Самый тёмный час бывает перед рассветом

Страшно. Страх вязкий, как болото, он затягивает на самую глубину, не давая возможности выйти. Его можно потрогать, коснуться, ощутить. Если бы Тони попросили описать цвет страха, он бы незамедлительно ответил — белый. Белая больница, в которой он ждал и надеялся на лучшее; две белые надписи на надгробии — это ведь и правда страшно. Побелевшее от страха лицо его сына перед щелчком и белый пегас, решивший отдать дань памяти герою, спасшему Вселенную. Страх пахнет свежевыкопанной землей, лекарствами и битвой. Неизбежностью.Страшно осознавать, что в твоих руках миллиарды, лучшие технологии мира, тебя считают непревзойденным гением, но самое дорогое спасти ты не смог. Больно. Боль… липкая. Почувствовав боль однажды, ты уже не избавишься от неё — она останется навсегда на задворках сознания. Боль темно-красного цвета, — такого же, как были платья его девочек в тот день и такого же, каким теперь горят живые розы на их могилах. Чудовищная авария, унесшая их жизни, — он там не был, но знает, что это такое. Запах гари, дыма и горящей кожи догорающего салона красного спорткара, а вокруг всё объято пламенем, ярко-красного, обжигающего цвета. Любимая игрушка дочери, которая выпала из детских ручек при падении, — вот всё, что осталось от них, напоминая о собственной слабости. Он подарил Морган её совсем недавно — на день рождения, — она так радовалась… Таскала ее повсюду, несмотря на слова матери о том, что в ванную Микки Мауса брать не стоит. Мелочь… Всего лишь игрушка, обугленная, испорченная, но теперь ставшая для него самой дорогой в мире вещью. Красный с синим костюм его сына, героя (и теперь уже не только для него).Это он должен был пожертвовать собой ради других, а не его сын.Больно, когда у тебя на сердце вырезано имя каждого, кто был когда-то тебе дорог и жизнь которого ты не смог сохранить. Невыносимо. Вина тяжелая. Она вдавливает в стены собственного осознания, не давая забыть. Тони отчетливо ощущал, какого цвета это чувство, — золотого. Не подаренные любимой женщине серьги — сюрприз на годовщину, которого она так и не дождалась; обручальное кольцо на безымянном пальце, теперь вечно напоминающее о собственной слабости. Для Тони золотой цвет — не признак достатка, а напоминание неуспокоившейся совести. А ведь перчатка Таноса с камнями, что устроила геноцид, но придала осознание, тоже была золотой… Воспоминания прошлого о том, как он не уберег в тот день пацана, который в него так верил, все еще тяжелым грузом давили на сердце. Он отчетливо помнил глаза Питера, полные жизни — Карапуз всегда был оптимистом, он верил в лучшее. Недосказанное слово, «воздух такой вкус…», и его тихое «папа», сказанное в первый и последний раз.Вина пахнет дорогим алкоголем, которым он пытался заглушить горечь потери; вина пахнет сиренью, что росла под окном их дома и манила своим удушливым запахом ранней весной. Морган любила сирень. Вина пахнет салоном дорогого спорткара, погубившего самых близких.Он никогда не простит себя за то, что не успел, не понял плана сына и за то, что не сел в тот день за руль сам. Вина давит, ему невыносимо тяжело не то что жить, — существовать. Отчаянно. Отчаяние. Оно жидкое, неприятное, а главное — оно везде. Брызги от моря отчаяния настигнут тебя, где бы ты ни был. А его настигали не брызги — он был в его эпицентре, постепенно двигаясь ко дну. Отчаяние определенно фиолетовое. Фиолетовый. Любимый цвет его дочери. Фиолетовые штанишки были у ее Микки Мауса, которого она так любила. Фиолетовый титан, который устроил эту катастрофу и который дважды забрал у него сына. Карапуз разлетелся пылью на Титане, исчезнув на пять долгих лет, оставляя его с огромным чувством вины и никуда не желающим уходить отчаянием. Тони помнил, как в разгар боя, его сын подлетел к нему и начал рассказывать о чем-то своем, а он просто смотрел и не мог поверить, что наконец-то вернул своего Карапуза. Тогда он его обнял в последний раз «Паучок, родной», а над ними мелькали вспышки на фиолетовом небе. Фиолетовым был и камень камень силы, что не дал Денверс снять перчатку с титана, оттолкнув ее и тем самым не оставляя его сыну выбора. У отчаяния запах моря: они поехали в отпуск, когда случилась авария.Депрессия захлестнула его с головой, жизнь просто надоела ему, но он не забыл, что обязан жить ради них— тех, кто умирать не хотел и не должен был: ради жены, ради дочери, ради сына. *** После битвы и самопожертвования Питера рядом всегда были они, он слишком сильно уставал за день и спал крепко, без кошмаров, а если просыпался среди ночи, то дочка всегда приходила, будто знала, что что-то не так и обнимала его, тихо засыпая под боком. После смерти Пеппер и Морган кошмары ему не только снились, они его окружали. Тони больше не мог оставаться один в доме у озера — он боялся: все там напоминало ему о том, что он не смог, не успел, — о том, что их больше нет рядом. Вскоре Наташа поселилась у него — ему казалось, что вдвоем не так страшно. Они тянули друг друга наверх, не давая утонуть в чувстве вины, боли и отчаяния. После Вормира Наташа нашла отдушину в семье Клинта, и именно она сообщила Лоре и детям страшную новость — лучник пожертвовал собой ради камня души, одержав победу в их последней битве. Позже ей пришлось лететь во Францию на миссию— тогда она ещё не знала с чем ей предстоит столкнуться. Когда она вернулась к семейству Бартонов, то увидела страшную картину — лежащие рядом друг с другом окровавленные тела Лоры и её детей. Было невыносимо больно смотреть на крохотного Натаниэля прижимающегося к матери, в поисках защиты. Уже почти совсем взрослая Лайла, обнимающая Купера в попытке спасти его от того кошмара, что видимо происходил в их некогда мирной гостиной. Позже Наташа выяснила: родственники якудза, которых убивал Клинт будучи Ронином, выследили его семью и отомстили. А потом они молили ее о легкой смерти, — трусы! Поднять руку на мать с детьми, а после молить ее о легкой кончине — голос они сорвали на втором часу пыток, умерли через десять. Но месть не смогла заполнить ту огромную дыру, что образовалась в сердце Наташи после потери и друга и его семьи, которую она поклялась защищать. Она не знала как жить дальше, она сломалась, и пусть её не выдавало ничего, кроме абсолютно пустого взгляда, но внутри душу терзали нестерпимая боль и отчаяние. Тело делало все на автомате, иначе она бы свернулась калачиком на диване, не решаясь встать, — слишком устала, слишком много потеряла. Она чувствовала себя лучше, заставляя Тони есть, работать, разгребать то, что раньше всегда выполняла Пеппер, и Тони исправно работал, но взгляд… Его глаза были безжизненными и такими же пустыми, как у неё, и ни Наташа, ни Тони не могли этого исправить. Мстители разошлись по всему миру, и они остались лишь вдвоем друг для друга. Одни, на целом свете. С Тони должны были друзья, но Брюс и Роуди не могли, отправившись в Европу на помощь загадочному Мистерио в борьбе с элементалями. Только Нат всегда была рядом.