Язык Змея

«Убей лишнего». — Нет, не Седрика… «Авада Кедавра!» — Нет! Пожалуйста, не убивайте его! «Поклонись смерти, Гарри». — Нет… Пожалуйста… НЕТ! Закричал Гарри и, дрожа, резко выпрямился в постели. Он был весь в поту, пижама и постельное бельё прилипли к нему, как вторая кожа. Несколько мгновений он глубоко дышал, пытаясь унять учащённое сердцебиение. Его тело было переполнено адреналином, готовое убежать от врагов в его голове. Сделав ещё один глубокий вздох, он опустил ноги с кровати и подошёл к окну. Он выглянул на тихую улицу, почти ожидая увидеть Волан-де-Морта и его Пожирателей Смерти, идущих по дороге. Он приоткрыл окно, позволяя прохладному ночному воздуху успокоить его горящую кожу. Букля сидела в клетке недалеко от него на столе. Она взглянула на него, выглядя почти обеспокоенной, и мягко ухнула в утешение. Он грустно посмотрел на неё. Что она знала о том, через что ему пришлось пройти? Он закрыл глаза — и сразу же это лицо, его лицо снова было перед ним, злобно смотря, улыбаясь, пылая красными глазами, смеясь, когда Гарри корчился на земле кладбища, крича от боли в горящих мыщцах. Он ещё раз увидел мертвенно-бледное лицо Седрика, на котором всё ещё застыло удивлённое выражение. Он ярко помнил ощущение своего тела, когда вернулся обратно в Хогвартс, выражение лиц его родителей, когда они навещали его в больничном крыле. Они не сказали этого, но Гарри был уверен, что они хотели бы, чтобы он умер вместо него. Иногда он тоже этого хотел. Он чувствовал себя физически больным, вспоминая боль проклятия Круциатус, и его конечности дёрнулись при воспоминании. Он сел на край кровати, его дыхание немного успокоилось, а тело начало расслабляться. Он закрыл голову руками и старался не поддаваться отчаянию, которое мучило его с тех пор, как он вернулся на Тисовую улицу. Прошёл почти месяц с того рокового дня Турнира Трёх Волшебников, и не проходило ни минуты, чтобы Гарри не переживал его заново. Это было в его снах, в его мыслях, днём и ночью, пока он больше не мог убежать от этого. Оно всегда было с ним. Не помогало и то, что он торчал в своей комнате почти всё время. Он лежал на кровати весь день, вялый, не двигаясь даже ради еды, просто позволяя онемению взять верх. Какой в этом смысл? Никого не волновало, чем он занимался. Дурсли, как всегда, были рады не обращать на него внимания, как и, по всей видимости, его друзья-волшебники. Они писали, но их письма были короткими, торопливыми и лишёнными информации, которую Гарри отчаянно жаждал. Что случилось с Волан-де-Мортом? Что происходит? Судя по всему, Рон и Гермиона были где-то вместе и намеренно не раскрывали ему никакой информации, хотя и говорили, что им просто не разрешено. Даже Сириус был скуп на детали. Сначала Гарри был зол. Разве он не заслуживает знать правду? Неужели они думают, что он будет рад вернуться в магловский мир и жить, как хороший маленький мальчик, пока они за ним не придут? Но этот гнев давно прошёл, и теперь он чувствовал только обиду, одиночество и боль. Он отчаянно слушал магловские новости каждый день в поисках каких-нибудь признаков того, что происходит в мире магов, но ничего не происходило. Даже «Ежедневный Пророк» ничего ему не сообщил. Ничего не найдя на первых страницах, он вскоре углубился и обнаружил тонкие намёки, подвергая сомнению как своё собственное здравомыслие, так и здравомыслие Дамблдора. Похоже, отрицание Фаджа было по-прежнему непоколебимо. Дамблдор тоже злил его. Ни одного письма за всё время, что он был здесь. Он пытался отвлечься долгими прогулками по Литтл Уингинг, надеясь избежать мучений памяти, но безуспешно. Если он надеялся, что банальная нормальность магловской жизни поможет ему, то ошибался. Всё это лишь напоминало ему, как беспомощен он был здесь, чтобы сражаться с этим новым злом, как беспомощен он был той ночью. Он не мог избавиться от чувства вины, стыда. Он лежал на земле, безоружный, когда Седрика убили в нескольких дюймах от него, после того как именно он, Гарри, привёл его в Литтл-Хэнглтон. Он не