2 Глава: Воссоединение
5 июня 2019 г., 14:27
***
×Изуку×
После того, как я согласился, дождь потихоньку начал затихать, и вскоре совсем закончился. Тодороки расплатился за меня, и мы вместе, медленно, не спеша, направились в сторону моего дома, перебирая всевозможные темы для разговора; начиная от резкой сменой погоды, заканчивая личным откровением. Он был интересным собеседником, хоть и старался не углубляться в собственную жизнь, также, как и я, собственно. Я не лез в его прошлое, и был рад, что он ответил мне тем же. Он очень умен, и всякий раз мог порадовать дельным советом. Я был рад, что познакомился с ним.***
×Шото×
Когда мы подошли к дому Мидории он странно остановился. — Что такое? — спросил я его, когда тот остановил свою руку перед дверной ручкой, будто взвешивал все «за» и «против». — Ты волнуешься? — Ну. Немного. Понимаешь, у меня не очень хорошие отношения с матерью после небольшого инцидента, потому я немного волнуюсь… — он выдавил из себя немного печальную улыбку, и я заметил как дрожат его руки. Больно признавать это, но я был знаком с таким состоянием: не можешь и шагу ступить, когда стоишь перед домом родителей. Я, возможно, понимал его. Отчасти. — Если не хочешь, можешь не идти. У меня есть гостевая комната, если хочешь, то… — меня перебил Мидория высоким, предистеричным голосом, уже готовым сорваться на плач. Я дрогнул от него, и невольно сам же запнулся. — Нет! Я уже принял решение, что пройду через эту дверь! — он продолжил после небольшой паузы, переводя дыхание и успокаиваясь. — И, спасибо, что беспокоишься, но я должен справиться сам. — его лицо было как никогда серьёзным и задучивым. Мне кажется, что эта «небольшая ссора» не была такой уж и небольшой. Если раньше я понимал, что ему все ещё сложно доверять мне, то сейчас он открыл мне сторону сильного человека. Это подкупало, мне захотелось увидеть больше сторон этой многогранной личности. Я замолк, чтобы не отвлекать его. И вскоре он быстро взялся за ручку двери и отворил её. Я слабо расслышал, но, казалось, он выдохнул с облегчением. Странно видеть его таким после того, как он уже проявил на тебя впечатление легкомысленного и доброго мальчишку, хотя он был на год младше меня. В доме послышалось шаги. Я, что стоял в стороне и не мог разглядеть дом, шагнул в сторону, чтобы увидеть мать Мидории: низкого роста женщину, с такими же зелёными волосами средней длинны, но прямые. Она смотрела на своего сына такими же большими зелёными глазами-изумрудами, в которых читалось недоумение. Видимо, она долгое время не могла понять, что произошло, но когда она, чуть ли не шёпотом, назвала его имя, выронила чашку, что с громким звук разбилась об пол. — Изуку… Это ты? — кажется, она даже не заметила, что посуда выпала из её рук. Она аккуратно, будто не веря своим глазам, подошла к сыну, и обняла его лицо своими маленькими ладошками, смотря прямо в глаза. В то время он уставился в пол, будто боясь показать свое лицо. Мне не хотелось прерывать их, а потому я просто стоял в стороне и наблюдал за восстановлением этой семьи. — Да. Это я мам. Прости что без приглашения, я. Я хотел сделать тебе маленький сюрприз, да. — все-таки взяв себя в руки, он подбирал каждое слово отдельно, боясь сказать лишнего. Он поднял взгляд на мать, у которой по подбородку скатывалась очередная солёная слеза. Губы были сжаты в тонкую линию, но она была счастлива. Счастлива, что наконец увидела своего сына живим и здоровым, спустя столько упущенного времени. Хотя я понимаю, что состояние «здоровый» тут было излишне, если учитывать здоровье духовное. Я облокотился на входную дверь, не смея мешать им. Я чувствовал себя не в своей тарелке, наблюдая как эти двое смотрят друг другу в глаза и плачут, то-ли от счастья, то-ли от безысходности. От нечего делать я посмотрел внутрь дома: зелёный ковролин, аккуратная минималистичная мебель, в преимущественно светлых тонах. Стены в прихожей были обделанны светлым деревом, а кухня, соедененная с гостиной, была покрыта нейтральной белой обделкой. Все было очень ухоженно и аккуратно, не считая разбитой чашки на полу. Также была лестница наверх, скорее всего там находили спальные комнаты. И все-же, исходя из того, что здесь живёт семейная пара, в доме практически небыло каких-либо милых вещей или декора, и из-за этого дом казался немного пустоватым.***
