Light my way.

***

×Изуку×

      И так прошла неделя. Всё время мы были вместе — гуляли, отдыхали в кафе (где мы были в первый раз), ходили на фестиваль еды, что устраивали неподалёку и даже ездили загород, к лесу, чтобы «окунуться с головой в эту замечательную атмосферу умиротворения и спокойствия, будто перемещаясь в сказку» — так мне описывал это место Шото. Как оказалось, он очень часто туда ездил, как и раньше, с семьёй, так и после, но уже один.       Не один.       За это время я стал очень дорожить Шото. Да, он определённо дорог мне, как хороший друг и советчик, как мой путиводитель по живой, светлой реальности. Для меня, он стал своеобразным. Хм, как бы это правильнее описать…       … Лампой. Да, небольшой масляной лампой, фонарём, что давал возможность увидеть ту протоптанную тропинку, что раньше не замечал.       Но что-то не давало мне покоя.       Будто я упускаю какую-то маленькую, на вид незначительную вещь, что на самом деле было большой проблемой для меня. Она не давала покоя, и создавалось ощущение, что я сам себя обманываю; заставляю себя видеть только то, что я хочу видеть.       Позже я понял, что мог упустить шанс обрести счастье.       Стук в дверь. Я привык к этому; казалось, я мог через этот мимолётный звук понять, кто это.       Забавно.       Дойдя до двери, я сразу открываю её, ведь заранее знаю, кто за ней стоит. И как всегда угадываю.        — Изуку, — он назвал меня по имени? — могу я войти?       От осознания того, как хорошо звучало моё имя, когда его сказал именно Тодороки, я покраснел и занервничал. Не помню, чтобы мы перешли к именам, но поправлять я его не стал; уж больно красиво это прозвучало. Немного погодя я все-таки впустил гостя внутрь дома, как всегда пустующего. На самом деле меня немного нагнетала работа моей матери; я понимаю если бы она была просто баристой в кафе, но она также поддерживала комиссионный магазин её подруги, что уехала на несколько месяцев. Но взамен, Инко получает ещё немного денег. Это было немного странным, ведь в них мы никогда не нуждались; я не тратил много денег, как и моя мать, но жили мы очень даже неплохо. Но каждый раз поднимая эту тему, она умело отводила разговор в другое русло, меняя тему в корни.       Уже по привычке, мы сразу идём на кухню. Сегодня Тодороки намного тише, чем был даже во время нашей первой встречи; на мои вопросы он что-то непонятно мычит, и сам особо разговор не заводит. Это, откровенно говоря, пугало.

