1 часть
11 июня 2019 г., 01:07
Когда всё заканчивается, боль расставания пропорциональна красоте пережитой любви. Выдержать эту боль трудно, потому что человека сразу же начинают мучить воспоминания. (с) Любовь — это залезть и вставить! Это ничто! Это мерзость, вот и все! Стивен Кинг. Долгая прогулка. Я люблю тебя. Как мне жаль, что это не означает «Никогда не сделаю тебе больно». (с)
Они не виделись недостаточно, чтобы отвыкнуть от присутствия друг друга, и, по сути, времени прошло гораздо меньше, чем помнилось Максансу. Ему все еще с непривычки приходилось тормозить и держать руки при себе, для верности засовывая их в карманы. Вечно растрепанная шевелюра Акселя напрашивалась на то, чтобы её хотя бы попытались пригладить пальцами. Орьян будто ничего не замечал. Сидел бледный и какой-то дерганный, предлагая то чай, то кофе, который, как потом оказалось, закончился, даже хотел что-то приготовить, но потом сел на стул напротив и не поднимал глаза. Максанс ощущал себя странно. Обычно именно Аксель был заводилой, предлагал что-то учудить, куда-то сорваться, тушевался только насчет физического контакта и редко тянулся первый. Сейчас он был сдержан и молчалив, поэтому Макс понятия не имел, что делать, и уже пару минут как то снимал, то надевал на палец любимое кольцо. С тех пор, как Дане-Фовель зашел в его квартиру, успев мельком увидеть бардак в спальне и кучу неаккуратно сваленных на письменном столе писем, они вяло перекинулись всего-то парой фраз с большими паузами. Обычно (то есть раньше, поправил себя Макс) кто-то из них забивал на это тупое негласное соревнование - кто сдастся первым - и целовал. Максансу чаще приходилось бороться с упрямо поджатыми губами, забираясь языком в рот, а Аксель, ругаясь вполголоса, лез к нему на колени и с удовольствием отдавал инициативу. Сейчас они не могли решить проблемы таким незамысловатым, но приятным способом. - Чего ты хочешь? - устав от пустой болтовни, спросил Максанс, но Аксель даже не поднял головы, только замер. Это заставило напрячься еще больше. Что такого у него случилось, чтобы даже вечное шило в заднице перестало беспокоить? - Поговорить, - признался Орьян и потянулся к чашке, стоявшей рядом с сахарницей. Максанс не успел себе запретить и обхватил запястье, вспомнив, что очень давно его не касался. Целую неделю и четыре дня. - Больше не с кем? Насколько я помню, у тебя довольно широкий круг друзей. - Надо же, ты помнишь что-то обо мне! - фальшиво восхитился Аксель и, дернувшись, разлил чай. - Поэтому игнорировал все мои приглашения на новый спектакль и предложение после отпраздновать в каком-нибудь баре? - В общем чате, - приподнял брови Дане-Фовель. - Извини уж, я думал, что после произошедшего твои приглашения меня не касаются. - Я даже этот бар чертов придумал, чтобы твое внимание привлечь, - сгоряча выпалил Аксель, поднимая на него обиженные глаза. Макс подождал, проверяя, откликнулось ли что-то внутри на такой жалостливый взгляд, и почувствовал только злобу. - Я ведь только на алкоголь и курево ведусь, - вкрадчиво припомнил Максанс и, со скрипом отодвинув стул, встал. - У тебя еще что-то или мне можно возвращаться к непрекращающимся пьянкам и наркоте? - Вечно ты перекручиваешь мои слова! - сквозь зубы пробормотал Аксель. - Ты же знаешь, как я ненавижу делать первый шаг и не умею выбирать слова, чтобы помириться. - Поучился бы у девчонок, они умеют меда в уши залить, а тебе всегда потакали. - Камиль, вероятно, плохо старалась, у тебя откровенно плохо получается обольщать словами, - фыркнул Аксель и осекся. - Это же… она тебя сейчас учит? Максанс усмехнулся от столь плохо завуалированной попытки, пожал плечами и со мстительной удовлетворенностью наблюдал, как вытягивается лицо Акселя. Но Акс почему-то не продолжил скандалить, а поднялся из-за стола, обогнул его, почти задев плечом, и прошел в зал. "Я буду обезумевшим идиотом, если сейчас останусь", - отвлеченно подумал Максанс и пошел за ним. Около дивана на полу валялся горячо любимый Убой плед, раскрытая книга, на небольшом столике рядом стояла еще одна чашка с