если Диана была здесь, есть вероятность, что она вышла обратно в зал. Вы можете продолжить поиски там вместе с Майком. Также я подключу всех свободных сотрудников, чтобы мы смогли пройтись по каждой зоне. Сам остаюсь здесь, на всякий случай обойду все служебные помещения заново. В конце концов, ваша девочка умница, знает, что может обратиться за помощью к персоналу, который по громкой связи сразу сделает объявление о потерявшейся девочке. Мы обязательно её найдём общими усилиями.       Джеймс кивнул, всё ещё хмурый, но уже не такой агрессивный. Делла взяла его под руку, и они направились к выходу. Я остался стоять посреди мастерской, глядя на то место, где, как мне казалось, всего несколько минут назад была Диана. И в голове моей билась одна-единственная мысль, которую я не мог произнести вслух: «Я не сошёл с ума. Я не ошибся. Она была здесь. Я слышал её крик. И теперь её нет. Как это возможно? Неужели у меня правда могут быть слуховые галлюцинации?».       Папина ладонь настырно подталкивала меня к родителям Дианы. — Иди, семье Стоун нужна твоя помощь, — настаивал он безучастно.       Внимание сфокусировалось на отце. Это человек со сложным характером, умеющий хорошо скрывать его на людях. Иногда он хороший, заботливый папа, инициативный владелец большого бизнеса, вдовец в горе. А порой как сейчас. Ему было всё равно до последнего, что его деловой партнёр чуть ли не набросился на меня. Лишь под конец он решил поддержать вид примерного родителя, поддакивая матери Дианы. И теперь он снова равнодушен, гонит меня подальше. Возможно, это и есть его защитная реакция после серии несчастий, но… я же тоже его ребёнок. Нет, он и до этого был таким. До того, как ушла мама и остальные. Просто эта его натура раскрывалась куда реже. Тем не менее сквозь все слои луковой кожи Диана явно видела именно эту часть отца. Именно её она боялась в нём. — Ну же, — он открыл дверь, активно меня выпихивая.       Чуйка подсказывала, что необходимо проявить сопротивление. Почему? Если Диана была здесь, то куда она могла деться? Это… напомнило мне, как Мама однажды писала сценарий, вдохновлённый книгой… «Убийство на улице Морг», Аллана Эдгара По, кажется. Она была так воодушевлена, писала и останавливалась на каждом слове, рассказывая свои впечатления и о гениальности автора. Убийство в закрытой комнате – она говорила, что это первая книга, где использовался этот приём литературной прозы, который в последствии стал классикой жанра. Схема сюжета, когда убийство, а в этом случае пропажа, происходит в таком месте, куда никто со стороны не мог прийти и откуда никто не мог выйти, и на этом строится вся загадка. Но ведь это всё ненастоящее, как объяснить что-то такое мистическое в реальности? Дверь была закрыта, и до того, как отец не повернул ключ в замке и не ввёл код, она не поддавалась, Диана не могла внезапно уйти. Есть ещё одна дверь из мастерской в склад с аниматрониками, но, когда я проверял склад, она была тоже закрыта. И ещё одна дверь ведёт в санузел, но вход туда ведёт в тупик. Вероятность, что Диана полезла в вентиляцию близится к нулю: вентиляция находится слишком высоко, при всём желании, она бы не смогла до неё дотянуться. Вентиляция привинчена щитком, чтобы туда залезть, ей бы пришлось не просто дотягиваться до щитка, но к тому же на весу его откручивать. Вдогонку к остальным фактам, вентиляционный вход имеет настолько маленькие габариты, что даже худощавая Диана не смогла бы пролезть в него. Что тогда остаётся?       Дверь за мной почти закрылась, но я не дал этому случиться ногой между проёмом и полотном. Что-то не давало мне здесь покоя. Надо сосредоточиться на деталях. Что Диана говорила, когда была взаперти? «И-и-искала, за-зашла и… и… дверь захлопнулась! Майки! Вытащи меня отсюда! Здесь этот страшный кекс с человеческими глазами и зубами! Зачем кексу зубы? Мне страшно, Майки!!» В первый раз она была напугана видом мастерской и кексиком, который находился на обслуживании. Он здесь и остался, и не мог иметь какой-либо угрозы. Как минимум, если бы это было так, то на нем остались бы какие-то следы, а он чистый, сверкает, как будто его только сконструировали. Что же могло случиться? В запертом помещении… Разве что был кто-то ещё, у кого была возможность открыть двери изнутри и снова их закрыть…

«ОН ЗДЕСЬ!! БОЛЬНО!!!»