×Изуку×
Я не хотел, чтобы моя мать видела мою беспомощность. Не хотел, чтобы она снова смотрела на мои глаза и руки, не хотел чтобы она снова вспоминала ту трагическую минуту, из-за которой вся жизнь покатилась по наклонной; смерть мужа и слепота её сына. Она совсем одна. И когда я все-же поднял голову, я почувствовал её тёплое касание на моём лице, и тихие всхлипы. Неужели она плачет? Из-за меня? Нет, я не хочу чтобы она чувствовала себя виноватой во всем этом. Это только вина этого подонка и ничья больше. Настала моя очередь. Эмоции навалились на меня огромным смерчом, снося мою здержанность в щепки. Я почувствовал солоноватый привкус на своих губах, невольно облизывая их; слезы сами собой текли с моих пустых глаз. Я понял, чего мне не хватало все это время: обьятий родного человека; единственного человека, кто может меня поддержать и утешить, в какой ситуации я не оказался бы. Груз, что все это время восседал на моей душе, в мгновение ока раскололся на маленькие кусочки, давая возможность снова почувствовать себя свободным, живим, настоящим. Я поступил как трус, сбежав от своего прошлого. Я поступил как эгоист, оставляя свою мать одну, не упоминая о себе. Это все я почувствовал за одно мгновение, когда Инко сильно сжала меня в своих тёплых объятьях. Я начал завидовать людям, о которых думал тогда, в поезде. Все мои худшие опосения не были оправданы, чему я был очень рад. Мы простояли так ещё немного, перед тем как я отстранился от неё. Она, в свою очередь, потрепала меня по волосам своей грубой, от тяжелой работы руками. Она сама жила эти два года, сама справлялась со своими проблемами, и даже не пыталась найти сына; понимала, что это бесполезно. Понимала, что если я поступил так, значит не хотел, чтобы она искала меня. Но вот, я стою перед ней. Думаю, нам это мгновенье заменил собой долгие разговоры и извинения. Мы уже про себя поняли, что простили друг друга. Тихие шаги. Точно, Тодороки ведь пришёл со мной. Ему, наверное, неловко, вот так вот стоять и наблюдать за нами. Я поспешил ветереть свои слезы, и решил исправить всю неловкость ситуации. — Эм, мам, со мной пришёл мой новый… — как мне его называть? Имею ли я право считать нас друзьями? -. друг. Он помог мне добраться сюда. Его зовут Тодороки Шото. Я надеюсь, что поступил правильно, назвав его своим другом. — О! Как замечательно! Надеюсь, у тебя найдётся минутка? Я хотела бы угостить вас хорошим кофе. — подавливая всхлипы, просила его моя мама. Я был немного удивлён её предложением, ведь до этого она запрещал мне водить домой «кого попало». Тодороки понравился моей маме? …Не понимая почему, я почувствовал как мои щеки вспыхнули.***
×Шото×
Собираясь уже уходить, меня окликнули. Повернувшись, мама Мидории стояла с такой-же лучезарной улыбкой, присуще и самому Мидории. Она вытерла свои слезы и пригласила меня выпить с ними кофе, что, признаться, было бы сейчас очень кстати. Наша одежда хоть уже и не такая мокрая, но любой, даже самый маленький ветерок мог заставить все тело дрожать от пронзительного холода, и что-нибудь горячее заставило бы расслабиться и согреться. Я мельком взглянул на Мидорию, который также вытер свои слезы тыльной стороной ладони и опустил голову. Но даже так я мог слабо различать его румянец. Интересно. Я и не думал, что моё молчание воспримут за согласие. Пройдя в квартиру, я сел за большой деревянный стол, на котором стоял единственный предмет декора, который я смог заметить: небольшого размера ваза жёлтого цвета, что плавно, начиная с горлышка, переливался в серебристый. Мидория сел напротив меня. Я заметил лёгкое подрагивание его рук. Волнуется? За этим забавно наблюдать. Я положил руки на стол и облакотился на них, смотря на Мидорию в упор, пока его мама копошилась в кухонном шкафу, ищя нарядный сервиз и остальные вкусности. Румянец на щеках, что усыпанны звездами-веснушками, пухлые розовые губы и прикрыты глаза. Это все контрастировало с немного хрипловатым и надломленным голосом, грубыми, рваными шрамами, усенные на его руках, и, как не странно, эти стеклянные, безжизненные глаза. Я задумался: как живётся таким людям? Наверное, им страшно. Страшно от того, что они никогда не смогут помочь родной семье и никогда не смогут