грязной каемкой и остатком кофейной гущи на дне. Максанс скривился, ничего не мог поделать со своим отвращением к срачу, который мог и любил устраивать у себя дома Аксель; поднял с пола листовку с объявлением о спектакле. На автомате спрятал её в карман куртки и подошел к Орьяну. - Еще не ушел? - зло, но уже, скорее, играя, чем на самом деле испытывая ярость, осведомился Аксель. Настороженно поднял на него глаза и, натолкнувшись на прямой взгляд, поспешил отвести свой. "Не изменился" - с долей грустной нежности понял Макс: никогда не признает ошибку и будет до последнего стоять на своем. - Ты сам меня позвал, - негромко напомнил Максанс. - Не моей инициативой был сегодняшний визит. Аксель замер и вдруг неожиданно закрылся. Не только скрестившимися на груди руками, он весь как-то резко уменьшился, ссутулив плечи и опустив голову. Зато потом посмотрел волчонком и начал говорить, постепенно переходя на истеричный крик: - Кто ж знал, что у тебя не будет времени поговорить со мной, и ты будешь так торопиться на встречу со своей несравненной подружкой. Ну и вали к ней! Давай, блядь, проваливай из квартиры и моей жизни! - Хватит орать! Успокойся! - рявкнул Максанс, поймал беспокойные руки Акселя, взмывающие вверх и в стороны, и с растерянностью понял, что не знает, как себя можно вести. Аксель упрямо сжал челюсти, двинулся назад, запнулся на валяющейся на полу тряпке, пытаясь высвободиться. А когда не смог, разозлился еще сильнее. Он опять попробовал отбросить руки Макса, неловко пошатнулся, окончательно запутываясь ногами в пледе, и попытался удержать равновесие с напряженным лицом. А потом упал на диван, уронив на себя Дане-Фовеля. Когда через несколько долгих секунд понял, что Макс на нем лежит, прохрипел какое-то проклятие и стал тщательно вырываться. Сначала Макс хотел просто слезть, но Аксель так усердно пытался спихнуть его с себя, что он не стерпел и крепче обхватил его запястья своими ладонями, навалившись всем телом. Уба звонко лаяла где-то рядом, реагируя на шум, а Макс схватил взглядом картинку - открытая шея, зажмуренные глаза, закушенная нижняя губа. Ребра с левой стороны уже начали ныть из-за брыкающегося Орьяна, и он не придумал ничего лучше, кроме как сильно укусить его за плечо. Аксель вскрикнул, забился яростнее, а потом будто обмяк в его руках. Притих он как-то неожиданно быстро. Боднул Максанса лбом в плечо, смешно пыхтя, когда тот не поверил капитуляции, выраженной в обманчиво расслабленной позе и раскрытых ладонях. Макс не вовремя вспомнил, как целовал извилистую линию жизни, заставляя Акселя смеяться до хрипа, и отстранился одним слитным движением. Далеко уходить не стал, сел на диван, уложив ноги Акселя себе на колени. Сам себе удивился - откуда в нём столько уверенности, что Акс просто не прогонит его взашей после спора и недо-потасовки? - и стал молча ждать, что Орьян заговорит первым. Аксель опустил голову на подлокотник и внимательно заскользил по его лицу взглядом, спустился к нервозно подрагивающим пальцам, потом вернулся к волосам и внезапно подавился смешком. Максанс молчал, вопросительно пялясь на парня, который тщательно сдерживал улыбку. Но когда уголки розовых искусанных губ поднялись вверх уж слишком красноречиво, Макс все же не выдержал: - Почему тебе смешно? - Прости, грозная супер-модель, - Аксель тотчас сдался и ярко, солнечно улыбнулся. - Я же видел тебя с новым цветом волос всего пару раз, а в инстаграме всё не то… И замолчал сразу. Недовольно скривил нос, попытался подтянуть ноги к груди. Но Максанс обхватил его лодыжку, потянул обратно к себе и не позволил уйти от невольно затронутой темы. - Следишь за мной в инстаграме? - ухмыляясь, спросил Дане-Фовель. - Почему тогда лайки забываешь ставить, сталкер? Аксель закатил глаза и фыркнул. Для полноты картины ему осталось только оскорблено взмахнуть руками и выдать очередную шутку из разряда «Я Аксель Орьян, и чтобы никто не увидел мои чувства, я буду огрызаться и грубить до последнего оставшегося рядом человека». - Нет времени - перезагружаю страницу каждые две минуты в надежде на