сопротивлялся, когда Хвост привязал его к надгробному памятнику, он стоял и смотрел, как Волан-де-Морт воскрес, стоял, когда его пытали, и Пожиратели Смерти смеялись. Он был так беспомощен, так слаб… Это была его вина… Волан-де-Морту нужна была его кровь, чтобы вернуться. Если бы Гарри сопротивлялся… мог ли он предотвратить это? Если бы он не сражался так упорно, чтобы выиграть третье задание, Седрик добрался бы до Кубка первым… Он всё равно бы умер, но Волан-де-Морт бы не возвратился. Почему он настоял, чтобы Седрик взял Кубок вместе с ним? Если бы он не… Воспоминание о призраке Седрика — чем бы он ни был, выплывая из палочки Волан-де-Морта, — задержалась в его мыслях. Те другие жертвы… его родители… Он закрыл глаза, почувствовав, как учащается дыхание и ускоряется сердцебиение. Он надеялся избавиться от этих образов, но темнота только усиливала их динамичность. Он снова начал дрожать и почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Неужели он никогда не избавится от этого? Однажды ночью, когда Дурсли спали, он прокрался к аптечке и порылся там в поисках снотворного, надеясь избежать кошмаров, мучивших его по вечерам. Но кошмары всё равно пришли, несмотря на таблетки. Он даже просмотрел свои школьные учебники в поисках рецепта «сна без сновидений», но отчаялся, взглянув на обширный список ингредиентов. Не было никакого способа избежать этого страдания. Он откинулся на кровать и уставился в потолок, чувствуя, как его охватывает такая привычная меланхолия и депрессия. Вот он был здесь, живой, а Седрик был мёртв, и Волан-де-Морт находился на свободе. Какая от него может быть польза? Неудивительно, что никто не удосужился должным образом написать ему. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким, даже до того, как узнал, что он волшебник. Тогда он не знал, каково это — иметь друзей. Теперь он знал. И знал, каково быть брошенным ими. Почему никто не понимал, как сильно он в них нуждался? Как отчаянно он нуждался в их утешении, в их советах в прошлом месяце? Он чувствовал, что сходит с ума. Почему они этого не видят? Почему они не хотят помочь ему? Они, должно быть, винят его в том, что случилось. Они наверняка ненавидят его за это. И неудивительно. Он должен был сделать больше. Его шрам неприятно покалывал, но Гарри не обратил на это внимания. В эти дни он постоянно болел, но никакая боль не могла сравниться с той, что он чувствовал внутри.

~***~

Несколько часов спустя солнечный свет начал проникать через окно, и он услышал движение в остальной части дома, означавшее, что, наконец, настало утро за то время, что он пялился в потолок. Он медленно сел, расплывчато думая о том, чтобы пойти позавтракать. Он не мог вспомнить, когда ел в последний раз. Он предпочитал по возможности избегать своих тётю и дядю. Он кое-как оделся и направился вниз. Когда он вошёл на кухню, тётя подняла глаза и слегка нахмурилась. Он не обратил на это внимания и занял своё место за столом, наливая себе апельсинового сока. Дадли ещё не выходил из спальни, а это означало, что еда ещё осталась. Тётя молча протянула ему самый подгоревший тост, какой только могла, и Гарри откусил кусочек, даже не ощутив никакого вкуса. Во всяком случае, в эти дни всё казалось ему картонным. Он уставился на телевизионный экран в углу, где репортёр говорил в камеру. «…сегодня прекрасное утро среды, и похоже, что эта волна жара продолжится в течение следующих нескольких недель. Хотя фермеры и любители садоводства среди зрителей, возможно, отчаялись из-за отсутствия дождя в эти дни, сотни из вас стекаются на пляжи страны для долгожданного солнца, моря и отдыха. Местные туристические агентства сообщают об огромном росте спроса на…» Репортаж продолжился, показывая пляжи, заполненные до отказа людьми разных сортов: восторженными отдыхающими семьями, бездельничающими под разноцветными зонтиками на песке и сжимавшими тающее мороженое; топлесc мужчинами средних лет с лососево-розовым загаром; детьми, строящими замки из песка или сидящими верхом на толстом осле; семьями, плещущимися