завести свою. Страшно от того, что мысли о суициде посещают все чаще, понимая, что толку от них не будет, а будет лишь груз, что воссядет не только на них, но и плечах их близких. Страшно потому, что будут вечно одинокими и непонятыми. Слова о любви потеряют всякую твёрдость и смысл, друзья, что до этого так рвались им на помощь внезапно пропадут, не сказав и слова, а особо близкие воткнут нож в спину, начав насмехаться, или же показушно идти на помощь, выставляя их немощными и беспомощными. Да и вообще, что бы они делали без таких «друзей»?! …Жизнь ли это? Похоже, я начал входить во вкус обдумывая это. Ведь я серьёзно поставил себя на место Мидории, и потому сделал такие выводы. Но что чувствует сам Изуку? Когда перед моим носом появилась блюдце с печеньем и ароматный кофе, я выпал из своего мальнького мирка, переключаясь на мой напиток. Кофе был и правда хорош, нужно будет узнать из каких семян он был сварен. Уют и тепло медленно наполняли пустоту внутри себя, и я впервые за такое долгое время почувствовал себя нужным. Странно? И только. Возможно это потому, что прежде ко мне не относились с таким упоением, даже не смотря на то, что я всего лишь прохожий, что помог человеку, который в этой помощи нуждался. Мой отец видел во мне только наследника его не малой компании, что имела связи и поддержку во всех уголках планеты, но никак не родного сына. Будто я был всего лишь пешкой в его игре, которую вёл этот придурок. Также, он отправил в психушку мою мать, когда мне было всего 5, ведь та выплеснула мне в лицо кипяток, от чего на моем лице до сих пор существует напоминание о том переломном дне, как будто она хотела, чтобы я навсегда запомнил его. Она говорила, что я все больше становлюсь похожим на него. Он говорил, что выростит из меня идеального и послушного подчинённого, что, в свою очередь, сможет держать в узде себе подобных. Потому я не получал никакой любви со стороны моих родителей, а сестра и братья, по достижению совершеннолетия, убежали от этой сумасшедшей семейки. Мама Мидории села около меня, не взяв себе ничего, кроме пары конфет в красивой обертке. Непроизвольно, я начал сравнивать с ними своего отца. Все были погружены в свои мысли, и никто не мог прикратить их поток. Только лишь Мидория, тяжко вздохнув и сделав последний глоток из своей кружки, наконец, смог прервать давящую тишину: — Ну, чтоже, спасибо мам! Кофе был как всегда вкусным. Простите, но мне сейчас нужно кое-что сделать, так что я ненадолго покину вас, хорошо? — вставая, произнёс мой новый «друг». Я был правда шокирован, когда он назвал меня своим другом, и, возможно, был в недоумении. Он первый человек, что смог назвать меня так не имея под этим скрытого умысла или выгоды. Я, признаться, немного обрадовался тогда, но его наивность заставляет меня беспокоится. Нужно будет сказать ему, что будь на моем месте другой человек, он бы понял его неправильно, и использовал бы свой «статус» как только выпадет удобная возможность. Но он ушёл, аккуратно ступая по ещё пока незнакомому коридору, придерживаясь руками об стены, прощупывая себе дорогу дальше. Вскоре он скрылся за одной из дверей, и я отчётливо слышал щелчок дверного замка. Я смотрел ему в след, пока моего плеча слабо не коснулась рука хозяйки дома. — Тодороки-кун. Можно я попрошу тебя? — голос мамы Мидории был немного надломанным, будто она сдерживала себя все то время, что мы сидели здесь. Она выдохнула с облегчением когда я молча кивнул. Напряжение заполнило собой комнату, заставляя прислушиваться к каждому сказанному слову, непроизвольно вдумываясь и запоминая их. — Мой сын… Знаешь, он в первый раз назвал человека своим другом так уверенно. Видимо, он и вправду смог хоть немного, но довериться тебе. И… Это должно меня радовать, так как он последние годы закрылся в себе и не подпускал никого, даже меня. Но в то же время, очень меня пугает. — она продержала не долгую паузу, переводя дыхание, как будто этот разговор давался ей с трудом. Совсем скоро она продолжила с новой волной уверенности, что я мог отчётливо ощутить в её сказанных словах: — А потому, я хочу чтобы ты присмотрел за моим сыном. Да, возможно это звучит немного эгоистично с моей стороны по отношению к родному ребёнку, но сейчас ты тот человек, что смог подобрать