обновления, - Аксель отмахнулся и попытался переключить его внимание. - Сначала я надеялся, что мои глаза меня обманывают, а потом понял, что ты покрасился для роли. - Мне самому не нравится, - признался Макс, - хочу обратно прическу Элиотта Демори. И тебя, подумал Максанс, но вовремя закрыл рот. - Не волнуйся, тебе идет всё, - сказал Аксель абсолютно серьезно. Поморщился, когда Макс, все еще обхватывая ладонью его ногу, сжал пальцы слишком сильно, но почему-то не сказал ни слова против. Облизал обветренные губы и растянул их в улыбке. Дане-Фовель знал этот взгляд. Акс всегда так смотрел, когда задумывал очередную пакость или хотел сказать что-то провоцирующее, неприятное. - Ты сегодня подозрительно часто улыбаешься, - заметил Максанс и зашипел, когда Аксель быстро согнул свободную ногу в коленке и пихнул его пяткой в бедро. - Ну, самая натуральная змеюка, - умилился Аксель в ответ на его шипение; расхохотался, когда Максанс кинул в него подушку и промахнулся. - Я хотел сказать, что ты самый настоящий слизеринец-засранец. Аксель хмыкнул, увидев, что нахмурившийся Дане-Фовель не понял отсылку, и, подтянувшись на руках, сел, прижался к спинке дивана: - Подлецу всё к лицу, - объяснил еще раз и взглянул исподлобья, будто Максанс был не его коллегой, другом и бывшим любовником, а как минимум врагом всего живого. Орьян не дал тишине разрастись, поглотить их вместе с грязной чашкой, вздувающейся от ветра шторой, новеньким блестящим синтезатором и снова начал говорить. Если бы Максанс не знал Акселя, он бы с уверенностью сказал, что тот и правда просто шутит. Нелепо, возможно, несмешно, но тараторит всякие глупости лишь бы заполнить звенящую пустоту между ними. Если бы не видел то, как резко Аксель отводит глаза. Как прокашливается в кулак и отстукивает быстрый ритм на собственной коленке. Если бы. Это было практически наглядным пособием по тому, как Аксель извинялся - за нелепую короткую истерику, за всю ситуацию, которая до сих пор изогнутым вопросительным знаком висела между ними. Позволял держать ладонь на теплой коже, смотрел, обезоруживая своими огромными синими глазами и заставлял вновь задаваться вопросом - какого черта всё закончилось вот так? Он все же замолчал. Максанс не шевелился, не хотел убирать ладонь с голени, ощущая под пальцами напряженные мышцы, хотя Аксель, на удивление, все ещё не спешил скидывать его руку. Собака забралась к ним на диван, покружила на месте, пытаясь устроиться удобнее, и легла, прижимаясь боком к бедру хозяина. - Я уезжаю послезавтра, - негромко сказал Акс, гладя поскуливающую Убу по загривку. Прочистил горло и встретил взгляд Максанса своим - усталым и беззащитным. У Макса внутри всё, как в самых дешевых романах, рухнуло, разбилось осколками и неосторожно поцарапало едва бьющееся сердце. Аксель уезжает - услужливо подсказал мозг, когда он понял, что просто пялится на тень от стоящего на окне цветка уже несколько минут подряд. - Круто, - неправдоподобно улыбнулся Макс, отпустил его ногу и, ощутив копящиеся на языке вопросы, выбрал самый безобидный: - Надолго? Аксель молча смотрел на него так, словно все мысли Дане-Фовеля были субтитрами написаны у него на лбу. Если Аксель действительно стал телепатом за тот короткий срок, пока они не виделись, то он точно понимал, что заевшей пленкой крутилось сейчас в голове Макса. Куда - было первым вопросом Максанса. Вторым - с кем. И если направление все еще оставался загадкой, которую Аксель мог развеять или прямо сейчас, решив его не мучать, или через пару дней постом в инстаграме, то насчет ответа на второй вопрос Макс почти не сомневался. Манон была очень красивой девушкой, доброй и, вероятно, самой лучшей, раз до сих пор была рядом с Акселем. Хотя Орьян любил жертвовать всем, что имел, а особенно жалеть сирых и убогих, помогая им, взваливая на себя проблемы всего мира. Так что официально совершенство Манон подтверждено не было. У Акселя был странный и неоднозначный вкус. В конце концов, Макс все равно так и не понял, что заставило их двоих спать друг с другом на протяжении нескольких