      Эти слова тогда прошли мимо меня, но именно в это мгновение врезались катком в память, и только сейчас, прокручивая их в голове снова и снова, я понял, насколько они странные. Не «ОНО», не «ЧТО-ТО». «ОН». Диана кричала о ком-то. О ком-то, кто был там, внутри мастерской, вместе с ней. И этот кто-то делал ей больно, когда я пришёл… и ушёл.       Я замер, ногой всё ещё удерживая дверь от закрывания. Отец сзади надавил сильнее, но я не двинулся с места. — Майк, иди, — голос отца звучал ровно, но в нём проскальзывали нетерпеливые нотки. — Пап, подожди, — сказал я, лихорадочно соображая. В конце концов я на время смог отвоевать своё временное право остаться в помещении. — Ты же знаешь мастерскую лучше всех. Может, есть какой-то тайник? Место, где можно спрятаться?       Фигура отца застыла, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Раздражение? злость? Но тут же исчезло. — Нет здесь никаких тайников, — ответил он, беря меня за плечо. — Иди на выход. — Но вдруг мы что-то пропустили? — Я упёрся ногами в пол, насколько мог. — Может, обыщем ещё раз? Вместе? — Майкл. — Голос отца стал ниже, жёстче. — Я сказал, иди.       Он дёрнул меня за плечо, и я невольно сделал шаг и оказался под дверным проёмом, граничащим с коридором. Дверь за моей спиной начала закрываться, и я вдруг отчётливо понял: если она захлопнется, я больше никогда ничего не узнаю. — Пап, а почему ты сменил код на двери? — Спросил я, глядя ему прямо в глаза. Нужно было тянуть время. — Тот, старый, я знал. А новый – нет. Зачем?       Несколько секунд пронзительного контакта глазами, выжигающего во мне дыру. Лицо его оставалось непроницаемым, но что-то в воздухе между нами изменилось. Стало холоднее. — Техника безопасности, — ответил он наконец. — Регулярно меняю коды. Ты знаешь. — А ключи? — не унимался я. — Ты нашёл их очень быстро. Прямо сразу. Будто знал, какой из них нужен. — Майкл. — В его голосе прозвучало предупреждение. — Диана кричала, что здесь кто-то был, — выпалил я, не в силах больше сдерживаться. — «ОН ЗДЕСЬ», она сказала. Ты же слышал? Кто здесь мог быть, кроме нас?       Его рука на моём плече сжалась чуть сильнее. — Ты устал, — сказал он ровно. — У тебя стресс. После всего, что случилось. Но сейчас тебе нужно идти. — Я не хочу идти! — Выкрикнул я, вырываясь. — Я хочу остаться здесь с тобой! Я хочу понять и во всём убедиться! — Ты пойдёшь со мной, — голос отца стал ледяным. — Немедленно.       Он с силой развернул меня и подтолкнул вперёд. Я сделал несколько шагов, чувствуя, как внутри всё кипит от отчаяния и злости. Но потом, краем глаза, заметил кое-что. Тень отца на стене. Она не соответствовала его движениям. Пока он толкал меня вперёд, тень… оглядывалась назад. На дверь складской.       Я резко остановился. — Что-то забыл? — спросил отец с натянутым спокойствием. — Мне… мне нужно в туалет, — выдохнул я. — Я сейчас догоню.       Отец прищурился. — Терпи. Здесь недалеко. — Я не могу терпеть! — Почти выкрикнул я, хватаясь за живот. — Правда! Я быстро!       Он смотрел на меня долго. Очень долго. Я почти физически ощущал, как он пытается просверлить во мне дыру взглядом, понять, вру я или нет. — Ладно, — сказал он наконец. — Иди. Но быстро. Стоуны ждут.       Я развернулся и, не оглядываясь, побежал в сторону санузла в мастерской. Там я обдумывал, как бы обмануть отца и остаться здесь. Сердцебиение было настолько громким и частым, что казалось его можно было услышать в коридоре. Я затаил дыхание и осторожно выглянул из-за угла.       Отец стоял там же, где я его оставил. Он не двигался. Просто стоял и смотрел в сторону двери складской. Потом медленно, очень медленно, достал из кармана платок и вытер им руки, хотя они были чистыми.       Отпрянул назад и прижался к стене, пытаясь унять дрожь. «ОН ЗДЕСЬ». Диана кричала, что ОН здесь. А кто был здесь, кроме меня и отца? Мысль была чудовищной. Настолько чудовищной, что я отогнал её прочь. Но она возвращалась снова и снова, пульсируя в голове, как больной зуб.       