Light my way.

×××

Изуку

      В этот вечер пятницы в поезде было на удивление большое количество людей. Интересно, что у них в голове? Свои проблемы, мысли, планы… Кто-то только что осознал, что хочет взять выходной от своей кропотливой работы и поехать с близкими и друзьями за город, наполняя свои лёгкие свежым воздухом; встречать рассветы со своей второй половинкой под лёгкий треск тлеющего костра. А некоторые спешат домой, к своей семье, где его ждут, с тёплыми объятьями встречая у порога.

Завораживает.       На душе неспокойно. Интересно, ждут ли меня дома также? Я не был дома долгое время, и немного волнуюсь. А что, если меня никто не ждёт, и мой приезд будет обременителен? А что, если меня и вовсе не пустят за порог? Я стараюсь отогнать от себя неприятные мысли, водоворотом утягивающие меня в свои пучины. Нет, не сейчас. Не хочу думать об этом, уже слишком поздно для поворота назад.       Поезд остановился на нужной станции, и я переступил порог перона. Легкая прохлада коснулась моего лица, вызывая лёгкую дрожь. Для ранней осени было неестественно холодно. Набравшись решительности, я прошёл ещё несколько шагов, перед тем как с глухим звуком упасть на землю. Я столкнул кого-то? — Эй, по аккуратнее! Ты хотя-бы видишь куда идёшь?! — П.простите, я не заметил Вас… — аккуратно поднимаясь с земли чуть ли не шёпотом сказал я. — Что ты там сказал? Ты испачкал мой новый костюм! Как я могу появится перед заказчиками в таком виде?! — от злости этот мужчина чуть ли не шипел на меня. Он схватил меня за ворот моей темно-зелёной толстовки, притягивая к себе практически в плотную. — Чему только твои родители тебя учили? Или ты не знаешь, что при разговоре нужно смотреть на своего собеседника? Ну сейчас ты точно запомн…       Нас прервал ещё один человек. Его голос ещё долгое время отдавался эхом в моём подсознании, вызывая мурашки. Он был холодным, но страстным. Жаждящим справедливости?.. Возможно именно таким он казался для меня тогда. — Эй. Отпусти его. Он уже извенился перед тобой, и не обязан повторять это снова. — Что ты там сказал? Ты разве не знаешь, что он своим «прости» делом не помог? — он звучал ещё устрашающе. Неужели ему был настолько важен свой костюм?       Наконец, меня выпустили из холодной хватки, и я ступил на твёрдую землю. Я был очень признателен этому прохожему, что вмешался. Кто знает, к чему могло привести простое столкновение? — Лучше проваливай, пока твои клиенты преждевременно не отказались от твоего предложения. Вас обходят стороной все прохожие. В каком свете ты теперь выглядишь перед ними? Этот парень ничего тебе не сделал, чтобы ты так кричал на всю улицу. — Ты! Почему ты влезаешь в разборки так безсовестно?! — он успокаивается? Или мне так показалось? — Черт. Как такие как вы вообще в самостоятельную жизнь прорвались? Ничему вас не научили. — тяжёлыми шагами мужчина прошёл мимо меня, нарочно задевая плечем. Что не так с этим человеком? — Эй. — я чуть ли не подскочил от неожиданности. Он все ещё здесь? И этот голос… Клянусь, я могу слушать его вечно. — Будь по аккуратнее с людьми здесь. Это бизнес район, тут все как на иголках в конце трудовой недели. Парень, ты вообще меня слушаешь? — А! Да, конечно. Спасибо Вам, я не знаю во что это могло бы перерости из обычной стычки… Хахах. — я нервно посмеялся. Нужно будет запомнить совет этого прохожего и обходить этот район стороной, если не хочу попасть на таких же ексентричных людей. — …Как тебя зовут? — спустя небольшую паузу он продолжил. Я не смог определить, раздражен ли человек нашим общением или нет, что было немного странно. Его голос сейчас не выражал ничего. — М.мидория. Изуку. — я невольно дрогнул, когда он дотронулся моего лица своей холодной ладонью и повернул мою голову в его сторону. — А Вас как? — Так мне не показалось? Ты слеп? — и снова ничего. Ни единой эмоции. -… Мы можем закончить наш разговор в любую минуту, если вам неприятно. И пожалуйста, уберите свою руку с моего лица. — обычно люди старались не иметь со мной дел, когда узнавали мой диагноз. Возможно считали, что я буду только мешать им, вечно отвлекая своими «просьбами о помощи». Я — бремя, которые бы они несли за собой. Потому я старался не заводить никаких знакомств, или хотя-бы не подавать виду, что я слеп. Я наизусть выучил каждый камешек возле моего дома и университета, где учился. Только недавнее происшествие заставило меня приехать в город, где родился, и где не бывал уже как два года. И правда, о чем я только думал, перед тем как сел на поезд? — Тодороки Шото. — Что? — он даже ответил мне. Неужели он не боится «ответственности» за то, что познакомился с человеком с таким недугом? Или он просто оставит меня здесь, а сам уйдёт куда-то? Я слишком наивен. Хватит думать, что тебе может кто-то помочь, Изуку. Возьми себя уже в руки наконец!