месяцев, с самого начала съемок третьего сезона и почти до конца четвертого. Их просто притянуло к друг другу, примотало, размазало, а потом так же внезапно раскидало, кажется, по противоположным уголкам их собственной вселенной. Несмотря на заверения окружающих, что это было всего лишь влиянием истории персонажей на их собственную жизнь, Максанс понимал, что это не так. Оттого сейчас было так больно. - Решил позвать меня, чтобы попрощаться? Или что? - Максанс почувствовал, как опять задрожали пальцы, постарался успокоиться, но слова, как назло, легко лились через сухие губы. - Я в толк не возьму, какого черта ты сорвал меня из дома, заставил мчаться к тебе через полгорода, думая, что случилось что-то важное? А тебе - как неожиданно - просто взбрела в голову очередная глупость. Хотел посмотреть, как сильно я мучаюсь без тебя, и насколько готов унизиться? Я тебя расстрою. Аксель открыл рот, но Максанс не дал вставить ему и слова: - Ты завуалированно пытался спросить, получилось ли у меня идти вперед. Я не был уверен до сегодняшнего дня, но теперь готов ответить - да, получилось. И ты, судя по всему, тоже смог. Быстрее, чем я, - Макс кивнул на забытую на подоконнике женскую сумочку и пудру, которые явно Орьяну не принадлежали. - Самому не противно? Сколько часов тебе понадобилось, чтобы оправиться после разрыва и пойти трахать девочек, Аксель? Сказал и тут же пожалел об этом. Не до такой степени, чтобы едкая злость исчезла, но он сразу раскаялся, увидев, как глаза Акселя стали прозрачно-пустыми. - Ты прав. Я проебался. Тебе, наверное, лучше уйти, - отозвался тихо Аксель и, защищаясь, начал тискать ворчащую собаку, целуя её в мокрый нос. - Мне нужно собрать вещи, позвонить родителям, еще отменить выступление в среду, мне только недавно напомнили… - Замолчи, - попросил Максанс и уронил голову на руки, пытаясь сдержать гнев и отчаяние. Зачем Акс позвал его к себе? Неужели соскучился, а Максанс сейчас всё испортил? Или Аксель действительно решил поиздеваться? Захотел окончательно удостовериться, что поступает правильно, выбирая вместо ревнивого, неуравновешенного парня милую девочку-блондинку? Аксель смотрел на него, будто готов был заплакать. Настолько мучительно нежным был его взгляд, когда Максанс поднял голову, решив уже до конца высказать ему всё, что думает. И, конечно, потерял все слова, увидев такие глаза и наливающийся на его плече синяк от укуса. Макс молча встал, взяв куртку с дивана, наклонился, чтобы потрепать примолкшую Убу по голове, и напоследок коротко прижался губами к уголку рта Акселя. Дверь тихо хлопнула за спиной, отрезая ему путь обратно. Возвращаться Максанс не хотел. *** На него словно налетел маленький вихрь, заставив пошатнуться, и Максанс перехватил начавшую падать куртку, которую не успел надеть. - Привет! - Колин, такая маленькая рядом с ним, обхватила его руками за талию, и Максанс с искренней теплотой обнял её в ответ, коснувшись подбородком синеволосой макушки. С тех пор, как на показе одной из серий она успокаивала его в перерывах между интервью, подсовывая под руку то бутылку воды, то какое-то эфирное масло, то пачку сигарет, Макс чувствовал себя рядом с ней, как с еще одной сестрой. Большая часть каста знала, как тяжело для него находиться на таких мероприятий, да еще и без Акселя, который всегда умел его поддержать и успокоить, отвлечь от накрывающего с головой тяжелого страха. Но Колин взяла на себя ответственность позаботиться о нем, потом признавшись, что прекрасно понимает его ощущения. И поэтому, когда Колин попросила его пойти с ней на вечеринку, которую устраивали девочки по поводу завершения четвертого сезона, Максанс не смог отказать. Даже дал обещание. - Кофе? - улыбнувшись, предложил он и подавил желание спрятаться за воротником куртки, когда увидел через дорогу девочку, фотографирующую их исподтишка. Колин помахала прямо в камеру и увлекла его за собой в ближайшую кофейню на улице. - Как твой проект? - Работы еще очень много, - отозвался Максанс, разглядывая бесконечное меню, в итоге ограничился обычным капуччино и круассаном, зная, что