Ангелы и вороны

       Выбирались мы из подземелья кое-как, все усталые, побитые, заляпанные кровью и грязью. Меня выводили под руки Дэн и Инге, ибо ноги мои уже меня почти не держали — выброс магии выкачал из меня абсолютно все мои силы. Повязка с глаза давно слетела, открывая людям вид на уродливое бельмо. Что же до остальных — Томас и Дилан не стесняясь взрослых курили, сидя на земле, при этом Том прикрывал раненое плечо ладонью другой руки. Около форта были люди — еще несколько полицейских, а также миссис Реджинальд и какой-то человек в красном костюме, на которого чуть ли не орала смотрительница приюта.        — Незаконно? Да о какой законности может идти речь, если жизнь в опасности?        — Но согласно указу министерства…        — Да какое, к черту, министерство? Где было ваше хваленое министерство, когда в городе несколько месяцев пропадали люди? Где оно шлялось, когда вашу работу за вас выполнила кучка детей, рискуя своими жизнями и здоровьем? Да в этих мальчишках храбрости больше, чем во всём вашем боевом отряде вместе взятом!        — Но это всего лишь одичавший низший вампир, мы не думали, что это большая проблема…        — Да проблема для вас только когда ваши страдать начинают! А простые люди вам до фонаря, их хоть тысяча перемрёт, а вы и задницы не поднимете!        — Но…        Дальнейшую перепалку я уже не слышала. Да и в целом все запоминалось будто в каком-то полусне — не помню четко, как Джону забинтовали голову, а Тому плечо, как Винсу латали треснувший гипс, как нас развели по домам… Прийти в себя не помог даже прохладный душ — отмыв себя от грязи и чужой крови, я тут же завалилась на свою кровать и меня призвал в свои объятия Морфей. Спала я без сновидений, что весьма необычно после пережитой авантюры.        Как я узнала от миссис Реджинальд после того, как проснулась, в состоянии отключки я пробыла аж полтора дня. Проведать меня приходили мои здешние мальчишки — Томас, Винс и Билл. Узнав о моем «выздоровлении», они уже вечером примчались ко мне с пакетом сладостей. Том еле двигал рукой, ибо израненное дробью плечо было крепко забинтовано. Мальчишки рассказали мне все, что произошло за «пропущенный» мною день. Форт обследовала полиция и какой-то отряд «Аврора», вроде бы — они точно не запомнили название. Было доказано, что обглоданные тела в подвале были результатом деятельности именно вампира, которого мы замочили буквально позавчера. То есть, мы сами попасть под подозрение не могли и никакие обвинения нам не грозили. Разве что родителям Марка все же пришлось заплатить штраф за то, что их двенадцатилетний сын стащил дробовик.        Впрочем, от недели нудных полицейских опросов это не избавило. Допрашивали — что, как, когда, где… Пришлось выкладывать все детали нашего весёлого расследования. Товарищи из органов были весьма удивлены, как кучка детей и подростков смогла провернуть такое буквально у них под носом. Ну что ж — им щелчок по этому самому носу, а нам бесценный опыт.       Однажды в середине июля мне снова приснился собор. В этот раз все напоминало Сайлент Хилл — пепел и туман кругом. Однако, за моими шагами пепельная «маска» будто стиралась, рассыпаясь пылью. Под нею проступала истинная суть этого места — стены сочились кровью и отсвечивали черно-багряными разводами. Чем ближе я подходила к центральному залу, тем ярче чувствовался жар и будто сам воздух давил ядовитой удушливостью. Белый пепел обращался в липкую тьму, стены и пол будто истлевшая бумага разрывались на мельчайшие части. Повеяло огнем и гнилой кровью. На стенах замелькали тени. Вот и дверь в центральный зал. Тяжелые дубовые створки даже трогать не хочется, ибо они залиты кровью и слизью. Но тело само против моей воли распахивает двери и я оказываюсь в уже