Ангелы и вороны

       За всеми хлопотами и загадками я не заметила, как наступило жаркое лето девяносто первого. А значит, по хронологии, меня наконец ждало полноценное знакомство с миром магов. Нужные гости ждать себя не заставили — в один из августовских дней меня вызвали «на ковёр». В кабинете заведующей меня ждала знакомая мне лишь литературно женщина в темно-зеленом твидовом костюме. Да, безусловно, профессор Минерва МакГонагалл более соответствовала книжному описанию, нежели образу из фильма. Строгая, «правильная» женщина лет сорока пяти на вид с черной, как смоль, косой, закрученной назад, смотрела на меня сквозь стекла прямоугольных очков изучающим, но в то же время не «липким» взглядом.        — Добрый день, юная леди. Я — профессор Минерва МакГонагалл, и я представляю школу для детей, наделенных особенным талантом изменять наш мир. Как вы уже, наверное, догадались, я пришла сообщить вам, что у вас есть этот дар, и принести письмо о зачислении в нашу школу.        — Благодарю, профессор, — на этих словах я приняла переданное ей в мои руки письмо в конверте из добротного пергамента, запечатанное красным сургучом, на котором красовался оттиск герба Хогвартса.        — Так вот, мисс, ваш дар нуждается в контроле и обучении. Наша школа предоставляет комплексное образование по… большинству сфер его применения, — продолжила профессор.        — Можете говорить своими словами, профессор МакГонагалл. Я знаю, что я маг. И я искренне желаю развить свои способности, — пришлось добавить в голос немного стали, терпеть не могу, когда со мной сюсюкаются, особенно преподаватели.        — Что ж, ваша осознанность похвальна, но… вопрос конфиденциальности, соблюден ли он? — в голосе шотландки промелькнуло беспокойство. Но не за меня, а за репутацию магов. Это было видно.        — В курсе. Никто, кроме тех, кому нужно, не знает, — заверила я профессора.        — Хм… Еще более похвально. Редко когда встретишь столь сознательного юного мага. А теперь я попрошу вас распечатать письмо.        Сломав красную печать, я раскрыла конверт. В нем оказался стандартный текст-приглашение, заверенный подписью директора Альбуса Дамблдора, подобие буклета с кратким описанием школы и список необходимых вещей для поступающего на первый курс. Также в содержимое входил приятного вида железнодорожный билет с указанием места отправления — той самой платформы «Девять и три четверти».        — Простите… профессор, — я робко начала разговор снова, — а сколько стоит необходимый комплект? В фунтах стерлингов, если можно.        — Не беспокойтесь, юная леди, Совет Попечителей выдает магам-сиротам и малоимущим нужную сумму для базового комплекта.        Ф-фух… Мои скромные сбережения не пострадают. Точнее, я смогу потратить часть их на желаемое, а не на необходимое.        — Когда и куда идти за учебниками? — снова спросила я профессора.        — Я планировала поход сегодня, всё же, вы не единственная поступающая, а до учебного года осталось немного.        — Но… — попыталась перебить директор приюта, видно было, что между ней и профессором сквозило какое-то напряжение.        — Не беспокойтесь, миссис Реджинальд. С ребенком ничего не случится.        — Хорошо, — как-то сдавленно проговорила директор, — Энн, сколько тебе нужно на сборы?        — Десяти минут хватит.        За отведенное мне время я привела себя в более-менее приличный вид и выгребла из шкафа все свои накопленные фунты. Перекинув скромную сумку-почтальонку через плечо, я спустилась вниз. У выхода меня уже ждала профессор.        Путешествие в Лондон не показалось мне длинным, и вскоре мы стояли у неприметной черной двери. Профессор открыла ее, и, пропустив меня вперед, зашла следом. И тут моя психологическая челюсть с громким стуком пробила пол. Святые яйца Люцифера, да это же самый атмосферный английский паб, который я только видела! Дух старины и самого неподдельного волшебства, не магии в целом, а именно доброго, светлого волшебства прямо-таки витал в воздухе.        — Добро пожаловать в «Дырявый котёл», миссис МакГонагалл, — отсалютовал из-за стойки седовласый бартендер, — приветствую вас, юная леди, — а вот это адресовалось уже мне, — поступаете в Хогвартс, не так ли?        — Да, все верно, мистер… — тут я замялась.        — Том, зовите меня просто дядя Том, — снова добродушная улыбка. Ах, как нравился мне этот паб со всем его интерьером, настроением и даже посетителями. Обязательно, как подрасту, буду заглядывать сюда почаще.        Но задерживаться мы долго не стали. Пройдя через зал и черный выход, мы оказались в небольшом дворике. Профессор достала свою волшебную палочку и изящно постучала по одному из кирпичей. Казалось, меня сложно еще чем-то удивить, но стена пришла в движение, кирпичи двигались, вертелись и менялись местами, и вскоре перед нами предстала полукруглая арка. Шаг — и меня выталкивает в невероятную круговерть магического мира. Слишком ярко, слишком пестро, слишком много впечатлений для одной маленькой девочки.        — Ну что ж, юная леди, вот мы и на Косой аллее, главной торговой улице магического Лондона, — в тоне профессора явственно слышалась гордость и за себя, и за всех магов Британии.        — Куда направимся?        — Для начала в банк Гринготтс, его здание очень приметно в конце, а далее — по лавкам различных мастеров, помимо них, кстати, на аллее находится магическое кафе, очень рекомендую заглянуть туда за мороженым.        — М-м… Хорошо, ведите, профессор, — я, честно говоря, на этой Косой аллее не ориентировалась ровно никак, поэтому решила довериться преподавателю. Банк выглядел как… обыкновенный старинный банк, не без магического флёра, естественно. Да и работали здесь не люди, а странноватого вида низкорослые существа с острыми ушами и скрипучими голосками. Как мне объяснили, это были гоблины. «Надо же, как окультурились», про себя хмыкнула я. Интересно, а другие магические народности существуют? Как выяснилось — да. Вампиры, оборотни, русалки, наги и даже драконы — всем нашлось место в магическом мире. Что же касается прочих «фантазийных» рас — здесь был вопрос двоякий, и в современной магической Англии зачастую под одним видом понимали совсем другой. Эльфами здесь называли низших духов-домовых (только из-за ушей, видимо), хоть и имелись какие-то смутные слухи о крайне закрытых кланах «истинных» эльфов на материках. За гномов же принимали каких-то уродливых садовых вредителей, что-то навроде кротов от мира магии. Хотя и настоящие гномы имелись, именовали себя дварфами и тысячелетиями жили в своих горных городах, держа монополию на добычу и изготовление магических сплавов и механизмов. Халфлинги давно смешались с людьми, и проявившуюся вдруг кровь полуросликов незатейливо именовали обыкновенной карликовостью. Орки были давно истреблены, хотя, возможно, где-то в материковых степях и горах еще оставались отдельные племена. Великаны и тролли жили по всему миру отдельными первобытными кланами либо поодиночке. О таких «высших» созданиях, как ангелы и демоны, и вовсе ходили только легенды, схожие с библейскими — их существование не было доказано абсолютно никак. Если кто-то из них и являлся на нашу землю, то это было столь давно, что память об этом стерлась в потоке времени и все подтверждения были утрачены сотни, а то и тысячи лет назад.        Что же до самих людей-магов — их происхождение оставалось в тайне, период, когда в людскую кровь пришла магия, установить невозможно — казалось, магия идет с нами рука об руку с самых первых цивилизаций. Но не могло, не могло появление магов быть просто случайной мутацией, здесь явно замешано что-то высшее. Но никто этого не знает… Почти никто, как выяснилось, опять же, много позже.        Впрочем, я опять тороплю события — всё же, краткий экскурс о народах магического мира профессор провела мне только после того, как мы закупились всеми необходимыми книгами, инвентарем и расходниками для магической учёбы. Все же, полезно иметь внутреннего еврея — благодаря покупке подержанных книг в букинистической лавке заместо новых из магазина, а также простой удобной мантии без изысков, мне удалось сэкономить парочку галеонов на перекус в магическом кафе-мороженом Флориана Фортескью. Что ж, волшебным сладостям воистину стоит отдать должное — они привели меня в самый что ни на есть детский восторг. Да и под вкуснейшее персиковое и мятное мороженое удовлетворение моей любознательности шло просто на ура.        Но вот мороженое кончилось, вопросы иссякли (хотя кому я лгу, их стало еще больше), а я всё еще не купила самое главное — волшебную палочку!        