Колин не возьмет себе еду, но будет просить у него кусочек. - А у тебя что? Есть что-то новое? Колин помотала головой. - Пока нет. Надеюсь и верю, что скоро ситуация изменится, но ты знаешь… Максанс знал. Цеплялся за предложения, которые находил достаточно достойными, и понимал, что еще пока не время привередничать сценариями и режиссерами. - Всё наладится, - пообещал он то, во что сам не верил, и улыбнулся бариста, забирая заказ. По словам Колин, к ним должен был присоединиться еще кто-то из каста, но ребята не успевали, поэтому решили встретиться сразу на вечеринке. Макс не расстроился и не обрадовался; единственный человек, чье присутствие могло вызвать какие-то эмоции, сейчас наверняка был на концерте или репетиции. Да и Максанс не представлял, что сейчас заставило бы Акселя согласиться на его компанию. Так что теперь они с Колин гуляли вдвоем по Парижу, укрывающемуся одеялом из туманных сумерек, и дожидались ночи. - Ты же приедешь на конвенцию? - поинтересовалась Колин с набитым ртом и ударила его по плечу, когда Максанс начал мелко сотрясаться от смеха. Дане-Фовель с наигранным ужасом отцепил от куртки упавший кусок ветчины и заставил Колин почти поперхнуться едой из-за хохота. - Конечно, куда я денусь, - ответил, успокоившись, Макс. - У меня разве есть выбор? - Разумеется, есть, - нахмурилась Колин, - тем более, все знают, что тебе может стать плохо и… - Колин, - остановил девушку Максанс, приподняв вверх ладони и улыбаясь, - мне самому это нужно. Ты же знаешь, я обожаю фанатов и действительно хочу, чтобы все средства, которые мы заработаем, пошли на благое дело. Колин внимательно всмотрелась ему в глаза, а потом неожиданно крепко обняла, заставив Максанса огорошено охнуть. - Я забыла, какой ты, - объяснила Колин и снова толкнула его в плечо. - Наверное, потому что очень давно тебя не видела. Пока Преер мягко его журила, Максанс снова подумал, что рядом с ним теперь есть Агата 2.0, которая также хорошо умела его читать и не собиралась давать спуску. Но и заботилась Колин о нем бесцеремонно, прям как сестра, вылавливая иногда на пьянках или пока он зависал онлайн, напоминала, чтобы был осторожен и не забывал про резинки. Помнится, увидев сообщение про презервативы, его чуть не вывернуло в свой же бокал. Он ушел с тусовки, стремительно протрезвев, гулял по городу. Наведался к собору Парижской Богоматери и долго стоял на одном месте, разглядывая. Как ни странно, Нотр-Дам Макс никогда особо не любил, но тогда ощутил его проломленную крышу как свою. В последнее время он все время пытался куда-то выбраться с компанией, выпить и покурить, обсудить вселенски важные вопросы. Просто расслабиться. Жаль, что это ему не удавалось. Как бы он не отвлекался и не забивал голову, он часто на автомате приходил в места, ассоциировавшиеся только с совместными вечерами, разделенными на двоих. Когда Аксель мог запросто пройтись на руках по безлюдной улице или предлагал свалить на пару дней в Австралию, потому что ему внезапно захотелось посмотреть Мельбурн и погладить кенгуру. А Макс целовал его украдкой, затаскивая в какие-то подворотни. Заставлял Орьяна вырубать постоянно трезвонящий телефон, который он один раз, взбесившись, почти выкинул в фонтан. И тянуло к Акселю в такие моменты невыносимо сильно. Даже сильнее, чем ночами, пока Макс лежал ночью, тупо пялясь в потолок, отливавший мертвенно белым в свете луны. Колин ткнула ему пальцами под ребра, привлекая внимание, и Максанс выругался, пролив на пальцы уже почти остывший кофе. Преер показательно помахала у него перед носом пачкой сигарет и попросила прикурить. Максанс полез в карман, пытаясь найти зажигалку, и с удивлением нащупал какую-то небольшую, скользящую на пальцах бумажку размером с ладонь. Достал её и под любопытствующим взглядом Колин развернул. Это оказалась приглашение на спектакль Акселя. Максанс спрятал глаза и, сжав в кулаке листовку, постарался не вспоминать последний раз, когда видел Орьяна. - Обожаю то, как он играет, - призналась Колин, выдыхая дым тонкой струйкой, и улыбнулась, когда Максанс