***

×Шото×

      Проходя в дом, я невзначай назвал его по имени, из-за чего я стал свидетелем забавной картины: как покрылись уши Изуку небольшим румянцем; как стоял неподвижно, будто вслушиваясь, ещё с несколько секунд, перед тем, как, наконец, меня впустить.       Ещё до того, как прийти сюда, я увидел новости. Они гласили о человеке, засветившегося в этом городе очень давно, но уже с начала его «пути» у него на счету не менее, чем 17 убийств за ничтожные несколько месяцев. И это число продолжало расти. Найти и поймать его полиция не могла достаточно долго, из-за чего люди просто перестали питать надежду на мирную жизнь без вечной угрозы для их жизни.       Они отчаялись. Поняли, что если и полиция не способна на поимку этакого «злодея», так кто вообще мог бы? Разве что чудо, какой-то Герой из старых детских книжек.       И на самом деле, чудо свершилось.       Тогда же, возможно, лет 5 назад этого злодея Все-таки поймали, и, на удивление, этим «Героем» оказался самый обычный Прохожий, что стал свидетелем очередного нападения.       Странно не правда ли?       Прохожий, самый обычный человек, какое впечатление он производит, смог поймать убийцу, до которого не могла подобраться самая элитная гвардия нашего правительства. Но народ был так слеп, предпочитая не вдаваться в мелочи, ведь были окутаны пеленой надежды и уверенности, что ещё не все потеряно.       На вопросы, «Кто он?», «Как Вам удалось поймать зачинщика хаоса, с которым не справилась даже правительство?», он просто молча улыбался. Репортёры в шутку начали называть его Всемогущим, но они явно не ожидали, что это прозвище закрепиться за ним и будет известно по сей день. Его с распростертыми руками принимали на важные должности полиции, говоря, что такие таланты как он не могут оставаться незамеченными. Он стал главным героем всех комиксов, рассказов, с ним проводили многочисленные интервью.       Им восхищались.       Но недавно нападения снова возобновились. На этот раз, раненных нет. Им не дают даже шанса на побег, убийство происходит чуть ли не мгновенно. Говорят, нападения начались после смерти самого Всемогощего, но люди продолжали верить в него, даже после смерти, из-за чего некоторые не дали особого внимания этой новости, ссылая на смерть не самого человека, а, так называемого, прозвища или карьеры.       Это сильно беспокоило меня, и я решил оповестить и Изуку об этом, ведь…       … Я беспокоился о нем.       Ещё находясь где-то далеко, раздумывая об этом, я даже не замечал как Мидория спрашивал меня о будничных проблемах, а я на автомате что-то неразборчиво мычал ему в ответ. Заставить выйти из своего маленького мирка смог сам обладатель прекрасных зелёных глаз, что так полюбились мне за это не долгое время, что осторожно дотронулся до моего плеча, беспокоясь.       — Что случилось? Ты сегодня сам не свой, Тодороки. Могу я тебе как-то помочь? — он все говорил о моем самочувствии до тех пор, пока я не взял его запястье своей рукой.       — Со мной все в порядке. Мне не давали покоя новости, что я услышал сегодня. Ты тоже должен это знать…       …рассказав ему о Пятне, (человек дал себе «злодейское» прозвище, под стать «Герою» Всемогущему), и о том, что тот снова на свободе, я ожидал любой реакции: грусти, встревоженности, злости, но никак не чистой скорби и обиды. С невзначай кинутым куда-то в стену «Вот как.» он положил свою голову на руки, лёжа на столе. Пятно как-то связан с ним, или его просто задела сама новость?       Ответ пришёл сам собой.        — Тодороки, могу я рассказать тебе кое-что? — я слабо расслышал тихий всхлип Изуку. Он снова плачет? Что происходило в жизни этого мальчишки, что новость о убийце, смогла вызвать такую реакцию? Ему жаль этих людей или есть и другие причины?       Думаю, вместо своих догадок узнать это из его уст будет разумнее, ведь строить теории не в моём стиле, но с этим парнем я начинаю идти против своих убеждений. Но почему?        — Да. — отчеканил я, хмурясь и вглядываясь за дальнейшим действиями моего собеседника.        — Просто… Послушай. — он поднял голову. По его щекам большими прозрачными каплями скатывались слёзы, начиная путь с его веснусчатых щёк, заканчивая аккуратным подбородком и капая на обеденный стол. Но рукавом своей кофты он поспешно стирает их, прерывая на полпути.       И он начал свой рассказ, начало которой прокладывет давняя история, что была плотно связана с его семьей.       По конкретнее — с отцом.

***

×Изуку×

[два года назад,  выпускной класс старшей школы.]