в чистом синем море. Гарри смотрел на изображения, и оцепенение внутри него росло. Ни разу в жизни он не был на море, ближе всего к морю он был в тот раз, когда дядя Вернон затащил их всех в ту хижину на скале, чтобы сбежать от писем из Хогвартса. Дурсли бывали там много раз после того, как оставили Гарри у миссис Фигг, конечно. Они возвращались поздно ночью, и розовый от солнца Дадли хвастался крабами, которых он поймал в каменных заводях, рассказывал о множестве съеденных им рожков мороженного, размахивал карамельной палочкой, которую он жевал, и смеялся над тем, что у Гарри ничего этого нет. Репортёр сменил тему и начал бубнить о местных дополнительных выборах, но Гарри не отвёл взгляда от экрана. Неужели это всё, о чём могли говорить маглы? Солнце и какие-то подражатели-парламентарии? Волан-де-Морт что-нибудь делал? Неужели ему всё это почудилось? Или никто не посчитал нужным ему сообщить? Наконец он отвернулся, больше обеспокоенный продолжающимся молчанием Пожирателей Смерти, чем сообщениями о массовых убийствах. Он услышал, как Дадли топает вниз по лестнице, и пулей соскочил со своего места. Он не хотел наткнуться на него. Понимая, что вернуться в свою комнату без встречи с Дадли было невозможно, Гарри вместо этого предпочёл выскользнуть через дверь в сад. Он прошёл мимо сухих цветочных клумб и засохшей лужайки, пока не нашёл самый дальний угол сада, где присел на корточки, надеясь оказаться вне пределов видимости дома за большим розовым кустом рядом с ним. Он не знал, как долго просидел в саду, но, должно быть, уже несколько часов. Он просто смотрел прямо перед собой, не слыша жужжания пчёл, бормотания радиоприёмников в садах соседей, наслаждающихся солнцем и стрижкой газонов. Он смутно вспомнил, как сидел здесь в прошлый раз, и увидел пару зелёных глаз, смотревших на него из-за изгороди. Тогда он тоже чувствовал себя покинутым друзьями, но, по крайней мере, он, в конце концов, узнал правду. Эти письма, намеренно лишённые какой-либо информации, были хуже, чем не знать ничего вообще. Гнев всё ещё кипел в нём, больше не направленный на людей, которые должны были быть его друзьями. Он не был уверен, на кого именно он был зол: на себя, на Волан-де-Морта, Рона, даже на Седрика… Всё, что он знал — это то, что он изо всех сил старался не сдаваться и не поддаваться гневу, не упаковать чемодан, не привязать его к метле и не улететь куда-нибудь. Ему было не по себе, и он чувствовал напряжение, как будто мог сломаться в любой момент. Когда он снова попытался обуздать свой гнев, его внимание привлекло тихое шипение. Звук раздался где-то у его ног, и он сдвинул их в поисках его источника. Блеск солнца привлёк его внимание, и он тут же отпрянул, увидев змею в траве у своих ног, медленно выползающую из-под ближайшей скамейки. Она была около полуметра в длину, тонкая, сероватого цвета, с двойным рядом маленьких чёрных пятен на спине. Она свернулась клубком и подняла тёмную голову, чтобы посмотреть прямо на него. Гарри уставился в ответ, его сердце перестало колотиться так сильно, когда он увидел, что змея была куда меньше и не такого цвета, как Нагайна, которая в последнее время тоже занимала его сны, свернувшись в них вокруг плеч своего хозяина. Это была обычная дикая змея. Однако он не ослабил бдительности; Волан-де-Морт, в конце концов, был змееустом, и дикие мысли пронеслись в голове Гарри, когда он попытался придумать, как тот мог использовать это в своих интересах, чтобы преследовать его. Но змея просто смотрела на него, склонив голову набок, словно в замешательстве. Гарри медленно вернулся в исходное положение. Она не казалась враждебной. Пока. «Чего ты хочешь?» — спросил Гарри, слыша слабое шипение за своими словами, которое он никогда не замечал. Змея была удивлена, хотя Гарри не был уверен, откуда он это знает, учитывая, что выражение змеи (если у змеи были выражения) ничуть не изменилось. «Человек со змеиным языком? — зашипела змея высоким голосом, который звучал почти по-женски, хотя Гарри понятия не имел, откуда