знакомом мне центральном зале. Пепла уже нет, осталась лишь кровавая скверна. Я иду вперед, уже знакомый круг расступается. Я вижу их лица — уродливые, зубастые пасти на обтянутых пергаментной кожей черепах, и сквозь белизну кожи проступает черная сетка сосудов. Глаз у них нет — либо скрыты под капюшонами, либо на их месте пустые гнилые глазницы, из которых сочится черная кровь. Я чувствую, как уродливые когтистые лапы берут меня под руки и ведут к алтарю. Только сейчас замечаю, что в этом сне мое тело взрослое, ему лет пятнадцать-двадцать. Тварей вокруг собирается все больше, они хватают меня за руки, под руки, за ноги и в итоге начинают нести на своих руках, хотя думала, что меня разорвут.       Наконец меня приводят к алтарю и привязывают к распятию какими-то алыми веревками. Кругом стоит ужасная духота и смрад, и вскоре становится еще хуже. Твари расступаются, чтобы пропустить второй круг, который поочередно… подносит хворост. Подо мной складывают костер! Наконец, последняя охапка сброшена, и уже толпа существ в плащах с капюшонами собирается в круг, оставляя узенький коридор. По нему идет существо с факелом, и сразу как только оно проходит, очередной ряд тварей преклоняет колени. Наконец, факел добирается до хвороста. Подо мной вот-вот готовый загореться костер, а кругом ряды коленопреклоненных уродов. Последняя тварь падает на колени и поджигает хворост. В который раз уже меня пытаются сжечь. От подбирающегося жара мне снова становится страшно до паралича. Но как только пламя своими яркими лентами касается моей ступни, то внутри все будто взрывается, глаза застилает пелена, а в голове набатом стучит одно-единственное слово.        Impacta. Impacta. Impacta.       Жар внутри побеждает жар снаружи и вырывается неистовым потоком. Веревки на руках и ногах рвутся, сбрасывая меня с алтаря. Меня будто выворачивает изнутри, ломая и заново сращивая каждую косточку. Спину рвет в клочья, и за мной распахиваются крылья. Сходя с ума от боли, я все-таки открываю глаза. Толпа странных тварей превратилась в ошметки тел, а все кругом заросло острыми как ножи черными кристаллами. Пытаюсь подняться. Шаг, второй. Черные крылья за спиной колышутся и иногда задевают кристаллы, от чего равновесие держать становится еще сложнее. Тело все-таки не выдерживает и падает. И уже сквозь черную пелену смерти я вижу подходящую ко мне смутную высокую фигуру в кроваво-алом плаще. Неизвестный протягивает мне худую, жилистую руку, и я хватаюсь за нее, как утопающий за соломинку. На этом сон обрывается.        Проснулась после такого я, естественно, разбитая. Почему если кошмар, то всегда один и тот же с разными вариациями? Почему меня вечно сжигают в церкви? Это что, глюк мозга или какая-то паранормальная хрень? Честно говоря, я сама уже начинаю сомневаться в реальности происходящего. Но, с другой стороны, провести границу все-таки можно. Церковь, огонь, крылья — бред. А вот моя комнатушка в приюте, ожоги по всему телу и восемь мальчишек, с которыми я за полгода сдружилась так, что мы стали почти семьей, — реальны. Но есть и что-то пограничное, например, зеркала и бой с упырем. Видишь, знаешь, что это происходило, но рациональная часть отказывается в это поверить, ибо меня 25 лет считай учили, что магии не существует.               