      Хисаши, Мой отец, прямо сейчас сидит за своим массивным дубовым столом, облокачиваясь на свое кресло. Очередное дело ставит его в тупик, и он, насупившись и потирая переносицу, неосознанно рычит от непонимания и презрения.       От презрения к самом себе, разумеется.       Детектив, лучший в нашей округе, за спиной у которого стоит опыт длиною в жизнь и знания, которым мог позавидовать любой ученик магистратуры, сейчас сидит и вглядывается в лист документа, непонятного мне, стараясь «прочесть между строк». Удивительно, за долгие годы его работы, именно это дело задело моего отца, хоть оно и не являлось как таковым «делом» вовсе.       Всемогущий. Тошинори Яги — в простонародье.       Моего отца заботила лишь одна вещь — каким образом простой гражданский, — спустя целых четыре года огромной работы над поимкой этого черта! — смог просто напросто поймать злодея. Нет, в этой истории явно что-то не так, и этот нюанс должен быть где-то здесь, в этом он уверен.       А чуть сбоку, на удобном диване, цвета подходящего под моренный дуб, сижу я — обычный мальчик, не имея никаких признаков высокой самооценки и веры в себя, что во все глаза рассматривая своего дорогого отца за работой, шанс чего выпадал немного реже, чем шанс провести день в школе НЕ находясь под пристальным взглядом Каччана и НЕ получая свою добрую долю ненависти — единственного чувства, на которую не скупился этот взрывной темперамент (что, конечно же, ранило неокрепший разум и тело, находясь в стадии осознания любовь-вполне-может-свести-в-могилу, причём я, как думал тогда, это давно принял и уже не надеялся на, елементарно, человеческое отношение к себе).       Меня всегда восхищала его работа, и, казалось, все было идеальным, слитым в единую картину, что смотрелась настолько гармонично и эстетично, что хотелось научится делать фото глазами и оставить плёнку глубоко в корке своего подсознания.       Я любил и очень уважал своего отца. Во всем я старался походить на него — даже в  том, как он что-то безсвязно бормочет себе под нос, скорее всего что-то, что касается очередного запутанного дела; привычку анализировать каждого встречного знакомого, что просто остановился чтобы поздороваться, и записывать каждую выясненную мелочь в поведении собеседника в свой походный карманный блокнот; то, как сильно он жаждел справедливости и мира, и как много усилий он приложил, чтобы добиться того, о чем всегда грезил. Его убеждения каким-то невиданным образом влияли на меня, и самооценка уже не казалась такой низкой, а все ещё ноющая боль от новых синяков и ссадин больше не казалась такой сильной, и иногда вовсе забывалась.       Но сейчас что-то не так. Что-то в этом образе отличались от того старого доброго родителя, что готов на все, лишь бы обезопасить свою семью и людей, что его окружают. Ясные, глубокие глаза что смотрят прямо в душу, читая все лишь по твоему лицу — сейчас казались обданными какой-то тёмной дымкой переутомления и бессонных ночей, от чего и привычные мешку под глазами стали больше и темнее. Руки, достаточно сильные, сколько требовала работа детектива, сейчас слабо подрагивали от стресса, что навалился на него из-за работы, которую он сам себе и повесил.       Тишина больно била по ушам, и мне всеми силами захотелось помочь ему. Чем угодно, даже если моя помощь оградится ежечасными поручениями по завариванию кофе и проветривания помещения, что в последние несколько дней стал для него и спальной комнатой, и офисом, и кухней, на столе которого уже собралась целая коллекция всевозможных размеров и цветов чашек с кофе.       Он — мой Герой, что подарил такому как я мечту стать лучше, чем был мой отец когда-либо.       И я сдею все, чтобы стать Его героем; человеком, котором бы он гордился.       Ночью этого же дня, я слышу как в соседней комнате (офис моего папы), с тихим шуршанием падают все те рапорты и отчёты, что были принесены и заложены у него на столе достаточно внушающей своими размерами стопкой. Вслед за ними идут привычное тихое бормотание, на сей раз сопровождаясь не очень цензурными выражениями, и тихие, частые шажки. Я сразу узнал его поведение.       Он понял.       Он увидел ту нить событий, что была невидима для большенства людей, но только не для него. И меня чертовски заинтересовало его напорство, касательно Всемогущего.       Всё мои стены были увешены многочисленными плакатами со Всемогущим, фигурками, стоящими  у меня на письменном столе, и прочей атрибутикой подобного типа. Так что я не понимал, почему столь великий человек мог заинтересовать моего отца именно своей ранней невзрачностью, а не достижениями и подвигами, что он совершил после своего «дебюта».       