он это знает. — Интересно». Змея придвинулась ближе, и на этот раз Гарри не отступил, но всё время смотрел на змею. «Я просто потерялась, человек, — сказала она. — Думаешь, мне нравится торчать в этом месте, окружённой человеческим зловонием?» «Мы не так уж и плохи, — заявил Гарри, с дискомфортом глядя на извивающееся блестящее тело, когда она приблизилась. — Поля в той стороне». Он неопределённо указал на ряды домов, надеясь, что змея просто ускользнёт, но она не предприняла ни одну попытку пошевелиться. «Я никогда не встречала носителя змеиного языка из людей, — призналась она. — Ты вымирающий вид». «Как и ты, — сказал Гарри. Он не был большим знатоком британских змей, но, вспомнив, что мог, из изучения местной дикой природы в начальной школе и видя, что у неё нет отличительных признаков гадюки, он предположил, что она должна была быть другого вида, и, следовательно, довольно редкой. Это также, напомнил он себе, означало, что она, вероятно, не была ядовитой. — Что ты за змея? И как тебя зовут?» Она раздражённо зашипела. «Я не обращаю внимания на имена людей, — возмутилась она. — Я змея, мне не нужно другое имя». «Хорошо, — сказал Гарри, которому не понравилась эта шипящая горячность. — Мне просто интересно. Ты первая дикая змея, которую я встретил». Она выглядела почти польщённой этим. «Мы редко подходим к людям, — ответила она. — Они ниже нашего достоинства». «Понимаю, откуда взялся менталитет превосходства Слизерина», — подметил Гарри, закатывая глаза. «Ты волшебник?» — прошипела она, словно отшатнувшись. «Да, тебе не нравятся волшебники?» Она покачала головой. «Только тот волшебник, который порабощает мой вид. Злой человек, который овладевает змеями и убивает их. Он нам не друг. Он убивает нас. Причиняет нам боль. Его змеиный язык используется для злых целей. У нас нет выбора, кроме как подчиниться». Сердце Гарри сжалось, когда он услышал это упоминание о Волан-де-Морте — он будто снова вторгался в каждую часть жизни Гарри. Даже змеи были против него. «Я не такой, как он, — заявил Гарри, немного громче, чем нужно, как будто успокаивая себя. — Он злой. Он убил мою семью. Мы в состоянии войны с ним, или, по крайней мере, я так думаю, если Министерство когда-нибудь вытащит свою голову из…» — Что ты делаешь? Гарри подпрыгнул и увидел Дадли, стоящего там и наблюдающего за ним со смесью удивления и неуверенностью на лице. Очевидно, он не видел змею. Он подошёл ближе. Лицо было измазано крошками, а в руке он сжимал огромный пакет с чипсами. Гарри ничего не ответил, и он начал смеяться. — Что это был за шум, что ты издавал, а? — усмехнулся он. — Похоже, ты задыхался или что-то в этом роде! Это то, чем вы, чокнутые, занимаетесь в школе? Сидите и издаёте глупые звуки? Гарри почувствовал, как его гнев усилился, но сдержался. Несмотря на все свои далеко неспокойные чувства, он знал, что сказать что-нибудь Дадли было бы плохой идеей. Он прикусил язык и надеялся, что Дадли надоест его молчание, и он уйдёт. К сожалению, это было не так. — Ты такой чокнутый, — сказал Дадли, всё ещё смеясь. — Одинокий маленький урод, которому не с кем поговорить, кроме самого себя. «Игнорируй его, игнорируй его», — сказал себя Гарри, но Дадли сильно бил по больному месту. — Разговариваешь днём с воздухом и с подушкой ночью! У тебя что, совсем нет друзей? Желудок Гарри свело, и он забыл о своём решении молчать. — Что ты имеешь в виду? — «Седрик, о, Седрик, не убивайте Седрика!» — пролепетал Дадли высоким испуганным голосом, передразнивая его. — «Не убивайте меня!» «Мам, не дай ему убить меня». «Он убил Седрика!» Кто такой Седрик, твой парень? Гарри немедленно вскочил на ноги, вытащил палочку из-за пояса и направил её прямо на Дадли, не заботясь о том, что был на виду у кухни и нескольких домов. Его трясло от гнева. — Никогда больше этого не говори, — бросил он дрожащим он волнения голосом. Дадли посмотрел на палочку. — Убери от меня эту штуку! — Возьми слова обратно! — Убери от меня эту штуку! — Возьми слова обратно! Задняя дверь с грохотом