Остаток лета мы зализывали раны и отдыхали. Винсу сняли гипс только к сентябрю, а вот Том и Джон избавились от бинтов уже в августе. В конце июля мы отмечали двойной день рождения — Марку исполнилось тринадцать, а Даниэлю шестнадцать. Сидя в старом доме, смеялись, вспоминая произошедшую историю. Если считать весь ущерб, то больше всех пострадал швед — его до самого сентября таскали по всяким разбирательствам. Вызывали в Британию и его семью. И в один прекрасный день я наконец увидела воочию его старшего брата…        Это произошло в середине августа. Разбирательства по делу о «незаконном» использовании магии Ингольфом подходили к концу. На какое-то время в Англию приехали его родственники — отец и старший брат. Отец Ингве особо в моей памяти не отпечатался — типичный северянин лет сорока с точно типичными для всех северян светлыми волосами и светлыми же глазами. Душевно же он существенно отличался от своих депрессивных сыновей — по этому человеку едва ли не издалека было видно, что он по жизни весьма оптимистичен и энергичен.        И вот по завершении последнего слушания, в ходе которого Ингве все же оправдали, ибо признали, что использование магической силы было вынужденной мерой в опасной для жизни ситуации, отец северного семейства пригласил нас всех отметить это дело в каком-нибудь ресторанчике. Мистер Оллин вообще был очень признателен нашей компании, так как считал, что мы спасли его непутевого младшего сына.        Посиделки проходили в атмосфере уюта и веселья, казалось, наша беззаботность могла бы заполнить собой целый мир. Мы были счастливы, что это неприятное дело завершилось без последствий. И этот редкий в нынешнем мире момент, когда совершенно не задумываешься о тяготах жизни и в душу не прокрадывается никакие заботы и печали, надо было ловить и держать как можно крепче. Но, увы, на мою долю такие моменты выходят короткими. Как случилось и сейчас.        Выходя из уборной в безмятежном настроении, как выразились бы взрослые, «витая в облаках», я совершенно неожиданно врезалась в кого-то в коридоре.        — Извините, — смущенно пролепетала я, поднимая глаза на субьект, с которым я имела счастье, а может и несчастье, столкнуться. Да так и встала на месте, хлопая глазами.        — Нет, это я должен извиняться, что не заметил идущего ребенка, — даже не то что сказал, прошелестел голосом высокий и очень худой парень. Длинные светлые пряди беспорядочно спадали на лицо и плечи, а белая футболка с какой-то непонятной надписью болталась на нем мешком, как и держащиеся на одном ремне джинсы. Человек был настолько бледен и худ, что походил на… мертвеца. Точно, как будто из могилы вылез.        — Не стоит стоять столбом, юная леди, — казалось, в шелестящем голосе промелькнули нотки… улыбки? Не понять было, что хотел показать своим тоном этот непонятный индивидуум.        — Простите. Просто вы очень… необычный, — ляпнула я и тут же устыдилась сказанного. Ну вот, приехали. Учила же мама в детстве, нельзя разговаривать с незнакомцами. Тем более с взрослыми.        — Правда? Обычно мне говорят что я псих, ну или что я на мертвеца похож.        — А разве не похожи? — черт подери, что же я такое несу…        — Я нисколько не обижаюсь, юная леди. Разве можно обижаться на правду? — и снова в голосе скользнули улыбчивые нотки, но серо-голубые глаза незнакомца оставались печальными и несколько… пустыми. Эта-то пустота во взгляде и пугала меня более всего. Ну не могут живые люди так смотреть, просто не могут!        — Но…        — Я вижу в вас то, что не увидел бы никто другой. Я постоянно ищу, теряюсь в попытках приблизиться, а вам уже было даровано это познать… Каково быть там? За гранью? — в интонациях прорезалось какое-то исследовательское безумие, как у стереотипичного «сумасшедшего ученого».        — За гранью? Я не помню. Просто как будто кто-то выключил свет. А потом включил обратно.        — Выключить свет? Наверное, вы имели в виду выключить жизнь? — все страньше и страньше… Да что этому типу от меня нужно?       — Жизнь? Как это?       — Перейти за грань… Проще говоря — умереть. — сказал он так просто, будто это действительно было как щелчок выключателя.       — Но я же не умерла. Живу вот, стою… перед вами, — я несколько замялась.       — Но вы там были, юная леди, были же. По глазам вижу. У вас взгляд не ребенка, дети так не смотрят.       — Что ж… Вы правы. Я действительно умерла и воскресла. А каково там… Это пустота. Кругом лишь одна чёрная, вязкая пустота, и ты молишь всех мыслимых и немыслимых богов, чтобы из неё вырваться.       — Надо же. Столь просто. Хотел бы и я увидеть…       — Нет, не стоит, что вы. Это страшно, — во мне все-таки включился ребёнок.       — Страшно? Возможно, вы, юная леди, так хотите жить, что чувствуете страх. Мне же любопытно то, что за гранью.       — Но… там же ничего. Ничего, понимаете?       — Что ж, спасибо за разговор. А теперь мне стоит вернуться к родным, братик наверняка заждался, — «покойник» снова слабо улыбнулся.       — Постойте! Так вы — брат Ингольфа Свена Оллина?       — Ну… да. А вы его знаете?       — Я его подруга, если можно так сказать. Мы вместе были в той пещере.       — Ох… Так значит, нам в одну сторону, храбрая юная леди, — он прошелестел уже слегка с весельем и мы направились к остальной компании.        Ребята были удивлены нашим появлением. Особенно красочные лица вышли у Даниэля и Инге.       — О, так ты уже познакомилась с моим старшим братишкой?       — Ага. Ну, он…       — Бабахнутый, да? А я с ним двенадцать лет живу, — заговорщически прошептал мне на ухо Инге.       — Повезло тебе, — усмехнулась я.       — Да какое везение тут… Он тебя расспросами доставал?       — Угу, — промямлила я, уже успев запихать в рот очередное пирожное.       — Ну, теперь он через меня наверняка тебе писать будет, — теперь был уже черед блондина усмехаться.        Так и прошел остаток дня — за прогулками, шуточками и в целом в доброжелательной атмосфере. Когда я возвращалась в приют, конечно, была легкая печаль от разлуки с компанией. Уже вечером, сидя в своей комнате и размышляя о странном брате светловолосого шведа, я не могла отделаться от пришедших в голову стихов еще из прошлой жизни и принялась тихонечко напевать. Голос мой нынешний пусть и выговаривал русские слова со страшным акцентом, но слова все же складывались в строки: Все кончается, мой друг Разрывают кольца рук Свитые в тугую плеть Боль и сказка, свет и смерть. Просто, чтобы каждый знал Что всему, что он искал, Скоро тлеть углем в золе, Скоро гнить в сырой земле. Не грусти, не плачь, не бойся, Это просто проблеск солнца В темных путах наших снов В ржавчине оков. Все кончается, мой друг, Это наш последний круг. Не ищи судьбы своей В бледных призраках вещей. Всё, к чему вела нас страсть, Скоро все должно упасть. И за этот острый край Выходи — гостей встречай. Это просто лунный свет, Никакой защиты нет, В сердце — пламенный рубец, Ты — уже мертвец!

1990 год

       Незаметно прошли начало пятого класса, Хэллоуин, Рождество и моё десятилетие. Наступил тысяча девятьсот девяностый год, и к концу весны мы с ребятами, пусть и с большим трудом, раскопали адрес, где мы с тетушкой жили до пожара. Проблема была в том, что жили мы в Лондоне, а сейчас я находилась в Саффолке. На наше счастье, миссис Реджинальд в середине мая решила вывезти всех старших детей в Британский музей на экскурсию. Оставалось только незаметно улизнуть после, собственно, посещения музея.        Кстати говоря, в магии за эти месяцы я продвинулась весьма существенно. Помимо так называемой «Силы», что позволяла мне удерживать в воздухе и направленно двигать стекло и лед, я научилась пусть и недолго, но держать в воздухе остальные предметы. Пределом же моих мечтаний было желание научиться так же держать собственное тело, проще говоря — научиться летать. Но, к сожалению, в этом случае ничего не выходило. А вот замораживать целый тазик с водой у меня уже получалось отменно. В «зазеркалье» я все это время не совалась, слишком боялась того мира.        