Отсчитав ещё минуту, я осторожно выглянул снова. Отец ходил взад-вперёд, ожидание явно действовало ему на нервы. Его агрессивная реакция, увиливание от вопросов с подозрением. Он что-то утаивает. Это понятно даже по тому, насколько тяжело звучат его шаги, мерившие пространство параллельно стенам, наискосок. Нужно было придумать, как заставить его думать, что я ухожу и при этом не дать заподозрить, что я остаюсь.       Санузел был окинут беглым взглядом. Маленькая комната с раковиной, небольшим ложем ванны, унитазом и шкафчиком для мелочей. Выход из санузла вел обратно прямиком в мастерскую, просторы которой сейчас простирал отец. Если я выйду отсюда, то все мои действия после будут прозрачные. Если останусь, тогда он будет давить своим присутствием, толкать словами, действиями ту целую вечность, пока не победит и сможет выгнать меня подальше. И тогда дверь закроется. У меня есть дубликат ключей, я запомнил новый код, но стоит только попытаться открыть дверь снова, я выдам себя одной только громкостью этих действий. Это будет означать, что тайна, которая скрывается под семью замками за сотней дверей, больше никогда не сможет быть разгадана.       Старая тряпка, валяющаяся в углу, привлекла периферийное зрение. Она могла послужить решением такой сложной задачи. Послышался смыв воды – это было нужно для убедительности.       Волокно ткани обмокало под напором воды в раковине. Руки торопливо скомкали тряпку поплотнее, одновременно выжимая из неё лишнюю влагу.       Мокрый шар был сжат в руке, какое-то время русый лохматый мальчик в отражении зеркала смотрел на меня пронзительными голубыми глазами и задавал насущный вопрос: как провернуть всё максимально естественным образом? Под пристальным взглядом собственного отражения думать становилось некомфортно, особенно под страхом, что в любой момент в этой проекции появится силуэт в проеме. Мысли подобного толка заставляли взгляд спрятаться вниз, теперь его обзор был направлен на кроссовки. На кожзам, на обшивки, металлические люверсы по обе стороны и… шнурки. Идея пришла моментально. Перед выходом я развязал шнуровку, глубоко вздохнул и вышел всё ещё с сомнениями, что план пройдёт гладко.       Мужчина моментально оглянулся. Острый, как лезвие, взгляд скользнул по моему лицу, застыл и принялся ощупывать каждую мелочь: что я делаю, куда смотрю, а может и то, о чём думаю. Он больше не повышал голос, не махал руками. Это больше не требовалось, вместо него на выход выталкивала его гнетущая, немая наблюдательность.       Спектакль начинается. — Ой! — Первый акт. Инсценировка проблемы. Ноги по случайному стечению обстоятельств запутались в прыгающих шнурках. Я, неуклюжий мальчишка, падаю, но успеваю присесть на корточки и опереться на руки. — Осторожнее, — с раздражительной усталостью бросил отец.       Оглянулся с неловкой улыбочкой. Его слежка дала осечку, теперь он снова смотрел то на часы, то на назад на дверь, убивая время. Моя поза, покачиваясь, становилась более удобной. Положение относительно выхода было идеальным. За моей спиной было трудно понять, какие махинации я проворачиваю. Акт второй: тряпка, всё это время зажатая в руках, оказывается в проёме, прямо там, где стыкуется рама и полотно. Теперь даже если дверь захлопнется, она не закроется до конца – останется зазор в пару миллиметров. Со стороны почти незаметно, если не присматриваться специально. — Ты чего возишься? — Шнурки развязались, — буркнул я, не поднимая головы. Это был акт три. Маскировка затеи под повседневную неприятность. Шнурки из некачественного скользящего материала, из-за чего в завязанном состоянии они бывают крайне редко. Со всеми бывает? — Сейчас.       