распахнулась, и Гарри отвлекся и отвёл взгляд. Не теряя времени, Дадли замахнулся своей массивной рукой и ударил его в голову, опрокинув на скамейку, оглушенного и со звоном в ушах. Дадли, увидев, как палочка Гарри вылетела из его руки, воспользовался этой возможностью, чтобы нанести ещё один удар. Но прежде чем кулак Дадли коснулся его, он отступил, крича от боли. Гарри присмотрелся и увидел, что его кулак весь в крови. — Что-то укусило меня! — кричал он. Он пошатнулся на мгновение, прежде чем заметил что-то на земле. — Это змея! Гарри резко повернул голову в сторону и увидел змею, быстро скользнувшую по траве и исчезнувшую в изгороди. Однако долго смотреть ему не пришлось. Что-то грубо схватило его за шиворот и потащило в дом. Задыхаясь и пытаясь подняться на ноги, он был брошен на кухню. В следующий миг лицо дяди Вернона, красное от гнева, вплотную приблизилось к нему. — Что ты с ним сделал? — взревел он, и его усы задрожали. — Ничего! — запротестовал Гарри, но Дадли и тётя Петуния вошли на кухню, рука Дадли была завёрнута в фартук тёти Петуньи, пропитанный кровью. Она осторожно развернула его и попыталась смыть кровь в раковине, бормоча слова утешения «бедняжке Дадличку». Дядя Вернон взглянул на кровь и побледнел, но не от отвращения, а от чистой ярости. — Это была змея! — взвыл Дадли, истерично всхлипывая. — Я слышал, как он шипел. Он контролировал её. Он заставил её меня укусить! — Не заставлял! — запротестовал Гарри, но он знал, что это бесполезно. Тётя Петуния завизжала и вцепилась в Дадли ещё крепче, заставив того закричать от боли. — Змея? Вернон, что будем делать? Что, если она ядовита? Мы должны отвезти его в больницу! Не волнуйся, Дадличек, мы достанем тебе противоядие. — Это была не ядовитая змея! — заявил Гарри, но понял, что это только ухудшило положение. Дядя Вернон обрушился на него. — Не ядовитая, да? И как ещё ты можешь это знать, если только ты не тот, кто натравил её на него? Что, если она ядовита? — Когда вы в последний раз слышали, чтобы кто-то умирал от укуса змеи в Британии? — спросил Гарри. — Возможно, это была просто травяная змея или что-то в этом роде. Дядя Вернон не успокоился. — Ты уже делал это раньше, парень! — взревел он, вытаращив глаза. — Ты натравил на него удава в зоопарке. Ты сделал это нарочно! — Нет, неправда! — крикнул Гарри в ответ так же громко — гнев наконец вырвался на поверхность от несправедливости всего этого. Ему надоело, что с ним всё время обращаются как с врагом. — Ваш драгоценный сын пытался избить меня, а змея укусила его, пытаясь меня защитить. Это его вина. — Не пытайся обвинить в этом Дадли, ненормальный, — закричал дядя Вернон. — Ты странный. Ты и твоя любимая змея! С меня хватит. Я знал, что мы должны были отправить тебя в приют! — Жаль, что не сделали! — крикнул в ответ Гарри, чувствуя себя таким злым, что удивился, как это искры не летят из его ладоней. — Тогда мне не пришлось бы мириться с такими задирами, как вы! — Куда ты идёшь? — спросил дядя Вернон, когда Гарри обогнул его, пытаясь добраться до безопасности своей спальни, прежде чем сделает что-то, о чём пожалеет. — Оставьте меня в покое. — О, нет, парень, — произнёс Вернон, хватаясь за заднюю часть рубашки Гарри. — Я с тобой ещё не закончил! Он потянул Гарри, тот, в свою очередь, потянул в противоположном направлении, но дядя Вернон был сильнее. Когда его притянули, кулак соприкоснулся с боковой частью его челюсти, и Гарри отбросило назад с большой силой. Он ударился о столешницу, ушибив, как ему показалось, всё рёбра, и отскочил прямо на стеклянную перегородку в сад. Она разбилась под действием силы, и Гарри почувствовал, как осколки стекла врезались в его спину. Он лежал на земле, загнано дыша и ощущая боль во всём теле, чувствуя, как струйка крови просачивается сквозь одежду. Дядя Вернон подошёл к нему с протянутыми руками, то ли чтобы поднять его на ноги, то ли чтобы причинить ему ещё больше боли, Гарри не был уверен. Всё, что он знал, это то, что каждый кусочек гнева, который он чувствовал последние несколько