Сделай глоток моего секретного зелья

      Юнги не хотел, чтобы так все вышло. Он, правда, не хотел этого.       Во что верилось с трудом, ведь у его действий, неоднократно взвешенных в уме, всегда была определенная цель, а он никогда не считался импульсивным человеком. Для колдунов это совершенно естественно — быть невероятно осторожными в своих словах и поступках, ведь, как-никак, малейший проступок в процессе наложения заклинания или приготовления зелья мог привести к смертельному исходу.       Уже с малых лет, когда он только-только начал осваивать азы магии, Юнги был предельно аккуратен, всячески избегая различных происшествий. И от этого сам факт того, что именно он, из всех колдунов Сеула, случайно опоил смертного собственным любовным зельем, оказался еще более шокирующим. Это был тот самый проступок, который бесспорно считался одним из самых опасных — и, несомненно, противозаконным — и за который колдуна, виновного в подобном, могли с легкостью лишить права практиковать магию.       Но ведь он и в самом деле сделал это не специально!       — Что ты имеешь в виду под «не специально»?! — прошипел его лучший друг, Сокджин, усаживаясь на корточки, чтобы не удариться головой о низкий потолок кладовой с ингредиентами для зелий в доме Юнги. — Как можно было «случайно» опоить зельем Пак Чимина? Какого черта?!       Младший вздрогнул, заслышав имя, и стыдливо упер взгляд в пол. Точно, Пак Чимин. Жертва его самодельного любовного зелья.       Три года назад, когда Юнги переехал из родного Тэгу в Сеул, чтобы заниматься магией, он, нагруженный коробкой с ингредиентами для зелий, столкнулся с Чимином на лестничной площадке. А ярче всего ему помнилось, как в первую секунду он сначала вскипел от злости из-за упавшей банки с глазами саламандры и уже повернулся, чтобы отчитать того, кто его толкнул, но так и не вымолвил ни слова.       А причина крылась в том, что незнакомец, в которого Юнги врезался, был самым прекрасным человеком, которого он только видел. Он словно был видением с этими своими пухлыми, мягкими губами, гладкой, светящейся кожей и карими глазами, искрящимися добротой, и колдун был почти уверен, что его щеки все это время покрылись румянцем.       — Мне правда очень жаль, что я врезался в Вас, — извинился красивый незнакомец. — Простите, это я виноват, что Вы уронили свои, э… глаза?       Он робко усмехнулся, поднимая с пола банку с саламандровыми глазами и принимаясь с любопытством рассматривать её. Его пальцы спрятались в рукавах свитера, что был на несколько размеров больше, а темного цвета волосы были беспорядочно отброшены со лба, открывая вид на его широкие брови, что ползли все выше, чем дольше он смотрел на емкость.       Парень был просто потрясающий, и Юнги твердо уверовал, что он влюблен.       В следующие шесть месяцев, что он жил в этой квартире, парень узнал, что незнакомец, врезавшийся в него в тот день, оказался его соседом Чимином — студентом в престижной танцевальной академии в самом сердце Сеула и собирался стать профессиональным артистом балета. А еще колдун узнал, что Чимин жил один и на пианино умел играть только одно произведение — колыбельную «Сияй, сияй, маленькая звездочка», — обладал сносными кулинарными навыками и был самым великолепным человеком, которого старший встречал за всю свою жизнь. Чимин — страстный трудоголик, внимательный, заботливый, к тому же проявлял искренний интерес к Юнги, как к человеку.       Естественно, Юнги, в конечном счёте, влюбился по уши в Чимина; это осознание пришло к нему спустя почти восемь месяцев с их первой встречи, пока он слушал, как парень взахлеб рассказывал о своей любви к танцам, и Мин принял этот факт как нечто само собой разумеющееся. Потому что, ясное дело, Мин Юнги бы все равно полюбил кого-то вроде Пак Чимина. А как иначе?       Однако же по прошествии почти двух с половиной лет парень так и не признался в своих чувствах, даже не пытаясь сделать первый шаг по направлению к Чимину, а все по одной болезненно очевидной причине: последний по-прежнему пребывал в неведении относительно того, что Юнги был колдуном.       (А еще Юнги до смерти боялся отказа, но это уже было совсем другой проблемой, с которой и вовсе не хотелось иметь дела)       Конечно, случались моменты, когда Юнги был почти пойман с поличным. Например, когда он смешивал ингредиенты для безмятежного сна без сновидений в огромном котле, а Чимин вдруг объявился на пороге его квартиры, умоляя его вместе провести время, потому что мучился от скуки. Но, в целом, Чимин все еще не был в курсе истинной личности Мин Юнги, в качестве колдуна, и старший был совсем не против его неведения.       Если бы Чимин узнал его секрет, это бы, скорее всего, вызвало ряд никому ненужных осложнений, с которыми Юнги уж очень не хотелось иметь дело, и, для галочки, порой ему просто нравилось воображать себя простым смертным. Завораживающе было наблюдать за всем прогрессом и улучшениями, что намного упростили жизнь не-магов, и раз уж Юнги вовсе не нуждался в этой причудливой бытовой электронике, ему было до странного забавно делать всё своими руками, а не магией.       Юнги нравилось быть колдуном больше всего на свете, но иногда оказывалось приятно проводить время с таким, как Чимин, что понятия не имел о существовании магического мира, и просто притворяться обычным.       