Лавка мастера Олливандера встретила меня духом старости. Да не той старости, что бывает в домах пожилых людей, отдающей пыльной, душной безысходностью, и не мрачной, холодной, выветренной веками старости древних замков, а старости уютной, и в то же время возвышенной, — посетив такое место, поневоле проникаешься к нему непонятным уважением. Сам мастер был очень и очень чудаковат, но в то же время взгляд его сквозил мудростью, накопленной сквозь прожитые года.        — Добро пожаловать, мисс, — голос его, несмотря на возраст, был бодр и весел, — поступаете в Хогвартс, не так ли?        — Верно, мастер. Мне нужна волшебная палочка.        — Ясно дело, за другим-то сюда и не ходят почти. Хотя и имеется у меня в продаже и парочка посохов имеется… Пару минут, мисс, я постараюсь подобрать наиболее подходящие вам экземпляры.        И действительно, спустя небольшое время на стол передо мной легли несколько прямоугольных коробочек.        — Попробуйте эту, — мастер открыл первую коробочку и достал оттуда тонкую, изящную палочку, — вишня и волосы из гривы единорога, десять дюймов. Палочка удивительной силы, сокрытой за внешней хрупкостью.        Взяла палочку в руки… и ничего. Просто деревяшка. Не подошли мне далее ни кедр, ни тис, опробовано было и перо феникса, и сердце дракона… Но всё не то, всё не так, я чувствовала либо пустую деревяшку, либо слабое, будто принужденное, шевеление магии.        — Ну, что ж… Простые работы не для вас, как вижу. Перейдем к более сложным.        Мы начали перебирать трёх- и четырёхкомпонентные палочки. Здесь шевеление было более ощутимо, но все равно не отзывалось так, как было нужно.        Первая сложная палочка так и не запомнилась. Вторая, сделанная из двух ветвей — груши и кедра, и содержащая в себе стержень из рога единорога, при попытке взять ее из коробки будто оттолкнула меня физически, не желая меня принимать никаким способом.        В третьей коробочке лежала серо-черная гладкая палочка с металлическим острым наконечником, обладающая не излишне вычурной, но в то же время крайне необычной формой — ее рукоять имела сечение «звездчатого» шестиугольника с острыми гранями, прямо как башни Черных Врат из еще не отснятой в нынешней реальности кинопостановки Властелина Колец, а замыкалась с одной стороны шипастым навершием, с другой же было кольцо из того же тускло-серого металла, после которого шла уже идеально гладкая «рабочая» часть. Необъяснимо сильно она притягивала даже мой взгляд, а когда моя ладонь почувствовала острые грани рукояти, в сердце будто разгорелось черное пламя.        Моя магия, сама моя сущность рвалась наружу. Крепко ухватив палочку, я пустила энергию, из наконечника заструился черный не то дым, не то снег, застивший мне глаза. Казалось, я смотрю в саму тьму… Или тьма смотрит в меня. В голове и перед глазами вдруг зашелестели смутные, неясные образы — пронеслась колоннада давешнего собора из кошмаров, мельтешили черные зеркала, взметнулись чьи-то белоснежные пряди волос, пролилась кровь из летящей на пол резной серебряной чаши, полыхнуло огромное око, и зрачок его был человеческой (человеческой ли?) фигурой, сверкнули пики венца бледной девы с пустыми глазами, расчеркнула пустоту острым мечом сухая рука палача в кроваво-алом плаще… и всё закончилось.       Тяжело дыша, я стояла на коленях в магазине-мастерской Олливандера, находясь в состоянии полнейшего шока.        — Что это было, мастер? У всех бывают видения?        — О, девочка моя, вы — исключительнейший случай! За всю жизнь я не видел такой жуткой силы… Что вы почувствовали в начале?        — Черное пламя. Оно будто разгоралось внутри меня.        — Так и есть, мисс. Магия сама по себе нейтральна, но так было не всегда. Серый цвет — это смесь черного и белого, понимаете? И все волшебники сейчас рождаются изначально «серыми», кто-то может быть чуть-чуть светлее, кто-то темнее. Такое сильное отклонение, как у вас, крайне редко — едва ли сотня таких насчитается ныне по всему миру. И если у подавляющего большинства магов их путь идет от нуля, то вам суждено начать с глубочайшего знака «минус». С течением жизни, характером и количеством применяемых чар маг «светлеет» или «темнеет». Но ваше ядро изначально чернее самой безлунной ночи.        — Как это… первородный грех, что ли? — я была в полнейшей прострации.        — Ну почему же грех, мисс? Любую силу можно использовать как во зло, так и во благо. Просто ваш потенциал, он хоть и чрезвычайно силен, но крайне нестабилен. Скажите мне, довелось ли вам кого-то убить своим случайным выбросом?        — Д-да…- я содрогнулась, вспомнив того упыря, что мы прикончили два года назад, — только… не совсем случайно.        — Что ж… Остается только пожелать вам удачи. И контроля, сильнейшего контроля — ваша магия ненароком может убить не только кого-то другого, но и вас! — мастер говорил все более быстро и нервно, его голос начал сбиваться, — будьте крайне, крайне осторожны со своим даром, и не позволяйте магии выплескиваться в больших количествах, иначе вы можете умереть!        — Но как я могла получить такое ядро с рождения? Ведь, как я поняла, многие известные темные маги не были такими, а стали!        — Здесь два варианта. Первый — наиболее вероятный, второй из области фантастики. В первом случае к такому привела исключительно удачная — ну или нет, с какой стороны посмотреть — цепочка наследования. Сотнями поколений ваши предки смешивались с более «темными» кровями, и каждый новый наследник брал более темные части ядра от своих родителей. Второй же вариант… Вы сказали «первородный грех», мисс, и крайне удачно попали в точку! По одной из легенд, прародителями всех магов являются те, в ком смешалась кровь обычного человека и кровь высшего магического существа, именуемого Истинным магом, или Первородным. Богословы обозвали Первородных по их ядру, светлые в их писаниях сделались ангелами, а темные — демонами. Только вот загвоздка — ангелы и демоны считаются полностью мифическими существами, и даже если они спускались на нашу землю, то никто их не видел уже много тысяч лет. Так что в здравом рассуждении такого исхода событий быть просто не может!        — Значит, крайне удачное стечение генов, которое превратило меня в ходячую бомбу. Отлично, прекрасно. А что же до моей палочки?        — Ваша палочка подходит вам как никогда. Сделана она из эбенового дерева, гарда и наконечник — из метеоритной стали, а в сердце у нее находится волос фестрала, обагренный кровью высшего вампира. Одна из наиболее сложных моих работ, и, по правде говоря, я опасался к ней даже прикасаться. Наставляю вас еще раз… Будьте осторожны, мисс. Крайне осторожны.        Сказать, что от мастера Олливандера я выходила в полной прострации — ничего не сказать. На выходе меня терпеливо ожидала профессор МакГонагалл, и мне сказочно повезло, что она не стала меня почти ни о чем расспрашивать.        — Поздравляю с приобретением палочки, юная леди. Полюбопытствую немного — как впечатления?        — Ухх… Сильная. Очень. Надеюсь, поспособствует в моем дальнейшем обучении, — ответила честно, но ощущение, будто поелозила душонкой, таки осталось.        — Ваше стремление к знаниям, однако… похвально, — улыбнулась профессор. Да что ж вы все похвально да похвально, когда ж уже ругаться начнете. Да вот, видимо, когда природу мою узнают, тогда и начнут. Зная сложившуюся в английском магическом обществе фактически диктатуру «светлой стороны Силы», меня с моими чернушными приколами быстренько сделают самым гонимым и ненавидимым персонажем, какого можно только представить. И никакой Волдеморда не сравнится. Ну или я просто паникую.        — Профессор, вроде бы, мы купили всё нужное? — ну, и немного ненужного, конечно, не могла я себе отказать в паре дополнительных справочников по магическим расам и народам, а также истории магических цивилизаций и легендарных артефактах. Справочники были не особо большие, «для чайников», но пока мне хватит и этого — с головой нырять в стог научных трудов, ища иголочку, на кончике которой — капля моей крови.        — В принципе всё необходимое приобретено, юная леди. Правда, несколько удивлена вашим выбором котла для зелий — не думаю, что первокурснику нужна такая прочность.        — Мало ли что, профессор. А вдруг рванет, а мне потом лечиться опять? Нет, спасибо, полежала уже с ожогами, не хочу больше.        — Ну как знаете, как знаете, — слегка улыбнулась профессор, — кстати, не хотите приобрести себе компаньона? В буклете написано, что в школу можно взять с собой сову, кошку или жабу, но на самом деле скажу вам — разрешено любое животное-компаньон, если его можно содержать в пределах неспециализированных помещений школы, и оно не несет опасности для окружающих.        — Поняла вас, спасибо. А где тут… местный зоомагазин?        — Недалеко, через пару зданий.        Действительно, лавка по продаже магических животных находилась совсем рядом. Внутри стоял шум и гам. Мяукали котята, тявкали щенки, ухали совы, кричали попугаи — кто-то из них явно был облюбован русскими студентами и громко гаркал на пол-магазина слово «БЛЯ», а англичане не понимали и смеялись. Но что-то мне никто не приглянулся. Может, как приличной ведьме, взять простого черного котика? Но мои планы были прерваны.        Каррр!        Ну почему именно над моим ухом? И в дальней части лавки?        Каррр!        Ну ладно, ладно, сейчас посмотрю. Обладатель зычного голоса нашелся быстро — у стены стояла клетка с подростком черного ворона. Заметив зрительницу, чернокрылый красавчик стал тут же прихорашиваться и чистить перья, а как только я подошла поближе, уставился прямо на меня весьма и весьма осмысленным взглядом «выпусти меня отсюда».        — Ладно, дружочек, пошли, — я подхватила клетку и направилась к кассе. Сумму за моего нового пернатого друга пришлось отвалить кругленькую. И пошла она, замечу, уже из моих кровных — пособие всё ушло на книги, котлы, весы и прочую лабуду. Но в целом о покупке я не жалела. Расплатившись, я вытащила клетку на улицу. Ответом мне служило радостное «Каррр!».       — Ты не мог бы потише, дружочек? — раздраженно подумала я и моя несчастная челюсть опять полетела в пол, когда в ответ донеслось «Хорошо, хорошо, но такая тоска — хозяйку завел, а она радоваться не дает!»        Чаво-о-о? Теперь со мной птицы разговаривают?        — Я, вообще-то, не пр-росто птица, а очень культур-рный и воспитанный вор-ронёнок, и с сегодняшнего дня — твой фамильяр! — снова раздалось у меня в головушке. Мда-а-а… Воистину, пернатый друг. Надо только придумать, как назвать.        — Меня зовут Кар-рл, — о, а вот и с именем париться не надо.        — Ну что ж, я вижу, уже и с питомцем определились. Необычный выбор, однако, — упс, а я и не заметила, как ко мне подошла профессор МакГонагалл.        — Его зовут Карл, и он будет со мной. Воронов же можно в Хогвартс?        — Разумеется. Но жить он будет с другими птицами.        — Не имею ничего против. Кстати, профессор, в лондонском Тауэре, насколько я знаю, тоже живут вороны?        — Живут, конечно. Причем, вороны Тауэра — магические, как и Карл. Как видишь, местами мир магов пересекается с миром обычных людей сильнее, чем люди думают.        — Надо же… А есть еще места, где магия не так скрыта от обычного мира?        — Есть. Их много, но магическую вязь во, вроде бы, простых вещах не увидит даже самый зоркий глаз простеца.        На этой ноте мы с профессором дошли до двери в немагический Лондон, где довольно тепло распрощались — она была бы рада видеть меня среди «львят», ибо, как она сказала, честности и смелости мне не занимать. Да какая смелость, ё-моё. Обычная подростковая дурость, не более того.        Хвала магической науке и технике, что всё мое барахло отлично влезло в специальный чемодан на колёсиках — да, в продаже появились уже и такие. Старомодные «ручные» чемоданы как правило таскали те, кто во всём стремился сохранять верность традициям — то есть больше для антуража, нежели для практичности. Несомненным плюсом также стало то, что на него можно было ремешком зацепить клетку с Карлом и спокойно разгуливать по улице, ни о чем не волнуясь.        Уже в Ипсвиче, по дороге с автовокзала я зашла в обычный книжный и закупилась небольшим собранием книг Толкиена — все же, этого английского писателя я и в прошлой жизни любила и уважала, и коротать вечера за томиком «Властелина колец» мне казалось более чем приятным времяпрепровождением. И почему-то казалось мне, что мир Средиземья не так уж и вымышлен, ведь здесь, как оказалось, тоже есть и эльфы, и гномы — даже орки, если верить байкам, были давным-давно. А может, это просто мои больные мозги проводят аналогии, которых нет.        Уже в приюте мне пришлось, конечно, намаяться. Карл оказался натуральным пернатым засранцем — то, что он умненький и летал на охоту в ближайший парк, не мешало ему беспардонно загаживать мой подоконник и клянчить куриные котлеты, которые я иногда уносила в салфеточке с обедов и ужинов в столовой. Впрочем, повара, узнав о моем питомце, сами начали передавать ему через меня то обрезков мясных, то еще какой отход пищепрома в небольшом количестве. Управляющие, конечно, горестно вздыхали, но смирились с присутствием Карла в стенах приюта, тем более, что уезжать мне было нужно через каких-то пару недель.        Мальчишки восприняли мой отъезд с печалью, но я клятвенно пообещала, что буду присылать им письма через Карла. Благо, из нашей компании я не одна такая — Ингве переходил на четвертый курс Слизерина. Всё же, все мы стали уже большими — Томас выпустился в начале лета, а Даниэль и вовсе уже стал совершеннолетним. В приюте из всей нашей компашки осталась я одна, да и, честно говоря, не думала туда возвращаться.        Утром первого сентября меня провожали всем селом, то есть, пансионом. Последней я прощалась с миссис Реджинальд, во взгляде которой каким-то чудом мешались гордость и печаль одновременно.        — Ну что ж, Энн, вот ты и отправляешься в волшебную жизнь, — сказала она, когда мы отошли в сторонку ото всех лишних ушей, — я знаю, что ты искала информацию про своих родителей. Неудивительно, что ты маг — сестры Илона и Стефания, твои тетушка и мама, были сквибами, как и я. Когда Стефания была еще жива и беременна тобой, она сама попросила меня в случае смерти сестры или ее отказа взять тебя к себе в приют. Ты прожила здесь три года, и, скажу тебе честно, чутье мое мне говорит, что больше не вернешься. Но на всякий случай я заперла комнату на замок, от которого только два ключа, один у меня, другой передаю тебе. До твоего семнадцатилетия заселять туда никого не стану, и если тебе негде будет переночевать, то ты всегда сможешь найти убежище здесь, — с этими словами она вручила мне небольшой ключ, перевязанный синей лентой, — все юридические вопросы я улажу сама. В добрый путь, девочка моя. Береги себя, ты у себя одна, — на последних словах Сабина Реджинальд будто по-матерински обняла меня и поцеловала в макушку. Не оборачиваясь, я запрыгнула в желтую машину оплаченного директором такси до вокзала Кингс-Кросс в Лондоне.        Нужная колонна между платформами нашлась до ужаса банально — такое скопление рыжих голов мало где увидишь. Да-да, мне посчастливилось приехать на вокзал почти одновременно с многочисленным семейством Уизли. Встала чуть поодаль, дабы подождать, пока неугомонные рыжики пройдут сквозь стену… и тут в меня чуть не вписались. Я обернулась, и под мой недовольный взгляд попал взъерошенный черноволосый парнишка, смотрящий из-под стекол очков-"велосипедов» откровенно затравленными зелеными глазищами. Ба-а, да это ж Гарри, мать его, Поттер. В жизни пацаненок заметно отличался от кино — в разы худее, одежка поношенная, да и взгляд, как у зашуганного щенка. Неслабо жизнь его потрепала, видимо, родственнички совсем атас. Вот и непонятно, что хуже — те церберы, как у него, или кладбище, как у меня.        — П-прости, — мальчишка чуть заикнулся, — а ты не знаешь, как пройти на платформу Девять и три четверти?        — Да вон, рыжие в стену бегут, видишь? — как раз на моих словах в проход влетели братья-близнецы, — давай за ними.        — Ага. Я, кстати, Гарри Поттер, — мальчик робко протянул руку для знакомства.        — Ханна Энглерт, рада знакомству, — я пожала его ладошку в ответ, — будь в следующий раз внимательнее, — слегка улыбнулась ему, и осталась смотреть, как мелкая легенда с вороньим гнездом на голове влетает в стену колонны вслед за последними рыжиками.        — Занятный пар-рнишка, занятный. Вот выглядит так простецки, а столько слухов ходит…        — Карл, твою мать! Знаю я про мелкого, да и вообще, нам тоже пора, так что только попробуй ёбнуться вниз или обосраться! — действительно, мне тоже нужно было уже бежать сквозь стену, а наглый воронёнок решил забить большой и толстый болт на клетку и вальяжно восседал на моем плече. Итак, на старт, внимание… ЙОБС!        