попытался состроить непонимающее лицо. Черт, он ведь уже окончательно решил стать актером? Если люди не будут верить такой простенькой пантомиме, что уж говорить о каких-то сложных эмоциях? - Ты была на спектакле? - всё же пытаясь не показать заинтересованности, спросил Максанс и добился утвердительного кивка. - И как тебе? Колин нахмурила брови, мило сложив губы уточкой. - Вообще, было круто и захватывающе, время пролетело абсолютно незаметно. Я, кстати, не всё поняла. Были шутки, над которыми смеялся зал, но до меня не дошло, - потом покосилась на Максанса и хитро улыбнулась. Дане-Фовель закатил глаза, когда понял, что она его раскусила – конечно, было бы любопытно узнать о сюжете и драматургии, но его все-таки больше интересовало кое-что другое. Кое-кто. Он понял, что не дождется более подробной информации, и со вздохом сдался: - А он? Как… Аксель? Колин подмигнула ему, и Макс решил, что в следующий раз не станет прикрывать её перед Давидом после общей пьянки. Если, конечно, этот следующий раз состоится, их ремейк продлят на пятый сезон и сделают чем-то особенным. - Сияет на сцене. Ты же знаешь, сам видел, Правда, он смуглее, чем я думала. Точно. Аксель же только недавно вернулся из своего маленького отпуска в Марокко, загорел, отрастил еще большую шевелюру и теперь на постоянной основе выкладывает фотографии и видео с девчонкой, которую Максанс ненавидел. Макс досадливо хмыкнул, не обращая внимания на взгляд Преер. Если Давид не шутил и действительно рассматривал идею сезона об Элиотте, Акселю придется с ним общаться. Даже если только на совместных вычитках и в образах их персонажей. Возможно, они с огромным удовольствием и отдачей поорут друг на друга в сценах ссор. А может быть Максанс просто не хотел признавать себе, что теперь прикоснуться к Орьяну так, как привык, как ему хотелось, он сможет только на съемках. Дане-Фовель поежился и, почувствовав прикосновение к локтю, посмотрел на Колин. - Тебе не хватает его, да? - с пониманием и долей жалости отозвалась она. Макс подумал, что разозлился бы еще больше, не услышь он в голосе искреннего сочувствия. Колин не издевалась и не хотела выпытать последние новости, она просто пыталась быть хорошим другом. - Не злись только… Но почему вы вообще расстались? Никто из наших так и не понял. - Мы можем опоздать, - Максанс выкинул сигарету, запустил руку в волосы, вспомнив о предстоящей стрижке, которая наверняка сведет фанатов с ума, и застегнул куртку. Темнело очень быстро, ветер начал шуметь листвой, забираясь в трубы и открытые окна. Макс потянул за собой зоркую Колин, уже мерзнущую в своей джинсовке, но девушка рассмеялась, вывернулась из-под руки и пошла вперед почти вприпрыжку. Макс не спешил её нагонять, запоздало осознав, что забыл уточнить список гостей. *** Вечеринка оказалась что надо. Они опоздали, перепутав место, но пришли как раз к самому веселью, услышав гомон толпы еще с другой стороны улицы. На крыше, рядом с приглашенным диджеем было больше всего народа, но и в коридорах и открытых комнатах пусто не было. Максанс открыл вторую банку пива и кивнул смутно знакомой девушке, которая повисла на его локте и восторженно что-то затараторила. Он не пытался вникать в её бесконечный монолог, предварительно довольно прямо сказав о том, что не заинтересован в компании. Девушка игнорировала все его намеки и вела какую-то свою неинтересную и запутанную игру, томно вздыхая, и все время повторяла, как ей хотелось бы уйти в место потише, чтобы обсудить какую-то очень интересную тему, естественно. А не для того, чтобы затащить его в постель. Максанс терпеть не мог таких девиц. Его раздражало, когда окружающие, а особенно дамочки, ведущиеся на внешность, думали, что могут им манипулировать с помощью короткой юбки, приличной мордашки или даже денег. Он никогда не искал просто секса, не соблазняясь физическим аспектом удовольствия, хотя, как и многие, считал его важной частью отношений. Только вот все его отношения были, чаще всего, настоящими, выстраданными, такими, чтобы потом тяжело было забыть. Максанс не хотел специально