Шнурки не поддавались целую минуту, наверное. Может, дольше. Отец переминался с ноги на ногу и всё поглядывая на часы. Тянуть время больше было нельзя, можно было только потянуться наверх, чтобы подняться. — Я пошёл к тёте Делле и дяде Джеймсу, — сказал я, стараясь говорить ровно. Веки тяжелели от веса лжи, которую приходилось разгонять. Возможно, мама бы гордилась моей актёрской игрой, если бы узнала. — И ты пап! Не отлынивай и обязательно огляни здесь всё внимательно!       Тяжёлый, изучающий мимику взор. — Конечно, — непроницаемо ответил он, выдержав паузу.       И я побежал. Честно побежал в ту сторону, где скрылись Стоуны. За спиной скрипела дверь мастерской, нарочито лениво смыкающаяся к раме.       …И она не закрылась до конца.       Первый поворот, я свернул, прижался к стене и мысленно отсчитывал таймер, как в прятках. И один, и два, и три… И пятьдесят восемь, и пятьдесят девять, и шестьдесят… сто восемнадцать, сто девятнадцать, сто двадцать. Ровно сто двадцать секунд потребовалось выждать, чтобы успокоить сердечные ритмы, собраться с духом и бесшумно, на цыпочках, двинуться обратно.       Акт четвертый. Понадобилось мастерство и ловкость ниндзя, чтобы пройти в мастерскую без лишнего шума. Мастерская уже была пуста, но дверь на склад, как и предполагалось, была приоткрыта.       Любопытство, граничащее с плохим предчувствием, притягивало к оставшейся щёлочке. Склад захватили потёмки, но фигуры в них были различимы. Аниматроники, стеллажи, коробка, а рядом с ней затаился отец. Он развернул картонные лепестки, которые формировали крышку коробки. Потянул руку внутрь, задержал её там на какое-то время. Следом поползла вторая рука. Я не моргал, стараясь не упустить ни одного звенья в этой цепи.       Когда руки показались из коробки, они вытащили за собой что-то ещё, маленькое, хрупкое. В этот момент кровь застыла в жилах. Дыхание сперло, вместе с выдохом из груди ушла вся жизнь. В крепкой ладони отца проглядывали детские пальчики, не проявлявшие никакого сопротивления. Мгновение растянулось в вечность, реальность ухнула в пропасть. Оторвать взгляд не получалось. Когда отец поднялся, над коробкой нависала вся фигурка. Её маленькая фигурка в голубом хлопковом платьице… Носы её лакированных туфелек под силой притяжения тянулись назад в коробку, ровно, как и руки, и голова, что завалилась назад, рассыпая короткую стрижку по спине. По спине, на которой расплылось ржавое пятно.       Занавес. Мрачная картина завершила пьесу. Меня рефлекторно одёрнуло от двери, из-за чего тело повалилось на пол уже по-настоящему, ухватив за собой в падении коробку с гремящими запчастями. Содержимое рассыпалось, что означало, что из ниндзя меня исключат. Я не смог выдержать силу отыгрыша. К горлу совсем не вовремя подступала теплая рвота. — Майкл?       Голос отца прозвучал слишком близко. Слишком спокойно. Но гипотеза номер один гласит: если звучит полная форма имени, значит сейчас случится что-то непоправимое. Я поднял голову и увидел его фигуру в проёме склада. Он стоял, заслоняя собой свет, и взирал на меня сверху вниз. В руках у него ничего не было. Диана исчезла. — Ты что здесь делаешь? — Спросил он, и в голосе его не было ни удивления, ни злости. Только холодный, вязкий интерес. — Я… — Слова застревали в горле, смешиваясь с желчью. — Я… — Я же сказал тебе идти. Ты не хочешь помочь хорошим людям? После того, как они были добры тебе? После того, какой вклад они сделали в разработки, в ресторан, в нашу жизнь в конце-то концов? — Он сделал шаг вперёд, и я невольно отполз назад, натыкаясь спиной на верстак. — Нет, это… это не так, папа. Они… я дошёл до них и… — выдавил я, усердно напрягая ум. — Тётя Делла просила передать, чтобы ты подошёл. Кажется, они что-то нашли.       Это было жалкое враньё, но выдумать что-то лучше в кратчайшие сроки я бы не смог. Отец смотрел на меня фирменно долго, очень долго. Я физически чувствовал, как его взгляд на расстоянии отчитывает пульс, напряжение мышц, выделение пота, как будто он был живым полиграфом. — Хорошо, — сказал он наконец. — Иду.       