нужный ключ к его двери. Осталось только сделать пару тугих поворотов, чтобы открыть её. Я не прошу тебя делать этого, я просто хочу, чтобы ты уберег его от других его «друзей» и собственной доверчивости, о которой, кажется, он и сам не догадывается. — сказав все, она отпустила руки на свои ноги, и посмотрела мне в глаза, будто ищя в них ответы на вопросы. Я ответил ей немного погодя. — Вы знаете меня первый день, как и сам Мидория, и я не совсем уверен, что смогу хоть как-то влиять на него, если вы об этом. И я даже не совсем уверен, что он не побаивается меня, и не пересматривает все мной сказанное. — я зглотнул застрявший в горле ком. — Почему вы думаете, что я смогу сделать это? — Он не рассказывал тебе, почему он не был в родном городе так много времени? — она ответила мне сразу же, как только я закончил. Её глаза теперь вражали помимо уверенности ещё и долю сожаления и печали, что бурлили где-то там, на самом дне зелёных глаз. — Тогда, я могу рассказать тебе… — Не стоит, Мидория-сан. — перебил я её, явно догадываясь, о чем будет наш разговор. — Я думаю, что совсем скоро Мидория сам сможет рассказать мне причину. Верно, он перестал доверять людям, но я сделаю все возможное, чтобы исправить это. Я понял, что именно вы хотите сказать, и я благодарен вам за доверие, правда. Но мне бы хотелось узнать это от самого Мидории. -Спасибо. Ну, теперь я точно уверена, что мой сын выбрал правильного человека. — усмехнулась женщина, поднимаясь со своего места и забирая мою чашку от допитого кофе и блюдце не съеденых сладостей, вместе с фантиками от конфет. Она положила их в раковину и начала неспеша ополаскивать посуду, выставляя чистую на специально отведённое место слева от мойки. Пока я переваривал упомянутое ранее, я не услышал как к нам присоединился Изуку, размеренными движениями садясь за стол. — Ну, как тебе кофе, Тодороки? Моя мама когда-то работала баристой в одной из кафе неподалёку, так что кофе здесь всегда был на высшем уровне. — он поддерживал свою голову руками, что он обпер на обеденный стол, и улыбался своей самой обычной, привычной улыбкой во все 32. Я, в свою очередь, прокручивал слова его матери. Особенно то, что он давно никому не мог открыться, не то что довериться. Это абсолютно разные вещи, так как рассказывать о себе какие-то факты можно без каких-либо угрезений совести, исключения бывают в случаях, если они не были вашими глубокими секретами, охранямые семью печатями. Но доверие совсем другое. Оно как очень хрупкое ювелирное кольцо. Очень дорогое, красивое украшение, не правда ли? Но одно неверное движение, и это кольцо с звенящим звуком падает на пол, закатываясь в небольшую щель, откуда достать его невозможно. А если и возможно, то с большими усилиями, если это кольцо вам и вправду важно. Но он все упрямее обходит тему с его прошлым. Я не буду докапываться. Знаю, что со временем он расскажет мне все, что его тревожит, а его прошло слишком мало, чтобы он смог начать хоть немного ковать то кольцо, на котором и будет держаться наша дружба.***
×Изуку×
Дверь захлопнулась, и я выдохнул с облегчением. Это был трудный день, полный всяких неожиданностей. Приятных неожиданностей. «Действия ведут к последствиям, так возьми же ответственность и наслаждайся результатом»… Правда, отец? Я невольно улыбнулся, вспоминая слова Тодороки о том, что завтра тот зайдёт за мной. Давно я ни с кем так не общался. Постояв так ещё немного, я попросил мою мать провести меня до своей комнаты, чтобы я мог отдохнуть. Когда дверь за мной закрылась, я, руководясь лишь своей памятью, побрел к кровати. На ощупь нашёл конец одеяла и нырнул по него, как делал в детстве. В моей комнате, что, скорее всего, все так же обклеена постерами с моим любимым супергероем из комикса Всемогущим, и вдохнул аромат своей обитель. Эта комната всегда пахла орехом, и объяснить это давольно сложно. Но этот запах давно впитался в мои вещи и каждую клеточку меня, став родным. Снова представляя то кафе и наши разговоры, я уснул, даже не заметив этого, с лёгкой улыбкой на лице, в предвкушении завтрашнего утра.
Примечания:
Честно, не считаю эту главу очень важной для продолжения сюжета, но она даст свои плоды в следующей части.
По поводу ошибок - пожалуйста, предупреждайте если что-то найдёте! Спасибо :D