Я тихо собрался и поспешил выйти из дома следом за моим отцом. Я знал, что поступаю неправильно, знал, что допускаю ошибку, вот так просто выскользнув из дома в столь поздний час. Но я чувствовал, что сегодня — тот самый день, когда я смогу доказать Ему, что я чего-то стою. Смогу показать, что могу быть полезным помощником, пусть и знал, что из-за наших отношений «отец-сын» я не смогу помочь по настоящему.       Но я хотел попробовать. Я хотел убедиться, что это и в самом деле бесполезно. Я хотел увидеть дело своими глазами и понять для самого себя, хочу ли я этого по-настоящему.       Выйдя из дома в свободной футболке с удлиненными рукавами и джинсах с красными кроссовками, я оглянулся. Отец быстрыми, немного неуверенными шагами шёл вниз по улице, воровато озираясь по сторонам. Чудо, что он не увидел меня — я стоял в тени зажженых уличных фонарей немного поодаль от дома, и, нервно выдохнув, поспешил за ним.       И так, мелкими перебежками от своих «укрытий» (на деле же прячась за толстыми стволами старых, массивных деревьев и за машинами, что были оставлены своими хозяевами у обочины дороги, дабы не терять времени на выискивания своего транспорта на заваленных стоянках), я удивлялся, как он ещё не заметил меня. Может, я был слишком хорош? Или он настолько уставший, что уже не обращает внимания на мои достаточно громкие запинки и спотыкания?       Я перестал об этом думать ровно в тот момент, как папа, наконец, свернул в узкий, тёмный переулок. Было только 12 час, а потому я чудом не встретили по дороге гуляющих сверстников… Хотя, если задуматься, на улицах было и впрямь подозрительно пусто и тихо. Ветер лишь слегка раскачивал зеленоватые листья на деревьях, что росли в достаточно больших масштабах в этом жилом районе. Несмотря на время, тут давольно много баров и круглосуточный магазинов, а потому тут часто ходят люди, отдыхающие в тёплый вечер пятницы в одном из заведений, попивая спиртное и разгуливая по улицам, из-за чего создавалось впечатление, что время остановилось. Шорох листьев, частые шажки и прерывестое дыхание, как и моё сердцебиение.       Зайдя вслед за своим отцом в переулок, что, откровенно говоря, доверия не особо вызывал, я сел за большой картонной коробкой и стал прислушиваться. Отец прошёл немного дальше в тень, но с такого расстояния я мог видеть его и то, что было поблизости.       В этом месте пахло дурно, будто тут без преувеличения кто-то отбросил коньки. Было темно и практически ничего нельзя было разглядеть на расстоянии вытянутой руки, но привыкнув к освещению можно было слабо различать очертания вещей. Сыро, мокро и противно.       Я ещё долго всматривался в одну точку возле знакомого силуэта, надеясь, что ошибся, но тихий шёпот и уверенное «Эй там», что приглушенно сказал Хисаши, с вызовом глядя именно в то место, что я не мог разглядеть, окончательно выбило из меня все сомнения на этот счёт.       А весте с этим и уверенность, что на какое-то время посетило забытое место под названием «Я», и, помахав ручкой, спаковало свои вещи и смылось куда глаза глядят, даже не оставив записки на прощание.       Но пути назад уже небыло; я не мог уйти отсюда незамеченным, а ещё если брать в расчёт и мою удачу и неуклюжесть, шансы были нулевые. Так что мне только и оставалось, что смотреть за отцом и его работой, стараясь не выдать своего присутствия, и, сказать честно, пока все проходило гладко, я особо не был против.       В ответ на его реплику человек в чёрном балахоне (слишком подозрительно для приличного спального района) подошёл к отцу на пару шагов вперёд, от чего я и смог его, собственно, заметить. Как именно отец нашёл его? Как понял, что он будет здесь? Это ведь просто переговоры, ничего серьёзнее не произойдёт?       Мне предстояло разобраться в этом по порядку.       Притаив дыхание (я даже рот рукой заткнул на всякий случай), я вслушивался в каждый шелест со стороны главной улици и в каждый шорох со стороны собеседников. Мне пришлось напрячь свой слух, чтобы что-то расслышать:        — Я знал, что ты придёшь.        — Чего и следовало ожидать от именитого детектива. Тогда, возможно, знаешь за чем именно, я прав? — надтреснутый, хриплый голос заполнил собой все пространство. Само его присутствие неведанным образом давило и нагнетало, будто он ходячая опасность, и само моё чутье подсказывало мне, что что-то пойдёт не так. Что пора бросить нелепую затею и бежать, бежать на всех парах от этого места. Но я не мог этого сделать, пока Хисаши все ещё здесь. Я знал, что что бы не произошло, я смогу помочь.