Он двинулся к выходу, но у самой двери остановился и обернулся. — А ты? — Я… я соберу запчасти, — я кивнул на рассыпанные детали. — А то потом не найдём.       Отец хмыкнул – не то усмехнулся, не то просто выдохнул – и вышел. Дверь за ним захлопнулась. Я слышал, как щёлкнул замок.       Обошлось. Теперь со мной никого не было. Откинув лишние размышления, я вскочил и бросился к складу. Скорее, скорее! Убедиться, что показалось. Уж лучше я буду сходить с ума, чем это всё окажется всерьёз. Толкнул дверь, вбежал внутрь, спотыкаясь о какие-то ящики. Коробка стояла там же, где и была, открытая… а в ней брезент, под которым очерчивалось что-то округлое.       Действие давалось мне нелегко. Ещё не поздно было обернуться назад, закрыть дверь, собрать опрокинутые запчасти и уйти. Но чем же я тогда буду отличаться от Кэса? Я не трус, я не нытик, мне по силам сдерживать этот детский испуг от страшилок на основе слухов и домыслов. Рывок. Ткань уже полетела в воздух по дуге, но зажмуренные глаза не хотели открываться.        Ладонь, что только что отпустила брезент, теперь зажимала рот. Нельзя было кричать, нельзя было позволить рвоте извернуться наружу.       Диана.       Её глаза были закрыты. Лицо белое, как мел, с синеватым оттенком. Губы чуть приоткрыты, будто она хотела что-то сказать, но не успела. Короткие волосы разметались по дну коробки, и в них запуталась какая-то стружка. Платье – то самое, что её мама только недавно купила – было порвано на спине, и в прорехе темнело пятно, что было замечено ранее. Она лежала в коробке плотно, в позе эмбриона. Коробка была ей настолько мала, что руки оказались намертво вжаты в грудь. В этой отчаянной позе угадывалось знакомое: «Майки, помоги!» – та мольба так и застыла в скрюченных пальцах. Сквозь одну из ладоней, сложенных у груди, зияла рваная дыра. Я посмотрел на неё – и мою собственную руку пронзила фантомная боль.       Я не мог пошевелиться. Не мог вдохнуть. Не мог заплакать. Только смотрел, как завороженный. Мой отец правда мог такое сделать? Или он случайно нашёл её в коробке уже такой? Может она поранилась и рухнула в коробку… как в гроб. Нет! Она не может быть мертва! — Диана, — прошептал я.       Она не ответила. Я протянул руку и коснулся её щеки. Холодная. Твёрдая, как у куклы. Но этого было недостаточно, я не верил. Взял за плечи и судорожно начал трясти. — Диана, очнись! Диана! — Её голова тяжело, но податливо летела то вперёд, то назад. Выражения лица незыблемое, ни один девичий мускул не дрогнул при взаимодействии. Душа не унималась, и я продолжал говорить, словно это могло на что-то повлиять. — Диана! Я понимаю, что мои шутки иногда могли быть и хуже, но, пожалуйста, не шути так со мной! Дыши, Диана! — Сморщившись и втянув сопли обратно в ноздри, я протянул голову к её груди, желая услышать заветное «тук-тук… тук-тук». Но там было тихо.       Меня снова пробрало до мурашек. Пальцы, что вцепились в её плечи, больше не могли держать ту же хватку. Меня вырвало. Прямо там, на пол, рядом с её коробкой. Желудок выворачивало наизнанку, но я даже не чувствовал этого – только пустоту, разрастающуюся внутри.       Я должен был что-то сделать. Кого-то позвать. Рассказать. Только подумалось об этом, как я уже оказался в зале. Время близилось к закрытию, поэтому людей уже почти не было. — Помогите! — Тем не менее это облегчило задачу найти любого человека в униформе. — ПОМОГИТЕ!       Сотрудник обернулся, испуганно глядя на меня. — Там! В мастерской! — Задыхался я, хватая его за рукав. — Там девочка! Мёртвая! Вызовите полицию! СКОРЕЕ! — Что? Какая девочка? — Растерялся он. — Всё в порядке, Том, — Договорить мы не успели. Голос раздался за моей спиной. Спокойный, ровный, будничный. — Мой сын немного переволновался. Продолжайте работать.       