Наконец, настал тот день, когда нас должны были вывезти в музей. Группу из 10 человек, куда входили также я и Томас, ибо Уилла и Винса наконец забрали в приемные семьи, рано утром собрали и повезли на автобусе в Лондон. Сами экспонаты музея меня впечатлили, я наконец увидела знаменитый Розеттский камень, мраморы с Акрополя, клинописные таблички Вавилона, статую с острова Пасхи… за несколько часов всего и не осмотреть. Надо как-нибудь обязательно уговорить миссис Реджинальд свозить нас сюда еще раз. Во всяком случае, посмотреть собрание гравюр Дюрера я так и не успела.        Помимо множества исторических экспонатов и произведений искусства, чувствовалось, что место это непростое. И снова я решила довериться своей магической интуиции. Все голоса на заднем плане будто приглушились, кажется, меня кто-то звал, но я не слышала и шла вслед за своим «шестым чувством». Вскоре я подошла к весьма неприметной двери, на которой было написано «STAFF ONLY».        Хм. Обычная подсобка? Не верю. А если пустить чутка магии в дверную ручку? Сработало. Дверь открылась. За дверью оказался совершенно чудный мне мир — множество вещей на витринах переливались, летали, прыгали… Я попала в волшебную часть музея. Для меня это было подобно открывшейся сказке. Изредка мимо экспонатов проходили люди в совершенно причудливых костюмах, но все они, кажется, не замечали девчонку с забинтованным лицом и в бедном платье. И это, в общем-то, хорошо — лишние проблемы мне сейчас не нужны. Интуиция неумолимо тянула меня куда-то все дальше и дальше, пока не привела к экспонатам времен Древнего Египта. И тут я увидела её — золотую пластину с круговыми узорами, в которые были вписаны иероглифы, а по центру было вырезано углубление в форме египетского креста — анкха. Я поняла… Кулон! Он имеет такую же форму и на нем тоже написаны иероглифы!        Осторожно подойдя к пластине, я сняла с шеи кулон и приложила его к углублению. Вошел как влитой. Что же делать? Надо его как-то вытащить. Но сначала нужно переписать иероглифы. Неспроста же меня потянуло сюда. А воровать пластину нельзя — музейный экспонат. Достав из сумки-почтальонки тетрадь и ручку, я начала как умею перерисовывать всю схему. На это ушло очень много времени, удивительно, что меня никто не заметил — хотя, может, приняли за ученицу какой-нибудь волшебной школы, и не обязательно той самой, за домашним заданием. Наконец, долгими усилиями схема была перерисована. Кажется, на нее ушли все чернила в моей ручке. Спрятав тетрадь обратно, я попыталась отодрать кулон от пластины. Черт, не вышло. А если добавить магии, как с ручкой? И-и-и… Есть! Получилось!        Теперь надо как-то найти выход. Выход-выход-выход… Я просто шла и думала о выходе из этой части. И как-то незаметно перед моим носом нарисовалась та самая неприметная дверь. Удивительная все-таки вещь магическая интуиция! Выскочив обратно в «обычный» музей, я тут же наткнулась на Тома.        — Тебя десять минут не было! Мы тебя потеряли!        — Десять минут? Я думала, прошло несколько часов!        — Всего десять минут.        — Ну я… потерялась. И еще, Том, помнишь о нашем плане? Помоги мне сбежать!        — Ну уж нет.        — Что — нет? Мы же…        — Я сбегу с тобой.        — Но…        — Я твой друг и не дам тебя в обиду. А такой маленькой девочке нужен защитник!        — Но тебе же всего пятнадцать!        — Зато я сильный!        — Бу-бу-бу. Ладно, надо думать, как ускользнуть из музея незаметно.        — Я знаю как. Я тут был уже раз десять, все осмотрел и облазил. Так что я выведу тебя через второй выход.        — А тут их два?        — Больше.        — Ладно, — и на этой ноте я потопала за Томасом. Шли мы недолго, пока, наконец, не выбрались через один из боковых выходов.        — А теперь куда?        — На Чейсер-стрит… — тут я замялась, вспоминая номер дома. Черт, я его забыла!        — Туда придется добираться на трамвае, а у нас денег нет. Ну ничего… Прокатимся на подножке!        Спустя еще несколько минут Томас вывел меня к трамвайной остановке. Я не знала, откуда Том так хорошо знает Лондон, но и спрашивать не стала. У каждого свои секреты. Наконец подошел большой красный трамвай. Поскольку собранные мной уже 500 фунтов надо было экономить, то поехали мы «на зацепе», ухватившись за служебную лестницу, по которой поднимались, когда нужно было поправить пантограф. Трамвай ехал быстро, друг приобнимал меня, чтобы я не дай небо не упала на землю, ветер играл в волосах… Было весело и свободно, прямо дух ребячьего озорства настиг меня. Я задорно рассмеялась.        — Вот, теперь я знаю, как обрадовать нашу хмурую маленькую ведьму! — засмеялся и Том.        Спустя какое-то время мы спрыгнули с трамвая на землю. Окружение мне было совершенно незнакомо — мрачные, унылые старые дома вперемешку с помойками. Я беспомощно озиралась по сторонам.        — Ну вот твоя Чейсер-стрит, чего ты ожидала? — спросил меня Томас.        — Я хочу вспомнить номер дома, куда надо идти… — почесывая лоб, ответила я.        — Почему бы просто не пройтись? Пейзаж, конечно, отстой, но ты сама попросила тебя привести именно сюда.        — А здесь двоих детей не прибьют?        — Может, и прибьют. Как повезет, Ханна, как повезет, — мрачно вздохнул мой друг.        Однообразные дома проплывали мимо, но ничего так мне в глаза и не бросалось. Может, наш старый дом уже давно снесли и я напрасно что-то ищу?        Так мы шли и шли по улице довольно долго. Наконец, я увидела то, от чего мне на секунду стало плохо — видать, тело еще помнило. На углу с одним из проулков высился старый деревянный многоэтажный дом с обгоревшим чердаком. Черной дырой зияло разбитое круглое окно — то, из которого маленькая девочка в спасении прыгнула из огня, чтобы стать той, кем сейчас является. Чтобы стать мной. Ужас от осознания, что я наконец очутилась в месте своих ночных кошмаров, пробирал до костей. Я застыла как вкопанная.        — Кажется, нашли, — прохрипела я.        — Ханна! Тебе плохо? Давай пойдем обратно!        — Нет… Я должна дойти до конца. Попробуем зайти в дом.        Прошмыгнуть в сам дом труда не составило, а вот подниматься на чердак мне было невыносимо тяжело не столько физически, сколько морально. Всего за минуту настроение соскользнуло с озорного до тяжело депрессивного. Что я надеялась найти в этом доме?        Чердак встретил меня до сих пор не выветрившимся запахом гари и гнилой древесины. Все вокруг обгорело и было порушено. Озираясь вокруг, я была похожа на растерянного зверька, что потерялся и ищет маму. Только вот я искала ответы на вопросы, мучавшие меня на протяжении всего моего пребывания в этом теле, сиречь почти два года. Кто была та девочка, в чье тело я заселилась? Откуда она родом? Может, ее семья была магической?        Шаря взглядом вокруг по обгорелой комнате, я не находила ничего примечательного. Кругом только раздрай и запустение. Вдруг я увидела какой-то блеск за обвалившейся балкой. Подойдя поближе, я увидела относительно уцелевшее трюмо с зеркалом. Странно, что оно не сгорело. Открыв ящичек, я наткнулась на настоящее сокровище: в ящике лежали нетронутыми какие-то документы, среди которых я явно разглядела паспорт Соединенного Королевства, золотые украшения, принадлежавшие, видимо, моей тёте — надо же, не все продала за наркоту! — и пачка писем, пусть и потрепанных условиями хранения, но адреса на них еще можно было разглядеть. Взяв одно письмо, я прочитала то, что написано на конверте.