себя мучить, просто привязывался пугающе быстро и потом не мог месяцами перестать думать о человеке, который уже давно его забыл. Тем не менее, девушка была рядом с ним уже около получаса, почти не отходила и, хлопая густо наращенными ресницами, просила принести ей что-нибудь выпить. Когда он был уже готов сказать просто и ясно - пойди, пожалуйста, наебывать кого-то другого, спасение пришло, откуда нельзя было ожидать. - О, Максанс, мы так долго тебя искали! Он занят, - подмигнув, весело воскликнула Марилин, оттеснив девицу бедром, и та, скривившись, наконец-то отошла. Максанс стал понемногу расслабляться, но не успел поблагодарить подругу, как Филлипин с Лулой присоединились к ним. - Аксель скоро приедет, я ему звонила, - заговорщически поведала уже немного выпившая Лула, и Максу ничего не оставалось, кроме как выдавить благодарную улыбку. Лула начала говорить про украшения в этой комнате и на крыше, про замечательную музыку, и Макс кивал, внимательно разглядывая толпу, пока не натолкнулся на полный заботы, почти пронзительный взгляд Марилин. Но на вопросительно вскинутые брови она только покачала головой и, погладив его по предплечью, отправилась обратно к Мишелю. - Здесь не должно было быть так много людей, - заорала Филиппин ему в ухо, и Максанс постарался не морщиться. В конце концов, он должен был быть благодарен за то, что девочки избавили его от навязчивой компании. - Но так даже лучше! - А то, - он надеялся, что стоял с не слишком кислой миной. Выпивка, хорошая музыка и знакомая компания могли действительно его отвлечь. Но присутствие каких-то абсолютно незнакомых людей портило настроение. А вот игра в правду или действие показалась Максансу самым банальным и тупым способом времяпровождения на вечеринке. Об этом он, конечно, никому не сказал. Спустя пару часов после полуночи, когда они все были уставшими, шум музыки, пьяных выкриков и взрывов хохота за закрытой дверью казались приятным фоном для перегруженного мозга. Бутылку раскручивали все практически по очереди, смеялись, загадывая тупые желания, и требовали ответа на вопросы, которые на трезвую голову никогда бы не задали. Тому, кто боялся отвечать или не хотел снимать трусы и есть мыло, приходилось целоваться с ржущим на всю квартиру «заказчиком». В комнате собрался почти весь каст, еще остававшийся в адекватном состоянии, пара человек из съемочной группы и кто-то, кого Макс видел первый раз в жизни. - Правда, - улыбнулся Аксель. Запрокинул голову, вливая в себя остатки пива из бутылки. Он откинулся на подушки, и тут же подскочил обратно, отбиваясь от решившей пощекотать его Лулы. Белая футболка задралась, обнажая загорелый живот - контраст, который почему-то ударил наотмашь. Во рту скопилась слюна, и Максанс заставил себя повернуть голову в сторону (Анет? Диан? Мелани?), которая спросила у него что-то, заливисто смеясь. Аксель появился совсем недавно. Он в последнее время вообще нигде не светился, зарывшись с головой в выступления и репетиции. Максанс знал об этом из-за беседы каста, где все безуспешно призывали Акса прийти на тусовку, а еще благодаря рассказам от их общих знакомых и социальным сетям. Времена, когда Орьян отчитывался по телефону или хотя бы в сообщениях о своем местоположении, видимо, безвозвратно прошли. В эти самые их времена Аксель обожал сучить, показывать характер и выворачиваться из рук, чтобы потом в изнеможении в эти же руки падать. Макс, обычно спокойный и уравновешенный, в меру заботливый и достаточно романтичный, сходил с ума из-за таких игр Орьяна. Аксель был капризным и требовательным. Жадным до внимания. Ревностно охранял Максанса от всех посягательств, но обожал доводить до бешенства своей игрой в неприступность. А тут, за какой-то неполный месяц, он стал совсем другим. Предупредительно вежливым. Не лез, вешаясь на шею, как будто не мог не потрогать, всего лишь пожал ему ладонь при встрече, не отреагировав на шокированные взгляды их друзей. Максанс уставился на свои руки, и Поль, который был пьянее всех присутствующих, толкнул его в бок, громко спросив: - Ты вечно