Отец стоял в двух шагах от нас и смотрел на сотрудника с лёгкой, извиняющейся улыбкой. — Но там… — Начал Том. — Там ничего нет, — перебил отец. — Я только что оттуда. Майкл просто очень устал. Я разрабатывал нового аниматроника и сконструировал его прототип в миниатюре. Мой мальчик увидел этот макет, лежащим в коробке в темноте, и подумал, что это девочка. Причудится же, не так ли?       Взгляд сотрудника метался то на меня, то на отца. Неуверенно кивнул. — Если что, зовите, — сказал он и, бросив на меня последний взгляд, скрылся за углом.       Желание его остановить было огромным, но стоило мне только подумать о погоне, как железная хватка отца вцепилась в моё плечо, останавливая на месте. — Пусти! — Закричал я, дёргаясь. — Ты её убил! Я видел! — Тише, тише, — прошептал отец, наклоняясь к моему уху. Голос его был тихим, почти ласковым, но от этого ласки веяло таким промозглым холодом, что у меня свело живот. — Ты ничего не видел. Ты никуда не пойдёшь.       Разговоры с отцом приобрели новый тон. Хотел я или нет, он продолжился наедине в той самой мастерской, там, где мужчина мог снять свою притворную маску. Я упирался, царапался, пытался кричать, но его рука зажала мне рот, и все звуки утонули в его ладони.       Дверь захлопнулась. Он швырнул меня на пол, и я больно ударился спиной о чей-то ящик. — Ты… ты… — Выдавил я, глядя на него снизу вверх.       Он стоял надо мной, прислонив руку к стене с инструментами. Вторая рука шарила вслепую, пока пальцы не сомкнулись на рукояти. Нож, вымытый до стерильного блеска, хищно сверкнул в полумраке. Лезвие медленно качнулось вправо, затем влево, словно маятник, отсчитывающий секунды. — Ты думал, я не замечу? — Спросил он тихо, надменно. — Думал, я не пойму, что ты затеял? — Ты убил её! — Выкрикивал, продолжая игнорировать отцовские слова. — Ты убил Диану! — Да, — голос отца оставался ледяным. — Только бедняжка сама виновата, что оказалась здесь не в том месте, не в том времени. — Ты псих! Ты больной!       Лезвие вошло в ближнее поле зрения и замерло в сантиметре от переносицы. Отец сидел на корточках и изучал меня сквозь холодный блеск стали. Я смотрел в ответ, следил в ноже за своим отражением, намокающими глазами, и не мог даже моргнуть. Острие не касалось кожи, я и знал, что не коснётся, но исходящее от него ледяное дыхание уже проникало внутрь. Холод пригвоздил меня к полу, превратил в ледяную статую, сковывал по рукам и ногам даже на расстоянии. — Слушай меня внимательно, Майкл, — прошептал он. — Ты ничего не видел. Ты ничего не знаешь. Ты прибежал, испугался, нафантазировал. Все будут думать, что у тебя крыша едет после похорон. И знаешь что? Они будут правы. — Я расскажу, — выдавил я. — Всем расскажу. — Кому? — усмехнулся отец. — Стоунам? Полиции? Которая найдёт здесь только пустую мастерскую и никакой девочки?       Он наклонился ближе, и лезвие коснулось моей щеки. Просто предупредило, не полоснуло, не ранило. — Если ты кому-то скажешь хоть слово, — выдохнул он мне в лицо, — то следующим на месте девчонки окажешься ты. И поверь, меня не остановит факт родства. А потом я найду способ сделать так, что это будет выглядеть как несчастный случай. Ты меня понял?       Я кивнул, не в силах вымолвить ни звука. — Я не слышу, Майкл. — Да, — прошептал я. — Понял.       Он убрал нож. Улыбнулся. Провел ладонью по моей голове, ласково, по-отечески, словно я был любимым сыном. Эта показательная нежность пыталась заткнуть рот моей памяти: ничего не было, ничего не было, ничего не было. Ни ножа. Ни угроз. И Дианы тоже не было… Сладкая отрава, которой он заливал правду. — Молодец. А теперь иди умойся. И никогда, слышишь, никогда больше не возвращайся в эту мастерскую. Чем меньше ты встреваешь, тем меньше мне… придётся работать над алиби.       Дверь закрылась.       