×××

Шото

      Кто этот мальчишка? Он кажется мне знакомым. Может, я уже встречался с ним когда-то? И почему он не смотрит на меня?       Только что я помог прохожему, что встрял в перепалку с каким-то мужчиной. Он был и правда взволнован предстоящей встрече, и потому сильно разозлился, когда этот пацан збил его с ног, нарушая эдилию чистоты и аккуратности, что прямо веяли от этого мужчины. Сначала я не придал значения этой ситуации, но непроизвольно остановился. Вот он уже схватил его за воротник, выронив свой портфель с рук. Ярко выраженная вена запульсировала на его лбу, и он уже хотел дать ему пару уроков этикета, но я остановил его. Глаза этого мальчишки были перламутрово-зелеными, такими глубокими, но абсолютно «стеклянными». Эти распахнутые глаза не выражали ничего, кроме замешательства. Будто жизнь давно попрощалась с ними, оставив только напоминание о своём существовании. Лёгкое сомнение поселились в моей голове.       Мужчина ушёл, толкнув в плече парня. Его взгляд был устремлен кудато в даль, не видя перед собой ничего. Думаю, я дам ему небольшое совет, касательно менталитета места, в котором очутился… — Эй. — он испугался? — Будь по аккуратнее с людьми здесь. Это бизнес район, тут все как на иголках в конце трудовой недели. — и снова он не смотрит на меня. Может, я был прав? Нужно спросить его напрямую. — Парень, ты вообще меня слушаешь? — А! Да, конечно. Спасибо Вам, я не знаю во что это могло бы перерости, из обычной стычки… Хахах. — его улыбка в миг появилась на его лице. Она была такой широкой и искренной, такой не свойственной для этого места. Я и не заметил, как засматрелся на неё, незаметно выжигая её на обратной стороне век. Оторвавшись от него, я собирался задать своей вопрос. — … Как тебя зовут? — я должен был узнать имя этого юноши прежде, чем сделаю это. Не хочу показаться невежественным. Подул лёгкий ветерок, что взъерошил кучерявые, тёмно-зеленые волосы, слабо окрашенные в розовый цвет заката. Было немного темно из-за покатых, хмурых туч, что згущались над городом, оповещая о скором дожде. На секунду он замешкался, явно обдумывая мой внезапный вопрос. Улыбка все также не сходила с его лица, будто это было его обычное выражение. Он казался мне странным, но в тоже время притягивал мой взгляд. …Мидория, значит? Хорошо, Мидория…       Я слегка прикоснулся к его щеке рукой, чтобы устремить эти изумруды на себя, и почувствовал, как он вздрогнул. Задав свой вопрос, я наблюдал, как его лицо изменилось: голова была опущена, от чего его волосы закрывали собой глаза, улыбка больше не сияла на нем. Все его выражение с «опрометчиваго и наивного паренька» резко изменилось на серьёзного и равнодушного…       …я назвал ему свое имя. Он явно не ожидал этого, как и я, собственно. В мои планы абсолютно не входил пункт «познакомиться с ним», я всего лишь пытался проявить вежливость. Он снова поднял на меня свой взор, и чётко смотрел прямо в мои глаза. В них я увидел лёгкую обескураженность, испуг. Он даже переспросил меня, будто бы пытался удостовериться, что ему не послышалось. Мне захотелось помочь ему. Плевать, если моя помощь будет ограничена «скажи мне где ступенька» или «проведи меня до поворота». Незнаю, что на меня нашло.