недель, выплёскивался на поверхность и выходил через его плоть с интенсивностью, которая удивляла даже его. Внезапно дядя Вернон попятился, крича от боли, когда его руки внезапно загорелись, ярко горя в маленькой кухне. Он подскочил, как помешанный, из его горла вырывались пронзительные звуки, а кожа и края рукавов рубашки загорелись. Гарри лежал в шоке, не в силах сделать ничего, кроме как смотреть на то, что он сделал. Несмотря на её и Дадли испуганные крики, тёте Петунье удалось подтащить дядю Вернона к раковине, где она промывала рану Дадли, и погрузить его руки в слегка окровавленную воду. Пламя тут же погасло с очередным криком боли дяди Вернона. То, что произошло дальше, закончилось в мгновение ока, когда тётя Петуния посадила мужа и сына в машину, забралась на водительское сиденье, нажала ногой педаль газа, и, истерически рыдая, направилась в больницу, удостоив Гарри лишь взглядом, по которому было ясно, что по приезде Петуньи домой его ждут большие проблемы. Гарри неподвижно лежал на полу, пока они уходили, дрожа от гнева и страха. Ни капельки не жалея дядю Вернона, он думал только о том, что должно было произойти с ним. Такую магию, даже случайную, Министерство не могло простить легко. Он уже получил предупреждение после того, что случилось с тётей Мардж… В нём всё ещё кипела ярость. «Так им обоим и надо», — подумал он, несмотря на то, что знал, какие будут последствия для него самого. Это почти стоило того, даже если бы его исключили. Но что теперь делать? Будет ли Министерство преследовать его? Должен ли он уйти? Всё ещё лежа там, он обратил внимание на тихий шипящий звук у своего уха. «Извини». Гарри повернулся и увидел змею рядом с собой на полу кухни. Он улыбнулся ей, несмотря на боль. «Не надо, это было потрясающе». «У тебя были неприятности». «Поверь мне, оно того стоит, — сказал Гарри, поднимаясь на ноги, слегка отряхиваясь. — Они это заслужили». «Они твоя семья?» «В некотором смысле», — ответил Гарри. Он вздрогнул, почувствовав, что порезы на спине жгут. То, что дядя Вернон швырнул его и ударил, потрясло его. Они годами пренебрегали им, игнорировали его, обращались с ним, как с подонком, но, если не считать нескольких незначительных побоев, физическое насилие было минимальным. «Наверное, просто боялся, что соседи увидят синяки», — подумал он про себя. Гарри всё же не был удивлен, что Вернон дошел до этого. «Ты ранен. Я чувствую запах крови». «Всё не так уж плохо, — уверил Гарри, осторожно нащупывая порезы на руке и гадая, что же делать с теми, что на спине. — Бывало и хуже. Один из твоих больших двоюродных братьев укусил меня однажды». Змея, кажется, озадачилась, и Гарри уточнил: «Василиск». «Немногие переживают такое испытание». «Меня не назовешь обычным волшебником», — заявил Гарри. Он подошёл к раковине, которая всё ещё была наполнена водой, смешанной с кровью Дадли и плавающими кусочками кожи дяди Вернона, которые отслоились, когда он погрузил руки в воду. Чувствуя тошноту, он опустошил её и налил себе стакан воды из-под крана, надеясь успокоиться. Его всё ещё трясло. Когда он допивал третий стакан, снаружи раздался визг и в открытое окно влетела сова. Она была незнакомой, но почему-то не выглядела официальной. Прежде чем улететь, она оставила письмо на столе. Сердце Гарри пропустило удар. Министерство исключает его? Он медленно потянулся к письму и, не увидев на нём официальной печати, осторожно открыл. Это было письмо от Артура Уизли, написанное торопливым почерком. Гарри, Дамблдор только что рассказал нам, что в вашем доме несовершеннолетним была применена какая-то серьёзная магия. Он пошёл, чтобы попытаться во всём разобраться. Оставайся на месте и жди, пока кто-нибудь придёт и заберёт тебя. НЕ ВЫХОДИ ИЗ ДОМА ДЯДИ И ТЁТИ. Жди нас и не делай ничего опрометчивого. Артур Уизли. Во всяком случае, это только разозлило Гарри. Всё лето без единой новости, и первое, что он получает, это выговор после того, как он только что защитил себя от своего дяди, человека, с которым он был вынужден жить всю