Я остался сидеть на полу, глядя на то место, где только что стоял отец, и чувствуя, как мир вокруг меня рушится в бездонную, чёрную пропасть. Мысли путались, как валяющиеся запчасти. Рука потянулась к деталькам, скапливая целую горстку. Груда металла полетела в коробку. Диана мертва…       Слово не укладывалось в голове. Оно было слишком большим, слишком тяжёлым, слишком неправильным. Диана, которая ещё сегодня утром смеялась и дёргала меня за рукав. Диана, которая боялась аниматроников и называла меня по имени с такой интонацией, будто я был самым важным человеком на свете. Диана, которая доверилась мне, пошла за мной, поверила, что я её не брошу.       Я поднялся на ватные ноги. Перед глазами всё плыло, но я заставил себя идти. Ноги вели меня в зал, где я упустил возможность найти свидетеля происшествию, где Джеймс и Делла продолжали искать свою дочку, где я тоже должен был её искать. Диана мертва…       Зал встретил меня гулом голосов и неестественно ярким светом. Посетителей почти не осталось – сотрудники мягко, но настойчиво провожали их к выходу, прикрывая дверь за очередной спиной. Кто-то из персонала переговаривался в углу, бросая обеспокоенные взгляды в сторону семейства Стоун. Джеймс стоял у стойки администратора, сжимая край столешницы так, что костяшки побелели. Он что-то резко говорил парню в униформе, тот кивал, но по лицу было видно: он не знает, что ответить. Делла сидела за столиком неподалёку, обхватив голову руками. Плечи её мелко вздрагивали.       Я остановился в дверях, не в силах сделать шаг вперёд. Они ищут её. Они надеются. Они не знают, что её больше нет. Что её тело лежит в холодной мастерской, спрятанное от чужих глаз. Что человек, который должен был помочь, сам и был убийцей.       Моё тело упало на стул рядом с Деллой. Язык завязался в узел. Игра в прятки подошла к концу, и в ней победил не я, в ней победил отец. Диана мертва…       На ментальном уровне чувствовалось, Мать Дианы оглянулась – не резко, не требовательно, а с той кроткой надеждой, которая хуже любого допроса. Ответить не получалось. Потому что любой мой взгляд станет приглашением для вопроса. А на вопросы у меня могла быть только ложь. И самое страшное: я ещё не произнёс её, но вина уже пропитала каждую клетку. Перед этой женщиной. Перед её девочкой, чьё тело я видел. Если бы я тогда остался у двери, он бы не посмел действовать дальше. Диана мертва… но я могу говорить только о том, что она потерялась. — Джеймс не хотел на тебе срываться, — начала Делла. — Ты прости его. Он не со зла. Он просто очень переживает. Мы оба переживаем. На самом деле что он, что я прекрасно понимаем, что ты ни в чём не виноват. Ты же друг Дианы. Ты хороший мальчик.       Диалог я не подхватил, внутри всё разрывается. Диана мертва. А я не могу сказать, я больше не могу быть другом, я плохой. — Ты не виноват, что она потерялась, — вторила она мягко. — Дети часто теряются в таких больших местах. Помню, я сама в детстве в универмаге заблудилась, полдня искали.       Я смотрел на неё и не понимал, как она может быть такой спокойной. Как может не кричать, не обвинять, не требовать ответов. — Будем надеяться, что она просто испугалась и спряталась, — продолжала Делла. — В конце концов, она не раз говорила, что аниматроники страшные. Может, забилась куда-то в угол и сидит там, ждёт, когда мы уйдём, чтобы вылезти. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Она у меня упрямая. Если что-то вобьёт в голову, и не переубедишь. Вот и сейчас, наверное, сидит где-то и думает: «Ни за что не выйду, пока эти монстры не уйдут».       В горле стоял ком. Диана мертва… — Так что ты не переживай, — Делла погладила меня по голове. — Найдётся она. Обязательно найдётся. И тогда мы все вместе посмеёмся над тем, как она нас напугала.

Мертва.

      К нам подошёл отец девочки, качая головой в тихой безысходности. — Мы обыскали весь ресторан. Её нигде нет. Уильям уже вызвал полицию.