×××

Изуку

      Тодороки предложил мне свою помощь. Я все меньше понимаю его, но от помощи не отказался. Мне нужно было добраться до дома к восьми вечера, бродя по неизвестным окрестностям, руководясь лишь отдаленными воспоминаниями, по каким улочкам я бродил и как добирался. Но с помощью этого парня я мог дойти без происшествий, за что  был несказанно рад. Но.       Я никогда не хотел, чтобы ко мне испытывали жалость. Ведь оно — самое противное и ужасное чувство, которое можно испытать к такому как я. И меня переполняло недоумение, что Он не чувствовал это (как мне показалось тогда). Его голос был абсолютно ровным, непоколебимым, если можно было так сказать.       На кончик моего носа упала небольшая капля. Собирается дождь? Я выбрал слишком не подходящий момент для приезда. Потом ещё одна, и ещё… Я протянул свою ладонь вперёд, чтобы чувствовать приблежающийся дождь в полной мере, показушно подняв голову. Это было больше как привычка, чем нужда.       И правда, я ведь не вижу, что происходит вокруг.       Внезапная тоскливость наполнила моё сердце. Я ведь не всегда был таким беспомощным. Я потерял зрение не так давно, но ту боль от того, что я больше не могу наблюдать за рассветами и закатами, больше не увижу ту магию природы, что очаровывала меня своей красотой, больше никогда не смогу посмотреть в глаза человеку, которого полюблю, я испытываю по сей день как что-то новое. Да и кто меня примет? Кому я нужен, с такой странной особенностью? Но все-же. Даже осознавая свою беспомощьность, я должен оставаться сильным. Для отца.       Из моих раздумий меня прервал голос моего спасителя. — Дождь усиливается. Можешь сказать адрес дома, где живёшь? Я проведу тебя туда. — Боже, как я благодарен тому, кто сейчас стоит передо мной. Или не передо мной? Может он слева? Черт, я до сих пор не привык руководиться лишь своим слухом. Но непроизвольно улыбнулся ему. Жаль, что никак не смогу поблагадорить его.       Назвав адрес дома моей матери, что с трудом вспомнил, мы решили переждать предстоящий ливень в одной из предложенных кафе. Я так давно там не бывал. Подходя к кафе, я почувствовал, что моя одежда промокла насквозь. И правда, было бы не лучшим решением идти под таким ливнем до дома, не хватало мне ещё заболеть.       Я стоял у входа, пока мой новый знакомый любезно снял с меня промокшую куртку и, подозвав официантку (или официанта?) к себе и что-то сказав, отдал её работнику. Потом он аккуратно повёл меня к нашему столу, легко беря меня за плечи, и усадил на весьма удобный стул. — Спасибо. И прости за неудобства, тебе, наверное, неприятно возиться со мной. — почему я улыбаюсь? У меня внутри все сжимается от осознания, в каком я положении. — Не нужно благодарностей, я всего лишь привёл тебя в комфортное место, где бы мы могли согреться. Хочешь чаю? Я угощу тебя. — Отдалённо я услышал, как Тодороки открывает меню (?). — Ну, я был бы признателен выпить чего нибуть горячего. — теперь я улыбался искринне. До этого тихие капли дождя стали громче, и я облегчённо вздохнул. Рад что мы укрылись от ливня до того, как он усилился.       Неловкое молчание нависло между нами. Я не знал, с чего начать разговор, что случалось со мной впервые. Ещё будячи зрячим, меня всегда окружало большое количество людей, и я мог найти друзей где бы не находился, поддержать любой разговор, даже не будучи осведомленным в теме, на которую общались мои друзья. Теперь же я могу лишь судорожно надеяться, что мой собеседник не ушёл давным давно, а продолжает сидеть здесь.       Как-бы желая удостовериться в этом, я решил попросить его о вещи, что волновалась меня все это время. — Т.тодороки? Могу я попросить тебя? — мой голос запнулся в самом начале, и, надеюсь, моё волнение не было раскрыто так быстро.