жизнь, несмотря на оскорбления и мучения, которым подвергался. После всего, что произошло с ним в последнее время, после всего, что он сделал, его отчитывают, как непослушного школьника! Он с отвращением отбросил письмо. Он злился на Уизли, на Гермиону, на Сириуса и Дамблдора. Неужели никому нет до него дела? Если бы он знал, что этого достаточно, чтобы его заметили, он бы поджёг своего дядю в первую же неделю. Они были бы рады, если бы он пробыл здесь всё лето, пока это не произошло. Единственная причина, по которой они сейчас беспокоились, была в том, что он всё испортил. «Плохие новости?» Гарри повернулся к змее, которая уже заползла на кухонную лавку. «Можно сказать и так, — ответил он. — Мои друзья… они просто… — он вздохнул. — Они обращаются со мной, как с каким-то ребёнком. Я нуждался в них, а они… они даже не могут нормально написать мне». «Именно поэтому у змей нет друзей, — сообщила змея. — Мы можем рассчитывать только на себя». «Я тоже начинаю так думать, — сказал Гарри с замиранием сердца, поднимая письмо и читая его ещё раз. — «Оставайся на месте… не делай ничего опрометчивого…» они просто не понимают! Они думают, что могут просто бросить меня здесь и забрать, когда захотят. Они понятия не имеют, через что я прошёл… — он внезапно остановился, осознав, что собирается излить своё сердце змее. Однако она, казалось, слушала. Он вздохнул. — Я просто… я не хочу их видеть. Я не хочу, чтобы они читали мне лекции и говорили всякую чушь вроде: «Это было для твоего же блага». Просто сидеть здесь и ждать их, как какой-то беспомощный…» Он вздохнул и отвернулся, всё ещё сердитый, но уже более спокойно. Из всех людей, на которых он мог рассчитывать, он думал, что это будут Рон и Гермиона. И Сириус, конечно, он как никто другой должен понимать, каково это быть в ловушке. Почему он так рад оставить Гарри жить здесь, в страданиях? Он был рядом с Гарри после Турнира Трёх Волшебников, когда Гарри нуждался в нём, но с тех пор не проронил ни слова. Неужели он думал, что Гарри так легко справится с этим? Неужели он не понимал, как сильно Гарри нуждался в его наставлениях? Змея придвинулась ближе, пробираясь между тарелок. «Значит, не делай этого». Гарри уставился на неё. «Не делай что?» «Не оставайся и не жди их. Уходи». Гарри моргнул. «Уйти? — повторил он. — Я не…» Медленно, по мере того как он обдумывал эту идею, она переставала казаться такой уж безумной. Почему бы не уйти? Какова была альтернатива? Сидеть в Норе с людьми, которые очевидно не желали даже попытаться написать ему? Или ещё хуже: столкнуться лицом к лицу с Министерством после его явно незаконного использования магии. Он не хотел их видеть, не сейчас. Ему нужно было выбраться отсюда, отправиться куда-нибудь одному, подальше от Дурслей и волшебного мира. Вероятно, они будут беспокоиться о нём, гадая, куда он делся, но какую-то часть Гарри это не волновало. Возможно, тогда они поймут, как ужасно оставаться в неведении. Он решил уйти, и побыстрее, пока мистер Уизли или кто-нибудь ещё не пришёл за ним. Но куда? Единственный раз, когда он убегал, был катастрофой. Восьмилетний он пытался, но столкнулся с немедленными трудностями, когда у него не было достаточно денег на билет на поезд, а его запасы чипсов и батончиков «Марс» закончились после первого дня. После того, как его вернули полицейские, поймав его после попытки покинуть супермаркет не заплатив, он больше не пытался — слишком велик был страх, что гнев дяди снова будет направлен на него. Потом была тётя Мардж, и в этом случае Министерство без особых усилий нашло его. Ему придётся держаться подальше от волшебных зон. Жить исключительно как магл. Волшебники были удивительно невежественными во всём, что касалось мира маглов — конечно же, они не смогли бы найти его здесь? Он продумал всё это в считанные секунды. Он спрячется в магловском Лондоне, найдёт, где залечь на дно, пока не разберётся со своими мыслями, подальше от родственников и волшебников, всех напоминаний о Волан-де-Морте. Это не навсегда, напомнил он себе. Только