Я верил в это.

       — Догадываюсь. — тихо сказал отец, засунув руки в карман своего пальто. — ты просто убираешь помеху с со своего пути. Это было ожидаемо. Что? Что я только что услышал? Что значит «убираешь помеху»?       Холод пробежал по моей спине, давая понять, что все это явно не просто фразы, что были «кинуты на эмоциях». Мне стало дурно от мыслей что могло это значить, и как На зло они быстро сменяли друг друга, более мрачными и извращенными, в частности с летальным исходом.       Боже, это ведь шутка? Не смешно, прекратите, пожалуйста.        — Тогда советую не делать резких движений, если хочешь, чтобы все прошло быстро, Хисаши Мидория. — человек в балахоне спустил свой капюшон, открывая вид на его изуродованное, мрачное лицо. А глаза (никогда не забуду этот взгляд), что были кроваво-красного цвета, будто светились во тьме, что была повсюду; в этом чёртовом переулке, в глубине глаз этого человека, вокруг и внутри меня, что как лоскутное одеяло, обволакивало в свои объятья, медленно поглащая все мысли и душу.       Холодок, что раньше лишь заставлял вернуться в реальность и немного отрезвлял от нагнетающей атмосферы, сейчас же пробирал до кости, когда мужчина достал из-за своей спины  небольшой искревленных нож, расставив руки по обе стороны от себя и принимая атакующую позу и готовый нанести удар.       В миг добравшись до моего отца (что, черт возьми, даже бровью не повёл!), он уже замахнулся, прицелившись в левое плече, но был вынужден отскочить в сторону от неожиданной пули, что должна была попасть ровно между глаз неизвестного. Откуда Хисаши научился стрелять было спрашивать глупо и бессмысленно в этот момент, сейчас мои мысли отключились и перестали представлять из себя что-то адекватное и разумное. Всё что я мог — сидеть и смотреть, как мой отец — что не обделен огромной удачей — уворачивается и уворачивается, в то же время не решаясь выстрелить или хоть как-то атаковать.       Это продолжалось недолго. Я, все ещё закрывая свой рот, чтобы не издать лишних звуков ладонью, чуть до крови не прикусил её, когда эти два огня — о да, его глаза точно светились! — устремились в мою сторону. Это простое действие выбило весь воздух из лёгких, а тот старый добрый холодох сейчас будто взял меня за плечи и затряс, крича «-Очнись, идиот! Сделай хоть что-то!», но я не мог себе позволить шелохнуться. Я в действительности такой трус.       На что я надеялся? Что я, как в фильмах, пойду и спасу своего отца от лап этого монстра? Смогу показать, что я чего-то стою? Смогу, наконец, доказать, что я не пустое место, и что представляю собой хоть что-то? Дурак.       Я хотел показать, что я достоин быть сыном такого человека, как мой отец.        — Интересно. — внезапно брошенная куда-то в темноту фраза выбило меня из такого оцепенения. Он заметил меня? Что он собирается сделать теперь? Будет только хуже, если я попаду в заложники, это как минимум дополнительные проблемы Хисаши…       Но не успел я довести свои мысли до конца, как мужчина начал драться всерьёз.       Всё произошло слишком быстро. Пара резких выпадов, несколько в пустую потраченных патронов и приглушенный вскрик, то-ли от резкой боли, то-ли от удивления, что издал мой отец. Из его бедра сочилась кровь, что лилась в достаточно больших количествах. Хисаши быстро схватился за него, стараясь перекрыть её, но ноги подкосило и он упал на колени, обессиленный и измученный.        «Черт. Я должен был догадаться, что ты задействуешь второй клинок, ублюдок. Я не могу просто так тут оставаться, я должен докопаться до правды.» — даю пари, именно об этом ты подумал тогда, хах. Очень жаль, пап. Мне очень жаль.        — Что, это все? — с насмешкой сказал Хисаши, с явным трудом вставая обратно на ноги, чуть пошатываясь и придерживаюсь за стену позади его. — Ты обещал мне быструю смерть, кретин.        — Ну, ну. Не могу же я не дать одному мальцу пару уроков этикета. Или твой сын не знает, что подсматривать — нехорошо?

Это конец.