***

— Когда приехала полиция, она повторно обыскала пиццерию. В пределах своих полномочий, конечно. Допрашивали взрослых, сотрудников, меня… Для следователей эта история не вызывала никаких подозрений. Дети играли, родители занимались делами. Девочка сбежала, спряталась, потерялась во время игры. И никто не думал, что в этом замешан Уильям Афтон. Его версия была чиста. Он отлучался только на звонок, в сумме вместе с тем, чтобы отойти это заняло не больше пятнадцати минут. Звонок зафиксировали. Затем Афтон помогал родителям Дианы, пошёл открывать дверь, искал её, делал вид бурной деятельности. И именно из-за этого крепкого доверия у него появилось время для манёвра, после которого он вышел сухим из воды. И из-за того что я так и не увидел, куда отец спрятал тело, пришлось уделить восемь лет на тихое, личное расследование. — Да, полиция в курсе. Мы недавно подняли это дело для изучения нюансов. Но в нем не было допроса некого Тома, которого Вы упоминали. — Возможно, отец просчитал этот момент и отпустил его до того, как вызвать полицию. Он, кажется, после ещё месяц не появлялся на работе. Потом вообще уволился. Честно, полное его имя я не знаю, не помню. В пиццерии была постоянная текучка кадров, всех не упомнишь. — Не страшно, следствие найдёт его своими силами. Давайте я задам Вам контрольные вопросы, Майкл. До убийства Дианы Стоун, Вы не подозревали о деяниях вашего отца? — Нет. Я никак не связывал пропажи детей с отцом. Я не думал, что инциденты с аниматрониками могут быть не случайностью. Я не верил Кэссиди, что что-то такое может быть наяву. — Ваш брат был свидетелем в деле Элизабет Афтон, которую размозжил механизм внутри робота. В материалах зафиксировано, что Кэссиди неоднократно твердил о том, что «роботы убивают, и это не случайность, папа знает». Тогда его реакцию воспринимали как следствие посттравматического синдрома, ситуация была ровно такая же, как у Вас в день убийства Дианы. Через какое-то время он и сам умер от ранений в голову, по форме напоминающих укус дикого зверя. По протоколу это всё было несчастными случаями, однако в последнем инциденте Вы участвовали в «невинной детской забаве», которая послужила смерти. Скажите, эта версия правда или убийство было также спланировано Афтоном, дабы устранить надоедливого свидетеля?       Заусенцы на пальцах стали настолько притягательными, что на нервах Майк начинал активно их рвать. — Я же сказал, до Дианы я не знал ни о чём. Это точно был несчастный случай, я не был его соучастником, я бы ни за что не стал участвовать в этом добровольно! Я был злым и тупым, но никого не хотел терять.       За зеркалом Гезелла второй детектив начала активно записывать сведения, что напрягало всё сильнее. — Мы всего лишь уточняем информацию, не более. Видели ли Вы детей, убитых после Дианы? — Простите, это всё было так давно. Разумеется, видел. Их было так много, и с каждым разом жизни людей начинали казаться всё менее значимы. Жертв было много, и подробности каждого в воспоминаниях не задерживались. Я просто не хотел постоянно на этом всём зацикливаться. А смерть Дианы так впилась в голову... Потому что это было первое впечатление. — Понимаю. В тот день Вы забрали у Дианы кулон. Он сохранился? Он послужит вещдоком, подтверждающим вашу версию. — Н-нет... — Майк обнял себя руками и опустил взгляд. — Увы, я потерял его. — Очень жаль... Тогда вспомните, есть ли кто-то, кто ещё близко знал Уильяма, и кто мог поделиться дополнительными фактами для материалов дела? — Кажется… да. Генри Эмили. Мой отец открывал первую пиццерии вместе с ним. Они были друзьями ещё со школы. Генри ушёл из бизнеса в 83-ем, когда мама умерла… В тот год пропала и его дочь, Шарлотта. Вероятно, Генри может что-то знать. — Спасибо за активно оказанное содействие следствию, Майкл.       От парня послышалась горькая усмешка. — Я пришел, когда Уильям уже был мертв. Когда бояться стало некого. Я не герой, детектив. Я трус, который двадцать лет прятался от правды.       Тишина. Харрис смотрит на него. Потом медленно выключает диктофон. — Трус бы не полез разбирать роботов в тот музей, Майк. Трус бы не стоял сейчас здесь и не рвал себе душу на части перед чужим человеком. Вы предоставили железобетонные доказательства, что Афтон причастен к пропажам, Вы дали показания без утайки, по своей воле. Это достаточно храбро. — Мужчина носом указал на дверь. — Вы свободны, Майкл. Если понадобитесь – вызовем. Если вспомните что-то ещё, мой телефон у Вас есть, звоните.       Тело отекало, но несмотря на это, Майк облегчённо поднялся и удалился. — Спасибо за добрые слова, детектив. — Всего доброго.       Стоило парню уйти, Роберт вновь запустил запись голоса. — Допрос окончен в 11:42. Свидетель Майкл Афтон покинул помещение. —  Пауза. — Личное примечание: парень хромает, когда ходит и находится в постоянном состоянии стресса. Это видно. И то, что он до сих пор не сошел с ума при жизни с Уильямом или сам не стал его жертвой – чудо.

Щелчок. Диктофон выключен.