до тех пор, пока он не избавился от этих кошмаров и всепоглощающего отчаяния, которое он чувствовал изо дня в день. «Но что, если ты этого не сделаешь? — прошептал ему голос. — Что, если ты никогда этого не сделаешь? Значит ли это, что ты никогда не вернёшься в Хогвартс?» Эта мысль пронзила сердце, как нож, но он попытался успокоить себя. Это временно. Он нуждался в этом. С последствиями он разберётся позже. Если, конечно, его уже не исключили. Змея всё ещё наблюдала за ним и нетерпеливо высунула язык. «Итак?» Он ухмыльнулся. «Я иду». «Хорошо, тогда ты можешь взять меня с собой» «Взять с собой? Зачем?» «Ты не единственный, кто хочет уйти, — ответила она, придвинувшись ближе. — Я устала от этой местности, и мне грустно, что так мало моих сородичей сумело выжить. Возможно, далеко отсюда я найду что-нибудь получше». Гарри на мгновение поколебался. Путешествие со змеёй? Это было почти напоминание о Волан-де-Морте само по себе. Конечно, она будет отвлекать и напоминать о жизни, которую он покидает. Но, с другой стороны, он в долгу перед ней за то, что она укусила Дадли. В конце концов, её компания не доставит больших неудобств. «Хорошо, — согласился Гарри, всё ещё немного неохотно. — Подожди здесь, пока я соберу вещи». Она прошипела в знак согласия, когда Гарри побежал наверх, чтобы как можно быстрее собраться, беспокоясь, что Дамблдор или Министерство могут войти в любой момент. Он ворвался в свою спальню и схватил одну из старых спортивных сумок Дадли (неиспользованную, конечно), зная, что не может взять свой чемодан; волшебным образом уменьшаясь и увеличиваясь, он, вероятно, привлечёт внимание. Он запихнул в сумку кое-какую одежду и другие вещи первой необходимости, свой плащ-невидимку — единственную волшебную вещь, которую он планировал взять помимо палочки и книг с полок, к которым Дадли никогда не прикасался. Он осторожно прошёл в комнату дяди и тёти, хотя и знал, что их нет дома, и порылся в ящике с носками дяди, зная, что именно там дядя Вернон хранил «деньги на экстренный случай», хотя чаще всего Дадли совершал сюда набеги, чтобы купить новые аксессуары для своего гоночного велосипеда. Найдя на дне пачку свёрнутых банкнот, он вытащил её и побежал в свою комнату, чтобы упаковать. Наверно, это были большие деньги, но он не чувствовал себя виноватым ни в малейшей степени; Дурсли наверняка задолжали ему целое состояние после многих лет экономии на одежде и еде для него. Он закинул сумку на плечо и уже собирался выйти из комнаты, когда до его ушей донёсся возмущённый крик. Букля хлопала крыльями внутри своей клетки, глядя на него большими сердитыми глазами. Он пересёк комнату и отпёр клетку, нежно поглаживая сову. — Извини, Букля, — печально произнёс он. — Ты привлечёшь слишком много внимания. Она, казалось, поняла и не выглядела счастливой от этого, покусывая его палец, точно делала выговор за то, что он уходил без неё. Ему пришла в голову идея, он схватил пергамент и перо и нацарапал короткое сообщение. — Вот, доставь это для меня, ладно? И останься с Роном до конца лета. Он позаботится о тебе. Он передал ей записку, и она зажала её в клюве, бросив на него укоризненный последний взгляд, прежде чем выскользнуть в открытое окно. Какое-то время он наблюдал за ней, однако хлопнувшая на улице дверца машины привела его в чувство. Он понятия не имел, сколько времени у него было, прежде чем появятся остальные. Он спустился по лестнице и вернулся на кухню, где его всё ещё ждала змея. «Ты идёшь?» — спросил он её. «Ты предлагаешь мне ползти всю дорогу и не отставать от тебя?» «Ладно, — бросил Гарри, и, несмотря на желание сделать что-нибудь ещё, он двинулся вперёд и протянул руку. Змея скользнула по кухонной поверхности на его руку, обвившись вокруг запястья под рукавом, и скрылась из виду. Он старался не вздрогнуть, когда её холодная гладкая кожа коснулась его. Ощущение, как она цепляется за его запястье, было тем, к чему он не хотел привыкать. — Хорошо, — сказал Гарри, выходя в коридор и открывая входную дверь. — Пора в Лондон».