×××

Шото

      Начался дождь. Я понял это по реакции Мидории, когда капля упала на самый кончик его носа. Посмотрев на него сейчас, я заметил веснушки, что были рассажены на его носе и щеках, как маленькие звёздочки. Он вытянул ладонь вперёд и я заметил ещё кое-что. Шрамы.       Их я не сразу заметил, так как во время нашего разговора он чаще всего держал руки в кармане своих чёрных джинс. Сейчас я начал задумываться, что же случилось в его прошлом, что он, можно сказать, лишился всего? И эти шрамы прямое доказательство, что все-же что-то происходило. Я удивился своему любопятству. Меня не должны волновать чужие проблемы и прошлое.       Я невольно прикоснулся к собственному шраму, что расцветал на моем лице ярко-красным цветком, заполняя собой четверть моего лица. Возможно я даже рад тому, что этот пацан сейчас не видит его, я бы не хотел отвечать на вопросы о том, как я получил его.       Он поднял голову. Его глаза были устремлены высоко в небо, будто он пытался разглядеть там что-то. Это больше походило на привычку, что выработалась у него со временем, ведь какой смысл смотреть куда-то в даль, когда перед тобой лишь пустота? Хотя я не знаю, что у него в голове. И прямо сейчас я все больше наполняюсь решимостью все-же узнать, какие мысли прямо сейчас не дают ему покоя.       Узнав адрес его дома, я понял что к нему, если идти пешком, дорога займёт не больше получаса, а дождь усиливался. Я принял решение переждать его в одном из ближайших кафе, заодно и высушить нашу, уже промокшую одежду.       Переступив порог уютного кафе, я подозвал официанта и попросил его спрятать наши куртки туда, где бы они могли бы высохнуть. Приняв их, официантка побежала к кухне, скрывшись за поворотом.       Усадив Мидорию на противоположный от меня стул и предложив чего нибуть горячего, я заказал нам двоим зелёного чаю. Он поблагодорил меня, и начал что-то там говорить о неприязни, но я уже не слушал его; все что волновало меня на тот момент, это то, чем же заняты сейчас его мысли.       Но он молчал. А я терпеливо ждал, когда же этот парень начнёт разговор. И он все-же начал его: — Т.тодороки? Могу я попросить тебя? — его голос дрогнул, но я не придал этому большого значения. Наверное от холода, от которого мы вместе спрятались в этом заведении. — Да, можешь. — сухо ответил я. И все-же был рад тому, что наше молчание наконец прервалось. Это будет нашим первым шагом, на пути к тогда ещё покрытому туманом будущему.       Но его просьба поставила меня в тупик. Только сейчас я наконец заметил, что его искренняя улыбка сменилась на что-то среднее, чем «я больше не могу это терпеть» и «как же я несказанно рад». Но я выполнил его, такую детскую и невинную просьбу: — Ты можешь рассказать мне, что ты видишь вокруг себя? Я не могу ничего увидеть, потому я бы очень хотел, чтобы ты рассказал мне про это место побольше. Неважно что ты хочешь описать: какого цвета стены, как одеты люди, неважно. Я хочу представить в своей голове картинку, чтобы надолго запомнить этот момент. — казалось, что он не говорил это мне, а больше как бубнил себе под нос, оправдываясь перед собой же. Спустя секунду моего замешательства, я (что было и для меня самого сюрпризом), немного улыбнулся. — Ну… Я не мастер рассказывать что-то, но если это так важно для тебя, я постараюсь рассказать это как можно понятнее и красочнее. — улыбнувшись своим словам, я вздохнул полной грудью, чтобы збить повисшее ранее напряжение. Видимо, Мидория поступил также. — «здесь очень уютно: приглушенный тёплый свет, что лиется с напольных ламп и настенных бра, иногда освещающие повешенные по переметру картины. На них, по большей части, изображены натюрморты с фруктами, статуетками, книгами. Официанты очень приветливы и дружелюбны, улыбчивы. Одна, что стояла около деревянной барной стойки, что-то напряжённо ищет в кармане своего белого передника, надетого поверх аккуратного чёрного платья по колено, а юноша за самой стойкой начищает и так сверкающий стакан. Людей здесь мало, в основном небольшие семейные компании, что пришли сюда поужинать. Здесь очень даже чисто: на деревянном тёмном паркете небыло ни единого мокрого следа ботинка, хотя недавно сюда зашло ещё пара посетителей. Он хорошо сочитался с приглушенными тонами самого кафе; стены были хаотично вылажены темно-красной плиткой, стилизованной под кирпичную кладку. Сейчас мы с тобой сидим на небольших зелёных креслах, за таким же небольшим столом, расчитаным на двоих человек, около большого окна в пол, обрамленной чёрной рамой. За окном льёт дождь, и из-за туч стало совсем темно, хотя только недавно наступило время заката. На улице мало людей, и в основном это офисные работники и их начальники, скрытые за строгим чёрным зонтом, из-за которых не видно их лиц…»       Я хотел описать ему как можно подробнее, уделяя внимание каждой мелочи. Даже не умолчал о том, из чего сделаны чашки, в которых нам подали чай. Все это время Мидория не смел меня перебивать, и терпеливо ждал, пока я не закончу ему свое повествование. Незнаю, почему прямо сейчас во мне проснулся юный писатель и гуманитарий, но я будто почувствовал всю важность его, как мне сначала показалось, детской, наивной просьбы.       Когда я закончил, Мидория не проронил ни слова, пока я не почувствал его тяжёлый вздох. — Это…  — он не мог подобрать нужных слов, а его лицо было для меня загадкой. Я не понимал, что сейчас он чувствует, восхищение, недоумение, или, может, печаль? Того человека, которого, как я считал, мог прочитать как открытую книгу, оказался книгой, что можно было легко закрыть на ключ и не открывать, пока не появится необходимость. Капли стекали с его (все ещё кучерявых) волос, пролаживая свой путь по подбородку, и скрываясь под его толстовкой.