Но, на удивление, ожидаемого «йобс» не произошло, я просто прошла через барьер и оказалась на другой платформе. Вот же игра на контрастах — если весь вокзал был сер и скучен, ведь, как известно, осенний Лондон — это Питер в квадрате, то платформа Девять и три четверти выглядела, ни дать ни взять, празднично. Немало этому способствовал и огромный, плюющийся паром блестящий алый паровоз, за которым тянулась вереница таких же ярко-красных вагонов. Вот реально — Красная Стрела, только на английский манер. И написано на бортах вагонов «Хогвартс-Экспресс». Впрочем, мое созерцание было нагло прервано тем, что меня стиснули в медвежьи обнимашки, приподняв над землей, а обзор заполонила чья-то светлая шевелюра. Карл же испуганно взлетел с моего плеча и теперь усиленно матерился по мысленному каналу. Ну, спасибо, хоть нагадил на перрон, а не на моё платье. Оно у меня и так единственное.        — Анне, ты все же поступила! — в голосе Инге, а это был несомненно он, слышалась неподдельная радость.        — Поступила, поступила, и учиться семь лет буду, на одни Превосходно, только отпусти, шведская ты задница! — я тоже засмеялась, радуясь встрече с другом детства. За последние годы Ингольф неслабо вымахал в росте, будучи теперь самой натуральной каланчой под два метра, да и гриву отрастил почти до пояса.        — Вот чтобы на Слизерин поступила!        — Знаешь, Инге, мне кажется, шляпа распределит меня в психбольницу, — я едко усмехнулась, — или сразу в Азкабан.        — Ты еще того упыря припоминаешь? Да там замяли все уже давно, авроры признали, что проявили преступное бездействие, правда, злые как псины стали, боюсь, наши морды у них рядом с доской почётного розыска висят, — рассмеялся он в ответ.        — Да упырь-то ладно… — и тут что-то мне взгрустнулось, стоило мне вспомнить слова мастера Олливандера в его лавке. А вдруг и правда — прознают, что я, по сути, магическая бомба замедленного действия, и упекут куда подальше, закуют в колдовские цепи, а то и вовсе пустят зеленую молнию в лоб и пиши пропало. Все же, нестабильное магическое ядро с огромным потенциалом — считай, приговор. Не все так радужно, как в книжках. Обычная нестабильность с взрослением успокоится, а магия с таким перекосом и мощностью, как у меня, может устраивать кирдык в случае сильной перегрузки на протяжении всей жизни. Причем это реально может быть кирдык как для меня, так и для всех вокруг.        Не одна я предавалась грустным мыслям, Ингве, идущий рядом, тоже как-то сник — видимо, задумался опять о старшем брате. Как мне было известно, Пелле становилось хуже и хуже. Ингве писал мне, что его брата стали все чаще мучать кошмары, да и общее психологическое состояние было в полном швахе. И все же во мне теплилась искорка надежды, что ни одна из этих светлых тростинок, ни старшая, ни младшая, не сломится под натиском жизни и не устроит себе преступный конец.        Должно быть, мы смотрелись странно — идущие рядом относительно мелкая спичка в черном платье с молодым вороном на плече и пиратской повязкой на глазу, которую сопровождает гривастая каланча в драных черных джинсах, подпоясанных старой пулеметной лентой. А нам проблемы нипочем, у нас рожи кирпичом, ага. И вот как-то дружим же уже почти три года.        Около вагона, в который мы собрались заходить, меня ждала еще одна интересная встреча. На перроне стояла семейная пара голубых кровей. Статный мужчина лет тридцати с убранными в хвост платиновыми волосами, вот ни дать ни взять реинкарнация Трандуила из видимых мной еще в прошлой жизни фильмов — его сиятельство Люциус Малфой, и его супруга Нарцисса, которой идеально подходило её имя — бледная, хрупкая дама, точь-в-точь первые нарциссы по весне, такая же восковая и невесомая. Здесь же был и их сын, Драко — было видно, что мальчик «распустил перья», но держаться таким надутым и важным ему все же давалось с трудом, как-никак ребенок есть ребенок, будь он хоть сыном самой королевы.        — Поздоровайся, сын, — раздалось от главы семейства.        — Здравствуйте, — вежливо, как и положено, проговорил мальчик, — меня зовут Драко Малфой, я наследник рода Малфоев.        — Ханна Фридерика Энглерт, полукровка… родом из Германии, рада знакомству, — пожала руку юному аристократу, все же, такое знакомство полезно, возможно, будем учиться вместе.        — Ингвольф Свен Оллин, тоже полукровка, из Швеции. Слизерин, четвертый курс. Буду рад видеть в рядах нашего факультета.        — Несомненно, Драко поступит на Слизерин, как и все представители нашего рода, — снова подал голос Люциус. И вот клянусь, при виде Инге и его «прикида» в его взгляде если и промелькнула нотка того самого «как на говно», то он максимально быстро и умело задвинул эту нотку куда подальше. Всё же, для потомственных английских, да даже если и французских аристократов, умение держать себя в руках — вещь крайне важная и нужная. Не мешает и мне её усовершенствовать, пусть я к немецким высшим слоям и не отношусь. Здесь правило «noblesse oblige» работает не от известности крови, а строго наоборот, от ее неизвестности и загадочной силы.        Путешествие на поезде прошло относительно спокойно — ехавший с нами мелкий наследник Малфоев со временем скинул свою напыщенность и с неподдельным детским любопытством расспрашивал старшего «коллегу по цеху» об учебных делах. Инге рассказывал довольно охотно, и я узнала для себя довольно много интересного — оказывается, не так плоха змея, как её малюют. В книгах всё было выставлено слишком однобоко, мол, красные хорошие, а зеленые плохие. Однако же, все было далеко не так. Да, несомненно, репутацию Слизерину подмочило то, что его закончил крепко на жизнь обиженный, и как следствие по этой жизни крепко отмороженный маг-полукровка Томас Марволо Реддл, назвавшийся впоследствии Лордом Волан-де-Мортом, и основная часть его последователей. Но свои отморозки в разное время находились со всех факультетов, что стоит тот же Гриффиндор, с которого нередко вылезали такие отбитые паладины, что диву даешься.        Декан факультета «змеек», по рассказам Инге, тоже далеко не так зверствовал, как рассказывалось в книжках. Он был просто преподавателем, искренне любящим свое дело, и точно так же, как любого мастера заставит негодовать разгвоздяйство его подопечных, он не любил беспорядок на своих уроках. Всё предельно логично. В общем, Хогвартс пока был представлен мне весьма адекватным сообществом молодых магов, обучающихся своим искусствам.        Тем временем, поезд подходил к конечной станции, и было объявлено, что нужно переодеться в школьные мантии. Все же, школьная форма здесь была ближе к книжному варианту — сверху черная мантия со знаками отличия факультета, а под ней — все что душе угодно. Драко уже был одет, как нужно, так что ему вовсе ничего не требовалось, я просто накинула черную мантию поверх платья, а вот Ингве и тут был выпендрежником — его черно-зеленый плащ с воротником-стойкой и рваным нижним краем делал его похожим на эдакого скандинавского Дракулу. Карла пришлось всё же усадить в клетку, с клятвенными заверениями, что его доставят до моего места жительства, не повредив ни единого перышка.        Локомотив все замедлял и замедлял свой ход, пока наконец не остановился с натужным скрипом.        — Ну всё, приехали. Мелочь, вылезайте. Увидимся в Большом зале! — помахал нам швед и направился к выходу из вагона, за окнами которого на полустанке уже раздавался громогласный бас, созывающий новеньких учеников.        Путешествие по озеру было… завораживающим. Усыпанное мириадами звёзд осеннее небо идеально отражалось в зеркальной глади воды, и казалось, ты будто плывёшь посреди бескрайнего космоса. Мгновениями я в этом космосе терялась, и, казалось, ни рябь от лодок, ни слышимые будто издалека голоски других новичков не могли разорвать моё единство с бесконечной Вселенной. Казалось, вот он, момент истинного отрешения, и стоило мне «распустить» огонёк в груди, погрузиться в эту таинственную силу, как меня будто оглушило. Казалось, я видела всё. Больше, чем всё — я чувствовала каждую пылинку, каждый звук, каждый удар чьего-то сердца — в плоскости вокруг «светились» другие дети и Хагрид, где-то в глубине — чуждые мне водные обитатели, на берегу вдалеке — лесные существа… Много! Слишком много всего! Уберите, уберите!        От навалившейся мешанины ощущений я схватилась за голову и чуть не упала в воду. Кто-то из соседей по лодке, кажется, спросил про самочувствие. Я на автопилоте буркнула в ответ, что просто закружилась голова от качки. Отмазка прокатила, и, тем временем, состояние моё действительно пришло на уровень «обычное», а там уже и плавание подошло к концу.        