Кому: Илона Фуршбау-Энглерт, *** Чейсер-Стрит, Лондон, Великобритания От кого: Фридерика Энглерт, ******** Шенкленгсфельд, Херсфельд-Ротенбург, Гессен, ФРГ

       Все сходится. Призрак с кладбища что-то говорил про Гессен, здесь на конверте тоже указана эта провинция Германии… Значит, мою родню надо искать даже не в Британии, а в Германии. С этим все будет куда сложнее. Ну что же, настоящие герои всегда идут в обход, следовательно, для поиска ответов на мои вопросы придется подождать еще несколько лет.        Я быстро выгребла из ящиков трюмо всё содержимое — помимо украшений, документов покойной Илоны и писем там оказалась также старая косметика, театральная маска и пара старых газет. Забрав из старого дома все, что можно, я спустилась к ожидающему у двери Тому.        — Ну как ты? — спросил он, приобняв меня за плечи. Только сейчас я заметила, что меня всю колотит как осиновый лист.        — Пошли отсюда, — буркнула я и мы стремительно направились вон. Вон из этого дома, вон от моего прошлого.        Вернулись мы поздно и одни черти знают, каким способом. Взбучку от заведующей получили заслуженно, но мне ее слова были мимо ушей — более всего меня волновали сейчас несколько бумажек, спрятанных в кармане. Но попытаться разобрать их удалось только на следующий день — придя в комнату, я только переоделась, плюхнулась на кровать и заснула мертвецким сном.        Ухваченных из сгоревшего дома писем было немного, моя, как выяснилось, бабушка писала из своей Германии дочерям в основном обыкновенные бытовые вещи. Хоть пара строк обо мне и настораживала. В частности, моей тетушке сразу после смерти матери Фридерика писала весьма странные вещи:

Я знаю, что ты забрала девочку, Илона. Будь осторожна с ней, мы не знаем, чья она дочь… …я видела, как ошивается около Стеф очень странного вида человек… а может, и не человек вовсе. Не может быть у людей такого роста, волос и глаз. Хоть, может, всё и привиделось мне, и он просто размалеванный павлин в парике и контактных линзах. Но всё же, последняя девочка моя, я уже стара и завещаю тебе — присмотри за моей внучкой как следует. И если она из иных, никогда, слышишь, никогда, даже ценой собственной жизни, не отдавай её русской женщине с изумрудными очами!

       Кто же мои родители? Мать мертва, а отец и вовсе неизвестен, возможно, тоже уже давно не в живых. И почему моя родная бабушка просит сестру матери так яро меня защищать, и как здесь замешаны русские? Переменных в непонятном уравнении моей жизни становится всё больше и больше, а разгадка всё дальше и дальше. Определенно, я не из семьи простых людей, не мог мне просто так достаться амулет, связанный с египетскими гробницами. Не могла моя родня знать о магах и магии. Но, в то же время, на магическую природу моих матери и тетки не указывало ровным счетом ничего. Значит, я — полукровка. И магом был мой отец. Этим можно объяснить и смерть моей матери при родах — ребенок от магического существа просто выпил все её жизненные силы.        В некоторых письмах я находила вложенные фотографии. Одна из них запомнилась мне более всего — на ней были запечатлены две почти одинаковые на вид молодые девушки. Обе темноволосые, синеглазые и с мягкими, округлыми чертами лица. Только у старшей волосы были прямые, да и выглядела она более серьезно. Девушки просто сидели на белой парковой скамье и улыбались, и от этой фотокарточки веяло каким-то невообразимо далеким и эфемерным счастьем, когда кругом лишь цветущая юность, а все невзгоды где-то в стороне… Или впереди. Подпись на обратной стороне гласила: «Илоне и Стефании от любимой мамы на память. Июнь 1977». Сёстры были юны и наивны, они не знали, сколько тягот их ждет, не знали, что через несколько лет сначала младшую, а потом и старшую настигнет страшная смерть…        Прошло немногим более года, проведенных мной в основном за бесконечным перечитыванием немногочисленных писем и поисках хоть каких-то зацепок. Желающих приютить сиротку так и не нашлось, да и не горела я желанием. Все же, в каком-то смысле моей «семьей» стали мальчишки — не всё, конечно, они знали, ибо разгадку хренового детектива под названием «Тайна рождения и жизни Ханны Э.» я решила взвалить целиком и полностью на себя. Хоть частично к помощи и пришлось прибегнуть — родители одного из парней, Марка, были археологами, и среди их знакомых вполне могли найтись египтологи. К моему нереальному везению, такие нашлись и смогли помочь с расшифровкой непонятной иероглифики с таблички. Правда, единственное, что удалось установить — надписи могли относиться к какому-то из периодов Нового Царства, но даже этот маленький факт мог сузить границы поиска. Как выяснилось годы спустя — было даже целое исследование, с привлечением магов, но об этом я узнаю намного позже.