×××

Изуку

— Ну… Я не мастер рассказывать что-то, но если это так важно для тебя, я постараюсь рассказать это как можно понятнее и красочнее. — его голос странно дрогнул в конце, будто он усмехнулся. И после этого, он начал свой рассказ…       … Дослушав до конца его речь, у меня небыло что сказать. Он говорил уверенно и точно, описывая каждую мелочь. Но что более важно, я снова услышал ту страсть, что была при нашей первой встрече, будто он и сам заинтересовался идеей описать это место. Я, наверное, все ещё не знаю, как описать словами свое состояние, да и Тодороки странно замолк. Меня переполняло тёплое ощущение внутри. Я так боялся, что он просто посчитает мою просьбу странной и бессмысленной, ведь я должен был уже привыкнуть к жизни без зрения. Но он описал. Я заставлю вернуть его слова обратно; так понятно описать каждую деталь, что даже человек в моем положении сможет составить картинку этого места… А он говорил, что из него такой себе рассказчик, хах.       Когда до меня дошло, что чай, о котором упоминал Тодороки, уже стоит передо мной, я обхватил чашку двумя руками и сделал глоток. Глоток чистого кипятка. — Ай! — я дрогнул от резкой боли на языке. Я настолько разволновался, что не смог проконтролировать свои действия?       Так как я лишился одного из большенства чувств, обострилась все остальные. Потому я почувствовал боль намного больше, чем бы другой нормальный человек. Я, поставив чашку обратно на стол, стыдливо опустил голову, пока Тодороки расспрашивал меня, все ли хорошо. — Да, все в порядке… Я. Я просто рад, что ты согласился помочь мне. И. Немного, растерялся, хах. — я уже чувствую как тепло разливалось не только в полости моего рта, но и по всему лицу.  — «Стыдно, очень стыдно!» — повторял я про себя снова и снова, пока холодные руки не подняли мою голову. — Ты уверен? У тебя уже все лицо покраснело. Я закажу тебе воды, ладно? — обеспокоенно сказал мне Тодороки, уже подзывая официанта. -… Красиво. — Что? — похоже, такое внезапное утверждение заставило его врасплох. Хотел бы я увидеть его лицо. — Я имею ввиду, что тут очень красиво. Ты хорошо умеешь рассказывать. Мне было приятно тебя слушать, спасибо. — по поводу того, что мне был приятен его голос я промолчу, мало ли что можно подумать. — И. Знаешь, ты все-таки отличный рассказчик, так что не накручивай себя.       Я услышал, что передо мной поставили ещё одну чашку. — Выпей, это простая вода. Ну ты даёшь, такой глаток сделал, что мне самому больно стало. — приятно осознавать, что кто-то может побеспокоится за тебя. Тепло, что наполняло меня изнутри, начало отдавать жаром. Я снова улыбнулся ему, и вдохнул полной грудью; я почему-то почувствовал, что могу открыться этому человеку. Мне было с ним комфортно и спокойно, как