У причала нас передали в ведение профессора МакГонагалл, откуда она коридорами и лестницами провела нас в небольшую комнату с висящими на стенах штандартами четырёх факультетов. Всё было согласно книге — алое знамя с золотым тиснением льва значилось за Гриффиндором, Рейвенкло шёл под эгидой медного ворона на небесно-голубом. Хаффлпафф — чёрно-белый барсук на медового цвета стяге и, наконец, изумрудное полотно, по которому извивалась серебристая змея, символизировало Слизерин. Что ж, мне нравится серебро куда более золота. И змеи недаром во многих культах считались символом мудрости. Впрочем, как и вороны.        Речь профессора об отличительных чертах каждого факультета была, в общем-то, довольно заурядной и ничего нового для себя я не узнала. Впрочем, с выбором уже я постепенно определялась самостоятельно — Гриффиндор и Хаффлпафф отметались сразу, ибо первый, по моему мнению, взращивал сплошь идейную солдатню, а для второго я была слишком жёсткой ввиду как и взрослой души в теле ребёнка, так и довольно скверного и циничного несмотря на все плюсы характера в обеих жизнях. Так что, почти однозначно — либо Слизерин, либо Рейвенкло.       — Факультетов в школе четыре — Гриффиндор, Хаффлпафф, Рейвенкло и Слизерин, — профессор вещала довольно сухо и монотонно. — У каждого из них есть своя древняя история, и из каждого выходили выдающиеся волшебники и волшебницы. Пока вы будете учиться в Хогвартсе, ваши успехи будут приносить вашему факультету призовые очки, а за каждое нарушение распорядка очки будут вычитаться. В конце года факультет, набравший больше очков, побеждает в соревновании между факультетами… …надеюсь, каждый из вас будет достойным членом своей семьи…        Сделав дежурную заметку о том, что распределение начнётся через несколько минут и дав нам время на раздумья, профессор удалилась прочь. Раздумья ребят, если вслушаться, весьма меня веселили — кто-то предполагал ужасные испытания вплоть до убийства дракона голыми руками, кто-то в спешке повторял уже изученные заклинания, и, видимо, только я оставалась островком пофигизма в этом бушующем море — я-то знала, как проходит церемония распределения по факультетам. В принципе, ничего сложного, всего лишь в голове определиться, чего ты хочешь от этой жизни и что у тебя уже есть для развития. Ничего сложного. Но в то же время… Я даже не знаю, кто я, что уж судить о том, какая я есть и, тем более, буду?        И вот тут произошёл нежданчик, который в книге, возможно, и был, но я его точно не запомнила. Из стен начали в буквальном смысле вылетать призраки. Причём, как бы они ни пытались стать невидимыми, я их видела. Всех. До одного. Призраки о чём-то переговаривались между собой, всё предлагали чего-то лишить какого-то Пивза, но как только один из них попытался пролететь сквозь одного из будущих учеников, моё терпение немножечко лопнуло.        — Я вас вижу. Не пытайтесь напугать меня, — предупреждающий мысленный импульс в пространство.        — Она нас видит!        — Она нас слышит! — тут же послышался рой голосов.        — Она говорит с нами, но ее губы не шевелятся! Кто она?        — Легилимент с рождения. Сноходец.        — Сноходец? Кто такие сноходцы?        — Сноходцы?        — Сноходцы! Их не было тысячи лет!        — Сноходцы! Сноходцы!        К личному счастью, все эти призрачные шепотки были слышны только мне и в мыслях, с остальными же призраки говорили обо всякой сторонней ерунде, а некоторые так называемые факультетские привидения — агитировали вступить в их прижизненные и, видимо, посмертные лагеря.        К счастью же всеобщему, вскоре все призраки были разогнаны профессором МакГонагалл, которая позвала нас за собой к Большому залу Хогвартса.        Итак, час Х всё же настал. Профессор вывела нас на задворки Большого зала. Зал действительно поражал своими размерами, и чем-то даже, я бы сказала, превосходил соборный зал из моих кошмаров. На почти всю длину зала тянулись четыре стола факультетов, отдельно же «во главе» на постаменте, поперёк факультетских, стоял стол преподавателей. Перед ним было пространство, на котором одиноко возвышался табурет с лежащей на нём ветхой остроконечной шляпой. Самым волшебным был, конечно же, потолок Большого Зала Хогвартса — мы стояли как будто под самым настоящим звездным небом, мерцающим тысячами огней, и еще сотни огоньков плавающих в воздухе свечей мерцали ниже, чуть ли не до самых столов. Казалось, я попала в сказочный космос — но разве вся эта магия, волшебники и магические школы не есть ожившая сказка?        Казалось, всем невероятностям есть предел, но тут случилась невероятность еще более невероятная — шляпа начала петь! Казалось бы, вот читала я в прошлой жизни книжки, не должна поющая шляпа быть для меня удивлением. Но всё же… Скрипучим, хриплым немного голосом, как и подобает такой на вид старушке, изгибающимися складками ткани древняя шляпа затянула свою песню. Может быть, я некрасива на вид, Но строго меня не судите. Ведь шляпы умнее меня не найти, Что вы там ни говорите. Шапки, цилиндры и котелки Красивей меня, спору нет. Но будь они умнее меня, Я бы съела себя на обед. Все помыслы ваши я вижу насквозь, Не скрыть от меня ничего. Наденьте меня, и я вам сообщу, С кем учиться вам суждено. Быть может, вас ждет Гриффиндор, Славный тем, что учатся там храбрецы. Сердца их отваги и силы полны, К тому ж благородны они. А может быть, Хаффлпафф ваша судьба, Там, где никто не боится труда, Где преданны все, и верны, И терпенья с упорством полны. А если с мозгами в порядке у вас, Вас к знаниям тянет давно, Есть юмор и силы гранит грызть наук, То путь ваш — за стол Рейвенкло. Быть может, что в Слизерине вам суждено Найти своих лучших друзей. Там хитрецы к своей цели идут, Никаких не стесняясь путей. Не бойтесь меня, надевайте смелей, И вашу судьбу предскажу я верней, Чем сделает это другой. В надежные руки попали вы, Пусть и безрука я, увы, Но я горжусь собой.        Закончив песню, шляпа своим кончиком сделала поклон поочередно в сторону каждого из четырех столов, и зал взорвался громкими аплодисментами. Наша кучка новичков тоже оживленно похлопала.        — Каждый год шляпа сочиняет новую песню, а ей уже больше тысячи лет. Я от родителей слышал, — шепнул мне на ухо стоящий чуть позади Драко. У меня аж глаз округлился — ладно поющая шляпа, но сочиняющая шляпа, да еще и тысячу уникальных стихов? А чудеса всё чудесатее и чудесатее, как говорила Алиса в стране чудес. А впрочем, чем магический мир не страна чудес, а я в ней — не заблудившаяся Алиса?        Тем временем, профессор МакГонагалл вышла к табурету со шляпой, держа в руках длинный свиток пергамента.        — Я буду вызывать вас по алфавиту. Как только прозвучит ваше имя, садитесь на табурет и надеваете шляпу. Итак… Начнём. Эббот, Ханна!        Худенькая девочка со светлыми косичками, похожая на мою знакомую из приюта Оливию, слегка спотыкаясь от волнения, подошла к шляпе и надела её. Шляпа была для неё буквально огромной, и будущая первокурсница буквально «утонула» в ней. Спустя буквально секунду раздался громогласный вердикт шляпы.        — Хаффлпафф!        Счастливая от облегчения ученица протопала к столу под черно-желтыми знамёнами. А тем временем прозвучало второе имя…        — Энхлерт, Ханна!        Ой-ё… Вот и подошёл черед идти к плахе… Ой, к шляпе. Цокая каблуками сапог, я старалась держаться максимально уверенно, но волнение всё же брало верх и шаг иногда сбивался. Усевшись на табурет и взяв шляпу в руки, я почувствовала приятное тепло от старой ткани. Для меня шляпа, естественно, оказалась тоже большой, и даже относительно воздушная шевелюра не спасла от того, что край шляпы закрыл мне оба глаза, и слепой, и видящий. Я как будто оказалась в приятном темном куполе. Внезапно в моей голове раздался голос.        — Ну кто тут у нас… С виду хрупкая, а внутри столько силы. Редко вижу, как свет так умело мешается с тьмой. Чёрный маг, но со стандартами. У тебя есть свой кодекс чести, ты дорожишь близкими. Но ради себя и них не побоишься пойти по дороге из костей и крови.        — Вы правы, за своих я убью, если надо… Но это крайние меры.        — Убьёшь, но не умрёшь сама. Жизнь тебе слишком дорога, ты волнуешься, сколько всего не узнала… Может, Рейвенкло подойдёт тебе? Там любят тех, кто всегда докопается до сути.        — Но я хочу узнать прежде всего о себе и своей природе.        — Ах, загадка сама для себя. И кажется мне, страшная загадка. Боишься момента, когда окончательно всё узнаешь, не правда ли?        — Боюсь. Но не отступлюсь.        — Даже если придется действовать, кхм, непринятыми для общества методами?        — Общество всегда определяет нормы, но не всегда они хороши. И если потребуется их преступить, то я…        — Достаточно. Я увидела и услышала в тебе достаточно.        И в следующий момент шляпа прямо на моей голове громко выкрикнула:        — Слизерин!!!        