За исключением того, что отныне он больше не сможет притворяться.       — Это была случайность, правда, — отчаянно взмолился Юнги. — Мне хотелось попытаться улучшить эффект любовного зелья, и я оставил смесь настаиваться в холодильнике, а потом пришел Чимин на наш вечер кино. Ну, и пока мы смотрели фильм, он пошел попить виноградного сока, который я купил специально для него, но он спутал две бутылки, потому что они были одного цвета.       Сокджин прикрыл глаза и раздраженно выдохнул, массируя виски кончиками пальцев:       — То есть, хочешь сказать, что Чимин выпил твое любовное зелье — экспериментальную смесь с неизвестными побочными эффектами — по ошибке, потому что он перепутал его с виноградным соком?       Юнги только закусил губу и, смутившись, закивал, все его тело налилось свинцом стыда из-за своей небрежности. Сокджин вздохнул.       — Надейся, что твой эксперимент не сработал, Юнги, и что это любовное зелье выветрится спустя двадцать четыре часа, как и обычное, — усталым голосом начал он. — В противном случае… нам придется уведомить Старейшин.       Глаза Юнги широко распахнулись в ответ на слова хёна, и он лихорадочно замотал головой, вцепляясь в плечи Сокджина.       — Нет, мы не можем! Они же никогда не позволят мне пользоваться магией снова, хён, пожалуйста!       — Я знаю, я знаю! И тоже не хочу, чтобы так случилось, Юнги, — озабоченно произнес тот, мягко убирая ладони младшего со своих плеч. — Но мы понятия не имеем, что может произойти с Чимином из-за этой смеси. Экспериментальные зелья всегда были опасны, особенно в руках смертного. Я люблю тебя, но мы не можем не сообщить им. И ты знаешь это.       Глаза другого колдуна наполнились слезами, и он кивнул, крепко сжав челюсти от ощущения того, как вся серьезность ситуации обрушилась на него. Сокджин был прав. Если эффект от любовного зелья не испарится спустя двадцать четыре часа, кто знает, что тогда станется с Чимином. Он мог навсегда остаться под влиянием зелья или же умереть, а Юнги ни в коем случае не мог допустить этого.       Ему нравилось быть колдуном… но Чимина он любил сильнее и скорее предпочел бы лишиться всех статусов и волшебных сил, нежели наблюдать за его страданиями.       — Блять. Ты прав, — сдавленно прошептал он. — Я не знаю, что мне делать. Я очень растерян. Когда он вернулся с кухни, словно оглушенный чем-то, и признался, что любит меня, я был в шоке, но на какую-то секунду… на какую-то секунду я был так счастлив, потому что допустил мысль, что это по-настоящему. Я был так обрадован мыслью, что он ответил взаимностью на мои чувства и, заметив у радужки его глаз фиолетовую дымку, мне захотелось разрыдаться. И я не знал, что делать, з-запаниковал и позвонил тебе, блять, прости меня, хён, я такой тупой.       Чем больше он слушал монолог младшего, тем грустнее становилось выражение лица Сокджина, потому он поднял руку и обвил ею маленькую фигуру Юнги, притягивая того для крепких объятий, в которые последний безоговорочно позволил втянуть себя, уткнувшись в чужую грудь.       — Нет, это ты меня прости, — выговорил старший колдун, крепче сжав руки вокруг парня и поглаживая по спине. — Прости, что я так разозлился на тебя. Я знаю, что это не твоя вина, и я знаю, ты не хотел, чтобы так вышло.       — Я правда не хотел, — выдавил Юнги сквозь сдавленные рыдания, покрывшись румянцем от унижения. Он ненавидел прилюдно плакать и выглядеть беззащитным, особенно перед кем-то таким сильным и уверенным, как Сокджин, но он ничего не мог с собой поделать.       Вся эта ситуация была ужасна, он облажался, теперь еще и стресс прибавился. Чимин все еще сидел в его гостиной, пребывая под влиянием любовного зелья, которое заставило его поверить, что он влюблен в Юнги, а все потому, что последний был слишком небрежен, чтобы удостовериться, что зелье было в безопасном и недоступном для смертных месте. Он не делал это нарочно… но, так или иначе, сделал, и не было ничего хуже во всей этой истории.       — Я знаю, я знаю, — бормотал Джин, все еще нежно поглаживая колдуна по спине, пока тот пытался прийти в себя. — Слушай, давай просто соберем себя в кучу и разберемся с этим сегодня, хорошо? Ты расскажешь мне, что именно ты пытался улучшить в этом зелье, а я вернусь домой и постараюсь найти способ отменить его действие. Тебя устраивает такой расклад?       Юнги закивал, медленно высвобождаясь из чужих объятий и избегая взгляда старшего.       — Более чем. Спасибо тебе, хён.       Сокджин слабо улыбнулся, пожав плечами:       — Нет нужды благодарить меня, Юнги. Я вытаскиваю твою задницу из всех неурядиц еще с тех пор, как мы были в Академии, так что для меня это уже привычно.       Парень беззлобно закатил глаза в ответ.       — Ты так меня бесишь. Заткнись.       Старший лишь рассмеялся своим знакомым смехом, похожим на звук протираемого стекла, и стукнул того по плечу.       — Как жестоко! И это после того, как я согласился помочь тебе, ну надо же! Мое сердце разбито. Просто скажи мне уже, что ты сделал с тем зельем, и я отстану от тебя.       — Хорошо, — ответил Юнги, наконец, придя в себя. — Я внес всего лишь две корректировки в формулу.