небыло ни с кем прежде. Наверное это глупо, я ведь его в лицо не знаю. Но я чувствовал, что это далеко не так. Будто мы знакомы вечность, если не больше. Может, мы уже встречались раньше? Вряд-ли. — Ну, чтоже. Моя очередь, я полагаю? — Тодороки сделал глоток горячего чая. — Может, будем поочереди задавать вопросы друг о друге, и будем отвечать на них? Так будет легче нам двоим, как думаешь? — он облокотился на стол (?). От напряжения, что было между нами недавно, и след простыл. — Ну, я не против. Что ты хочешь узнать? — немного с опаской спросил я. Меньше всего я хотел бы услышать вопрос о моих глазах и руках, мне было не очень приятно говорить о них. — Ну, не знаю даже. Например, что ты делал в городе, о котором ничего не знаешь? Ты бы не нашёл дорогу сам, без чужой помощи. — и он был прав. К сожалению понял я это, только когда переступив порог чертового перона, на котором и сбил того мужчину. — Эм. Ну. Тут живёт моя мать. Завтра её день рождения, потому я решил приехать, навестить её. Я не был здесь уже как два года, но почему-то был уверен, что помню дорогу до дома, хаха.  Я только когда столкнулся с тем мужчиной понял, что даже шагу ступить не смогу. — А на сколько ты тут? — На все каникулы, наверное. Тоесть, на неделю-две. А что такое? — Если ты не против, я хотел бы зайти за тобой завтра. Прогуляемся. Может, вспомнишь окрестности. — и снова глоток. Он хочет познакомиться со мной поближе? Нет. Он просто хочет узнать что-то, для большего я не годен. Я не должен привыкать к человеку, я сделаю только хуже, себе и ему. — Ну. Я не уверен. Может, в другой раз. — я неуверенно потёр свой затылок. Я уже поверил вот так одному человеку. Закончилось все тем, что прямо сейчас я не могу посмотреть в лицо своему собеседнику, и лишь жалко прошу его описать, что он видит. Я не помню, чтобы у меня были шрамы на руках, но моя мать, на прощание, сказала мне быть осторожным с ними, ведь мне крупно повезло не лишиться их вовсе. Мне хватило того раза, с меня достаточно.       И снова тишина. Но даже не видя его, я мог почувствовать его пристальный взгляд, будто он пытался что-то прочитать по моему лицу. Я чувствовал себя, мягко говоря, не комфортно.       Наконец, он начал: — Можешь доверять мне. Я правда хочу помочь тебе, можешь быть уверен. Так что можешь не бояться, что я просто воспользуюсь тобой или что-то подобное. — он сказал это также спокойно. Слишком спокойно.       Я чувствовал свое сбитое дыхание, что эхом отдавалось в моих ушах. Доверять? Кажется, я забыл как это. Но разве сейчас, я не чувствую себя в безопасности? Разве сейчас, я не чувствую, что могу все рассказать Тодороки абсолютно все? Я давно такого не ощущал. Может, это и есть доверие?       После некоторого времени раздумий, я согласился.