Итог оказался весьма предсказуем. Для таких, как я, этот факультет подходил идеально. Только вот согласно истории Слизерин всегда был сборищем напыщенных английских аристократов, и я со своими германскими корнями стану там явно белой вороной. Надеюсь, реальность отличается от описанного в литературе натурального «гадюшника», иначе мне придется все семь лет не учиться, а биться за выживание. Конечно, Инге и Драко в какой-то степени меня обнадежили в поезде, но все равно было немного страшно. Да даже не страшно, скорее — неприятное беспокойство за то, что могут ставить палки в колёса и отнимать этими самыми палками время, которого у меня не так уж и много для обучения. Всего-то семь лет.        Заприметив за столом Слизерина знакомую светлую гриву, тут же направилась к её обладателю. Лицо Ингольфа говорило само за себя — швед выглядел как кошак, обожравшийся корма.        — Ну вот, а ты боялась, — усмехнулся он и похлопал ладонью по месту на скамье рядом с собой. Я, разумеется, приняла приглашение и как можно незаметнее и аккуратнее уместила свою тощую пятую точку слева от друга. А тем временем, шляпа продолжала определять новичков на факультеты.        — Боунс, Сьюзан!        — Хаффлпафф!        — Бут, Терри!        — Рейвенкло!        — Брокльхерст, Мэнди!        — Рейвенкло!        — Браун, Лаванда!        — Гриффиндор!        — Булстроуд, Миллисент!        — Слизерин!        А вот и второй после меня новый ученик у «змеек». В целом распределение шло довольно бойко, разве что над Гермионой Грейнджер, девочкой с огромной пышной гривой волос и цепким взглядом, шляпа думала целых пять минут, пока в итоге не определила её в Гриффиндор. Полетели следующие имена. Наш факультет пополнился ещё двумя персонажами — Грегори Гойлом и Винсентом Крэббом, с виду «дуболомус вульгарис», видимо, сюда они попали только из-за своего происхождения.        — Лонгботтом, Невилл!        Неуклюжий полноватый мальчик так переволновался, что аж смачно шлепнулся на пол перед самым табуретом. По столу слизеринцев пошли тихие смешки, я же просто отвела взгляд в сторону. Шляпа распределила бедного недотёпу на Гриффиндор после довольно внушительных раздумий, и он побежал к «красному» столу, забыв даже снять шляпу. Тут уже заржали все, даже я не смогла сдержать усмешки. Неуклюжий лев — это ж надо умудриться такое выдумать. К счастью для всех, шляпу он тут же вернул обратно, и церемония пошла дальше.        Драко, как и ожидалось, попал на Слизерин. Приветственно махнув мне рукой, он с невероятно самодовольным видом уселся рядом со своими приятелями, находящимися несколько дальше от меня, Инге и его компании из парочки старшекурсников.        Распределение прошло уже примерно наполовину, из того, что я запомнила, к нам присоединились еще пять-шесть человек, а вот близняшек-индианок определили на разные факультеты, Гриффиндор и Рейвенкло.        Когда вызвали Гарри Поттера, по залу прошлись взволнованные шепотки. Мол, тот самый, что выжил после смертельного проклятия. Не повезло мальчику, сызмальства стать известным только благодаря своей удаче. Когда он надел шляпу, та довольно долго думала, и я со своего места видела, как мальчик стремительно меняется в лице чуть ли не до первобытного ужаса. Наконец, когда шляпа отправила нашего Мистера Удачу в Гриффиндор, он не смог сдержать вздоха облегчения. Точно, вспоминая литературные источники, его еще до распределения запугали Слизерином, мол, теперь уже мои софакультетники все как один едва ли не дьяволы во плоти. Жаль, что такая удача компенсируется такой внушаемостью.        Гриффиндорский стол чуть ли не овациями взорвался, а парочка долговязых рыжих близнецов во весь голос орала «С нами Поттер! С нами Поттер!»        — Ну и балаган, — устало вздохнула я в стол.        — А что ты хочешь, это ж Гриффиндор. Тем более — Уизли, — на этих словах сидящий напротив парень, по моей прикидке, курса с пятого, аж скривился. Видимо, рыжую ораву у нас явно недолюбливают. Ну и ладно, никогда не любила многодетные семьи и шумных детей. А тут два в одном.        Когда к «красным» прошёл еще один Уизли, их стол опять загрохотал аплодисментами, но гораздо пожиже, чем при распределении Поттера. И вот, наконец, после того как последний первокурсник, смуглый и высокий Блейз Забини, присоединился к Слизерину, профессор МакГонагалл унесла свиток и табурет со шляпой.        Когда многоуважаемый директор школы Альбус Дамблдор, почтенный седой маг в неприлично несоответствующей и создающей образ чудаковатого старикана цветастой мантии, поднялся со своего золотого кресла в центре преподавательского стола для оглашения приветственной речи, зал замер.        — Добро пожаловать в Хогвартс! — произнес директор, лучезарно улыбаясь всему залу. — Прежде чем мы начнем наше застолье, позвольте сказать вам несколько слов. Вот они: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! На этом всё. Всем спасибо! — всё также улыбаясь, достопочтенный глава школы уселся обратно на свой стол. Ученики и преподаватели бурно зааплодировали. Меня же одолело откровенное недоумение.        — Он всегда такой… чудаковатый, этот директор Дамблдор? — спросила я у Инге.        — Ну, он может себе позволить. Некоторые люди не те, кем кажутся, Анне, — немного серьезно, но в то же время ответил мне друг, — профессор Дамблдор на вид хоть и чудаковат, но опыта и силы ему не занимать, он один из самых лучших магов Соединенного Королевства. Именно он одержал финальную победу над главой тогдашних нацистов Геллертом Грин-де-Вальдом в сорок пятом году.        — В сорок пятом? Это ж сколько ему лет?        — Больше сотни, — вмешавшись в разговор, улыбнулся один из сидящих напротив ребят. Маги живут немного дольше, а некоторые из них, как алхимики и некроманты, — тут он кинул косой взгляд на Ингольфа, — вообще могут дожить до нескольких сотен или даже тысячи лет. Правда, столь именитых долгожителей мне, увы, не довелось узнать. Хотя есть вроде как один алхимик, возраст которого насчитывает больше шести сотен лет… Но мне точно не известно.        — Мы так до обсуждения бессмертия дойдем, а тем временем, я уже умру… с голоду! — рассмеялся Инге и указал мне на появившиеся на столе блюда. Размах пира поражал, стол буквально ломился. Правда, не любитель я английской кухни, больно уж всё жирное. Положив себе в тарелку немного закусок из овощей и запеченной птицы, я принялась за ужин. Не то чтобы я обладала идеальными манерами и знанием столового этикета, как сидящие за столом аристократы, коих у нас на факультете наблюдалось явно больше половины, но ела явно не с такой же разнузданностью, как некоторые гриффиндорцы.        Кстати об этом. Скосив взгляд на стол «львят», я тут же узрела воочию, как рыжий мальчишка, стопудово Уизли, взял в обе руки куриные ножки и нагло ел, даже не так, жрал их, откусывая от каждой по очереди и измазав все щёки и подбородок. М-да, зрелище крайне неаппетитное, мне аж кушать перехотелось. Но всё же здравый смысл взял верх и я вернулась к своей тарелке, продолжая ковырять вилкой запеченную грудку индейки в специях. Да-а, а мясо убиенной птички невероятно вкусное, даже аппетит вернулся.        — Слушай… Ханна, кажется, а как ты вообще на Слизерин попала? — спросил меня тот самый парень, рассказывавший про возраст магов.        — На всё воля шляпы, — попыталась отшутиться я.        — Верно, не поспоришь. Просто у нас новые фамилии нечасто услышишь, как правило все друг друга знают еще с детства. Высшие магические круги Великобритании довольно тесны, на моей памяти из исключений разве что ты, пара ребят с других курсов да твой друг Оллин, но он целенаправленно поступил из Швеции. Меня зовут Руэл Уоррен, кстати, я учусь на шестом курсе.        — Ханна Фридерика Энглерт, приятно познакомиться. Так я тоже не англичанка. Моя семья еще в моем младенчестве перебралась сюда из Германии.        — А мой отец просто не хотел, чтобы я поступал в Дурмстранг, поэтому подавал прошение в Хогвартс, — вмешался Инге.        — А из каких стран еще бывают ученики? — поинтересовалась я.        — У нас такое вообще редкость. Островное государство, как-никак, — усмехнулся Уоррен, — а в целом иногда поступают из Франции, если их не устраивает Шармбатон, и из Северной Европы, если не хотят учиться в Дурмстранге. Из более дальних земель я никого не знаю, разве что потомки иммигрантов из Индии и Китая, которые перебрались к нам на Туманный Альбион еще в девятнадцатом веке.        — Тогда еще банальный, наверное, вопрос. Какие магические страны самые сильные и отличается ли их география от обычной?        — В общем… границы отличаются, но не так сильно. Более подробно об этом могут рассказать на Истории магии, но если вкратце… Из ближайших к Великобритании, наверное, Французская магическая республика, Северная уния, в которую входят все скандинавские страны и Германия, и чуть дальше — огромная Российская магическая империя. Насколько помню, одна из последних империй в мире, рассказывают, что править ей помогают какие-то совсем уж сверхъестественные силы, настолько она большая, — начал рассказывать Инге.        Вот тут у меня начался когнитивный диссонанс. Неужели в мире, где есть маги, они с простыми людьми идут настолько разными путями, что даже их географические карты и государственный строй могут радикально отличаться? Все, что я могла выдать, это удивленный возглас.        — За Атлантикой у нас Соединенные магические штаты Северной Америки, а вот что на южноамериканском континенте, уже не знаю, как и в Китае с Японией, — продолжал Инге, — но в целом магических государств насчитывается несколько десятков, гораздо меньше, чем обыкновенных.        — Понятно… Как же всё по-разному, — вздохнула я, подчищая с тарелки остатки салата. В целом, ужин за беседой о магической географии проходил достаточно спокойно. Повезло, что меня не стали подробно допрашивать о моем происхождении, ибо здесь я бы уже была в сильном замешательстве. К моменту появления на столе десертов тема разговора плавно перешла на учёбу. Как выяснилось, на первых двух курсах мы будем изучать только базовые предметы, как пара дисциплин различных заклинаний, в частности трансформационные, мелкие стихийные и защитные, изучение магических растений, основы зельеварения, астрономию, историю и азы полётов на метле.        — А зачем для полётов выделяют целый год? — спросила я у Инге, параллельно укладывая на тарелку ставшее теперь уже любимым мятное мороженое.        — У магов есть своя популярная спортивная игра, квиддич называется. Она у местных волшебников так же заразна, как у простых англичан футбол. Со второго курса ты можешь попробоваться в команду своего факультета. Даже если не интересуешься спортом, хоть один раз сходить посмотреть стоит.        — Ясненько… А какие еще кружки по интересам есть?        — Есть клуб настольных игр, школьный хор, раньше еще дуэльный клуб был, пока из-за несчастных случаев не закрыли. У девчонок вроде какие-то сборища по рукоделию были, — ухмыльнулся швед.        — Сборища… Мог бы и поподробнее узнать, тебя с твоими волосами сзади от девочки не отличить, Оллин, хоть втерся бы в доверие, — добродушно фыркнул Уоррен.        — Девочки эксперименты по созданию зомби не проводят, — в ответ состроил маньячный оскал Инге. Со стороны казалось, будто эти двое ругаются на чем свет стоит, но присмотревшись подробнее, ясно можно было понять, что все эти встречные подколки носят сугубо приятельский характер.        Когда уничтожать запасы мятного, а также персикового и черничного мороженого я уже откровенно не могла, чувствуя, что вот-вот и натурально из ушей польётся, директор Дамблдор снова поднялся со своего «трона».        — Кхем-кхем… Теперь, когда мы все наелись, напомню вам еще о некоторых вещах. Сообщаю всем первокурсникам и некоторым старшекурсникам, что посещение леса на территории школы запрещено. Также наш школьный смотритель Филч любезно попросил напомнить, что не стоит устраивать чудачеств на переменах, — кивок в сторону рыжих близнецов, — что касается тренировок по квиддичу, они начнутся со следующей недели. Все желающие пройти отбор в команду, подходите во внеурочное время к мадам Хуч, — снова кивок, на этот раз в сторону собранной женщины с короткими седыми волосами и желтыми глазами, — и последнее. В этом году коридор правого крыла третьего этажа основного здания закрыт для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью.        — Что-о? Смертельная опасность? В школе? Да директор совсем, я смотрю… чудаковатый, — из меня вырвался возмущенный шепот.        — Да я думаю, он просто запугал… Наверное, там ничего особенного, Анне, вспомни, как мы вампира завалили, а я тогда только первый курс закончил, — подмигнул мне Инге, — а даже если и особенное… — тут он сам уже задумался, — обычно директор предупреждает. Странно всё это.        — Вы… что? — на этот раз удивился уже Уоррен.        — На меня в девять лет напал низший вампир, ну я его и случайно… того. А Инге рядом был и немного помог, — изображая смущенную девочку, тихо проговорила я. Не палить же всю контору, что мы сами его выследили и уложили подручными средствами и моей стихийной магией.        — Так вот почему тебя, Оллин, тем летом по судам таскали и чуть ли не выпереть хотели. История на весь Слизерин гремела, — протянул Уоррен.        — Ну гремела и гремела. В итоге оправдали, ты же прекрасно помнишь, Уоррен, — слегка огрызнулся Инге.        — А теперь давайте по завершению праздничного ужина дружно споём школьный гимн! — прервал все наши шепотки достопочтенный директор. Он сделал небольшой пасс своей палочкой, и из нее вырвалась золотая лента, которая начала складываться в слова. Строки были отчетливо видны из каждого уголка зала, и даже мне с моим одним открытым глазом можно было различить каждую букву.        — Каждый поёт на свой любимый мотив, — возвестил директор, — Итак, начали!        И в этот момент студенты и учителя вразнобой запели на сотни голосов: Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс, Научи нас хоть чему-нибудь. Молодых и старых, лысых и косматых, Возраст ведь не важен, а важна лишь суть. Кто-то бодро чеканил слова маршем кованых сапог, от других слышались мотивы восточных танцев, некоторые тянули будто бы возвышенную церковную песню. В наших головах сейчас гуляет ветер, В них пусто и уныло, и кучи дохлых мух, Но для знаний место в них всегда найдется, Так что научи нас хоть чему-нибудь. Из слизеринцев отличались красиво поющая оперным сопрано взрослая девушка, явно с выпускного курса, запевающая по-строевому компания парней со средних курсов да Инге, выдающий хриплым гортанным криком явное подражание своему старшему брату. Я же тихо напевала на манер так любимой мною еще в прошлой жизни певицы Хелависы, которая если и жила в этом мире, то была на этот момент еще совсем юной девочкой. Если что забудем, ты уж нам напомни, А если не знаем, ты нам объясни. Сделай все, что сможешь, наш любимый Хогвартс, А мы уж постараемся тебя не подвести.        Дольше всех гимн пели рыжие близнецы, и они явно тянули в стиле траурного марша. Когда и они наконец завершили песню, зал взорвался аплодисментами, и громче всех в ладони бил наш многоуважаемый директор.        — О, музыка! — профессор Дамблдор аж прослезился от умиления и слегка протер глаза под хрустальными очками-половинками своей морщинистой ладонью, — Её волшебство порой затмевает ту магию, что мы творим в этих стенах. А теперь все отправляйтесь спать!        На слова директора Инге широко улыбнулся. Уж он-то как никто знает, его самый близкий человек на этом свете, родной старший брат, буквально жил и горел своей музыкой. Да и сам Ингольф, и я, что в бесславно оборвавшейся первой, что в только начавшейся второй жизни музыку очень любили и придавали ей в повседневной жизни очень большое значение. Вспомнить хотя бы наше первое знакомство на саффолкском кладбище под крики и грохот из кассетного плеера.        Наш первый курс, насчитывающий всего двенадцать человек, быстро подхватили старосты и повели вниз, к подземельям. Там с основания школы находилось обиталище факультета Слизерин. В саму гостиную мы прошли через ложную стену, старостам понадобилось всего лишь постучать по ней и назвать пароль.        Гостиная Слизерина встретила нас уютной обстановкой в изумрудных тонах. С потолка светили мягким светом лампы в зеленых резных плафонах, а на стены украшали полотна с подвигами знаменитых выпускников факультета. Пока мы осматривались, одна из старост начала приветственную речь.        — Добро пожаловать на факультет Слизерин! Наш герб — змея, испокон веков считающаяся символом мудрости во всём мире. Наши цвета — изумруд и серебро. Окна нашей гостиной выходят на озеро Хогвартса. Не беспокойтесь, окна хорошо зачарованы, и вода из озера не прольется в гостиную. Подводные виды придают атмосферу таинственности, можно поразмышлять о загадочных обитателях вод и давних кораблекрушениях. А теперь давайте развеем некоторые мифы. Начнем с того, что мы далеко не злодеи и жуткие снобы, как нас рисуют остальные три факультета. Да, со Слизерина выпустилось много магов, обращавшихся к темным силам, но темные волшебники, а порой и откровенные чудовища, заканчивали и другие факультеты…        Тут мне как раз вспомнилась моя мысль про Гриффиндор и его сумасшедших паладинов. Зло творят не заклинания, а маги, из сердца которых эти заклинания и исходят. Можно быть абсолютно светлым магом, но при этом ради этого самого пресловутого света творить такие зверства, от которых многие темные маги пришли бы в ужас. Я не знала конкретных примеров, но проводила четкие ассоциации с религиозными фанатиками, которые в свои времена устраивали массовые бойни ради идеалов своей веры…        — Также не думайте, что мы все устроим вам бойкот только за то, что вы не имеете за спиной именитого рода, в котором не было ни одного магла за десятки поколений. Слизерин — это не только английская магическая аристократия, хоть исторически все думают об обратном. На нашем факультете учатся также дети простых людей и даже студенты из других стран, в частности, на четвертом курсе учится студент из Швеции, а в этом году к нам поступила студентка из Германии, — тут все взгляды на мгновение обернулись на меня.        — Давайте поговорим о том, кто же мы. Слизерин — это про честь, независимость и силу. Да, нас недолюбливают остальные факультеты, но вкупе с этим мы пользуемся немалым уважением, пусть зачастую оно и зиждется на страхе. Наверняка вы слышали про хваленое братство гриффиндорцев, но наше братство ничуть не хуже, а порой и прочнее его. Змейки всегда стоят друг за друга и помогают друг другу, и если у вас что-то не получается, не стесняйтесь обратиться к вашим товарищам. Нас могут бояться из-за нашей зловещей репутации, но порой она играет нам на руку — вот кто захочет перейти слизеринцу дорогу, если он намекнет на то, что знает неплохой арсенал проклятий? Да, нас, как и наш символ, неправильно понимают. Знаете, что видел Салазар Слизерин в своих учениках? Потенциал! Каждому из вас суждено сделать значительный вклад в мир магии, помните об этом. Заговорив о величии, не стоит забывать о тех же гриффиндорцах. Часто говорят о том, что Слизерин и Гриффиндор — две стороны одной медали. Но на самом деле — а не задумывались ли вы о том, что Годрик Гриффиндор и Салазар Слизерин выбирали учеников примерно по одним и тем же качествам? Поэтому важно помнить о том, что и любой и из нас, и из них способен совершить то, что в истории может быть записано подвигом… или же злодеянием, — вот он, тот тезис про фанатиков, о котором я постоянно думала!        — А теперь о более практических вещах. Наш факультетский призрак — Кровавый Барон, — на этом моменте в гостиную вплыл призрак очень худого мужчины с белой кожей, будто бы выточенными из кости чертами лица, длинными спутанными черными волосами и такими же черными глазами, на дне которых плескалось безумие. Одежды его были залиты призрачной кровью. А он гораздо симпатичнее, чем его описывали в литературе, — очень не рекомендую ссориться с ним, а вот если наладите с ним хорошие отношения, можете попросить его запугать вашего недруга. А, и еще. Не спрашивайте у него, откуда кровь на одежде. Он не любит распространяться. Гостиная открывается по паролю, который меняется каждые две недели, следите за объявлениями. Приводить гостей с других факультетов и сообщать им наши пароли строго запрещено, это правило соблюдается уже более семисот лет. Каждому студенту предоставлена своя спальня, но санузел общий для одной группы — соответственно, одна ванная для мальчиков, вторая для девочек. Даже не пытайтесь пробраться в спальни и ванные к студентам противоположного пола, для этого стоит специальная магическая защита. В промежуток от отбоя до подъема все студенты факультета обязаны находиться в обители факультета, включающей в себя гостиную, спальни и санузлы. Расписание занятий вы получите завтра с утра на завтраке в Большом Зале. На этом, пожалуй, всё, можете отправляться спать, — закончила говорить староста. Призрак Кровавого Барона, при этом, всё еще парил в гостиной и разглядывал студентов своими безумными глазами.        — Здравствуйте, — мысленно поздоровалась я с призраком, по какому имени я могу к вам обращаться?        — Здравствуй, девочка, которая говорит с призраками. Редко кто спрашивает, как меня зовут. Позвольте представиться, при жизни барон Адриан Циглер, — прошелестел мне в ответ барон.        — Приятно познакомиться. Меня зовут Ханна Фридерика Энглерт, если удобно, можете называть меня просто Энн. Вы, кстати, красивый, — отчего же не сделать мысленный комплимент призраку, которому никто и слова доброго не скажет, только боятся.        — Благодарю, милая Энн, вы меня, право, смутили. Мне давно никто не говорил добрых слов. Ваше имя, кстати, необычно для Англии. Позвольте спросить, откуда вы?        — Мой род идет из Германии. Гессен, вроде бы, если верно помню.        — Ах, вы родом из Гессена… Право слово, знакомство с вами все приятнее и приятнее. Я, можно сказать, ваш земляк. Родился и вырос я в Священной римской империи, на землях которой ныне и находится Германия. Так много лет прошло… И раз уж у меня с вами, милая Энн, оказалось столь много общего, можете звать меня просто Адриан, — кажется, призрак даже… улыбнулся? Да не безумно, а по-доброму. Та часть студентов, что не успела разбежаться по спальням, а также уже пришедшие с пира ученики старших курсов взирали на нас с выражением недюжинного удивления, а то и полного шока на лицах. Когда я в ответ улыбнулась барону, мы мысленно пожелали друг другу добрых снов, вежливо откланялись и он растворился в воздухе, гостиная будто отмерла. Все тут же стали шушукаться и тыкать в меня пальцем.        — Она сразу же подружилась с Кровавым бароном!        — Во имя волшебных тапочек Мерлина, да они по виду так мило болтали, а не было слышно ни слова. Что за…        — Да, я, студентка первого курса Слизерина Ханна Энглерт, могу общаться с призраками, — решила я резко оборвать шепотки, — а еще я не англичанка, а немка, я полукровка, и мой левый глаз сгорел в магическом огне, поэтому я хожу с повязкой. Но при этом я здесь, чтобы постигать новые знания и в будущем внести свой вклад в мир магов! — что-то под конец я уже разозлилась. Напряженную тишину разрядил вопль прорывавшегося из задних рядов Ингольфа.        — А я говорил, что она крута-ая! Это же моя подруга детства!        — Да ты действительно классная, — поддержал Инге какой-то второкурсник.        — И глаз красивый! Ни у кого не видел такой ярко-фиолетовый от природы! — раздалось от кого-то уже с задних рядов.        — В общем, расслабься и не переживай. Мы все тут уникальные, мы же слизеринцы. Главное, не твори ничего во время учебы, и всё будет хорошо, — подошел рослый смуглый студент с выпускного курса и легонько похлопал по плечу. Обстановка окончательно разрядилась, и студенты со смехом и улыбками начали расходиться по своим спальням.        — А ты, я смотрю, навела фурор тем, что не побоялась познакомиться с Адри, — подмигнул мне Инге, — он очень крутой на самом деле, весь замок до последнего камушка знает. А еще ему часто просто скучно, поэтому он любит пугать студентов, но со мной, а теперь и с тобой, он дружит, поэтому нас пугать не будет, — заговорщицки прошептал мне на ухо друг и побежал в сторону зеленых дверей, служащих выходом из гостиной в спальню.        Я же направилась к соседним дверям, за которыми, наверное, находилась спальня для девочек. Ибо дверей было всего три, одна из них — в коридоры, вторая, судя по тому что туда умчался Ингольф, вела к спальням мальчиков. Пройдя сквозь темно-зеленые створки, я тут же оказалась в своей маленькой спальне, в которой я и буду жить ближайшие семь лет.        Комнатка была действительно небольшой, добрую часть пространства занимала резная серебристая кровать с зеленым балдахином и зеленым же постельным бельём. Также в комнате стояли комод и платяной шкаф, а половину одной из стен занимало панорамное окно, в котором сейчас стояла непроглядная темень, ибо на улице, а тем более в озере, уже была глубокая ночь — простенькие кварцевые часы на моей руке показывали уже половину двенадцатого. Настроение после такого насыщенного дня и вечера располагало просто завалиться на кровать прямо в одежде, сбросив только мантию и туфли. Но посреди комнаты нагло стоял требующий разбора чемодан. И только спустя час, когда я распределила по отделениям местной мебели свои пожитки, почистила зубы и переоделась в «домашние» хлопковые штаны и подаренную когда-то Инге футболку с обложкой какой-то из его любимых групп, которая мне доходила до колен, и в целом болталась как мешок, я блаженно завалилась на, наверное, самый удобный матрас в моей жизни и отключилась.