      Меня раскрыли. Чего я ещё ожидал? Что смогу помочь ему, чего бы мне этого не стоило? Идиот, я и правда ужасно глуп. Как я мог его спасти, тихо сидев за чёртовой коробкой и наблюдая за этой битвой насмерть? Давно было ясно, что не будет проигравших или выигравших. Будет только труп и выживший, которому плевать на это хотелось. И понятно, что второго не дано. Это будет продолжать до тех пор, пока один из них не умрёт.       Или, может, даже двое.       Рассудок немного поплыл, но частично присутствовал в моей голове, распутывая и приводя в строй все мои мысли. Я не должен давать слабину, раз уж я здесь, я должен что-то сделать!       По его поведению можно было понять что он до конца не уверен где именно я нахожусь. Знай он это — прибил бы меня по первому удобному случаю, а значит, я ещё играю какую-то роль. Но что я могу? Под рукой даже камушка нет, не говоря уже об другом увесистом оружии. Но знал я только одно —       Во что бы то не стало — никто не должен умереть. Ни я, ни мой отец.        — Не приписывай сюда моего сына, Кретин! — сквозь зубы прошипел отец, направляя дуло на незнакомца.       Выстрел. За ним ничего. Звук подхватил эхо, отражаясь от голых стен, уводя его дальше по пустым улицам. Или только мне так показалось?       Снова обращая внимание на моего отца, я лишь мог наблюдать, как того повалили на землю, придавливая голову своими военными, высокими сапогами. А прямо возле его лица, в миллиметре от него, он остановил свой кривой клинок, что сейчас немного поблескивал на свету уличных фонарей. Пистолет был выбит с его рук и отлетел немного дальше от места, где я и сам находился.       А дальше все как в тумане.       Вот я уже срываюсь с места и мчусь на всех парах на этого ублюдка, что сейчас, улыбаясь, смотрел прямо на меня. Сейчас страх не сковывал, а наоборот, придавал мне силы (спасибо выбросу адреналина) на такие глупые поступки, как этот. У меня даже небыло чёткого плана, я просто бежал на этого незнакомца, стараясь отвлечь его внимание и сбросить его ногу с головы Хисаши. Впрочем, мне это удалось, но немного не так, как я себе это представлял изначально. Парень просто отпрыгнул от моего отца, наконец, давая возможность подняться и, наконец, сделать хоть что-то. Но вместо помощи отцу, я побежал дальше, подхватил пистолет который (как я думал), нападавших не заметил изначально.       Моя рука уже тянулась, чтобы как можно быстрее взять его, но меня прервал резкая ноющая боль в области моего правого запястья, и тёплая жидкость, что большими каплями скатывалась по ней, падая на вымощенную камнем дорогу.       Нет, боли небыло. До того момента, пока он не нанёс ошарашеному мне второй порез, ещё более глубокий, что проходил через все предплечье до запястья, глубиною, по ощущениям, в сантиметр.       А вот тогда было больно.       Я не мог позволить себе закричать или заплакать, потому сцепил зубы и промычал от невыносимой боли, что накрыла меня словно волны во время шторма. А незнакомец явно получал удовольствие, ведь его и без того жуткая улыбка «расцвела» на нем, видя как моя кровь бежит с моих ран, принимая образ более маниакальной, чем была изначально. Я, наконец выйдя из оцепенения, отбежал от него на несколько шагов, а в тоже время Хисаши, пользуясь занятостью нашего злодея, ударил его, повалив напол.       Схватка не длилась долго. Я, радуясь что не лишился руки, бегло осматривал Поле Боя, чтобы найти хоть какое-то оружее, (мне это даже удалось, я нашёл отброшенный незнакомцем пистолет), в тоже время когда тот же человек раз за разом атаковал отца, который еле успевал уворачиваться.       А я все медлил.       В моих трясущихся руках находился пистолет, нацеленный на того жуткого типа, а я не находил смелости выстрелить. Я не знал, что буду делать после того, как убью человека. Не был уверен, что попаду именно в него, а не промахнусь выстрелил куда-то дальше или…       А может, это все были отмазки, что мой мозг искал для оправдания моей нерешительности. Именно так я думал тогда, когда я все-же решился и выстрелил.       Выстрелил в собственного отца.       Да, пуля предназначалась явно другому человеку (человеку ли?), но тот психопат, будто вспомнив обо мне в тот момент, схватил Хисаши и прикрыл им себя, как живым щитом.       Я отлепил зажмурыные глаза и упал на землю, сопровождаясь едкой улыбкой человека в черном и холодным взглядом собственного отца, истекающего кровью.