ходишь в кольцах, Максанс. Я… я давно хотел спросить, а обручальное есть? Компания притихла, чтобы одновременно разразиться смехом. Макс попытался соорудить на лице эмоцию, близкую к шоку, но не справился и расхохотался, когда Поль обиженно набычился, не сумев снять мешающие ему очки. - Поль, ты не тому вопрос задал, сейчас же очередь Акселя! - закричала Зои, тыча пальцем в Орьяна, и Максанс решился взглянуть. Помнится, на одной из подобных вечеринок, когда Акселя удалось утащить в одну из свободных комнат, Макс запер дверь и горячечно шептал на ухо, что выебет его прямо здесь, заставит орать на весь дом, чтобы все знали, кому он принадлежит. Аксель всегда на это велся. Особенно Максансу нравился масляный зрачок, полностью пожиравший тёмно-синюю радужку, потому что тогда Аксель выглядел обдолбаным. Подсевшим на какой-то тяжелый наркотик. И Максу срывало крышу от осознания того, что Орьян прогибал спину и подставлял задницу, дрожа, когда Максанс называл его «хорошим мальчиком». Тогда, как только они вышли обратно в шумное веселье, тщательно пытаясь пригладить волосы, Максанс понял, что не может спокойно на него смотреть. Светящегося, такого родного, сонного. Зацелованного самим Максом и невозможно близкого. А сейчас видеть его, столь нужного, сидящего через метр напротив, абсолютно недоступного, было просто больно. Аксель смотрел на него с улыбкой, но Дане-Фовель прекрасно научился читать по глазам за то короткое время, пока они были вместе. Макс прочистил горло и ухмыльнулся. - Все вопросы к Акселю должны проходить мою личную инспекцию, вы забыли? - Вечно так! - воскликнул Аксель и стал показательно страдать. - Меня это всё душит, я не выдерживаю! Аксель шутливо схватился за горло и согнулся, нависая над полом. Лула похлопала его по спине, заботливо уговаривая потерпеть, но Орьян драматично отмахнулся. Парни одобрительно загудели, и Акс высунул язык, дернулся, изображая конвульсии. Его футболка отлипла от тела, показывая розовый сосок, кусочек пресса и цепочку, на которой раскачивалась знакомая Максансу «подвеска». Дане-Фовель подался вперед и замер, кажется, даже затаил дыхание, не поверив собственным глазам. Макс не страдал склерозом и прекрасно знал, где видел кольцо, сейчас раскачивавшего цепочку, на шее Орьяна. Максанс помнил, как с усилием снял с себя перстень, поймал ладонь Акселя и, не поднимая глаз, надел кольцо ему на указательный палец. Оно оказалось великовато, но мудреная металическая вязь отливала медью и на коже смотрелась очень хорошо. Правда, совсем непривычно - Аксель почти никогда не носил украшений, ограничиваясь цепью-змейкой и, изредка, браслетом. Потом Аксель всегда приходил на их встречи, будь они тайными или на публике (когда касаться друг друга можно было исключительно несколько раз в пятнадцать минут, чтобы не вызвать у окружающих подозрений), в этом кольце. Несколько раз надевал на безымянный палец левой руки, а потом, когда оно чуть не слетело во время ужина, стал носить на цепочке на шее. Которая сейчас выглядывала из-под ворота футболки, поблескивая в свете нескольких лампочек. Максанс послушал пульсирующий набат сердцебиения у себя в ушах и понял, что еще никого и никогда настолько пламенно, остро, страшно не любил. Он сомневался, что когда-нибудь сможет снова, потому что всё, что было до Акселя, размылось в одно серое пятно и больше не представляло ценности. Его толчком вернуло в реальность, когда Лео пролил на себя пиво, громко ругаясь, и почти рухнул ему на плечо. Максанс чуть не упал, но помог другу выпрямиться, слыша на периферии оживленную болтовню каста. Его снова выбило из колеи. Справляться с такими неожиданными озарениями с каждым разом становилось всё сложнее. - Спорим, я смогу продержаться до утра, пока вы все, лузеры, не разъедетесь по домам, чтобы голым станцевать бурре? - заплетающимся языком заявил Поль, вызвав новую порцию смеха. - Спорим, ты сейчас даже не встанешь, не то, что подпрыгнуть не сможешь? - фыркнув, спросил Робен, усаживаясь на подушку. - Это тебе, неудачник, нужно вставать, чтобы творить великое искусство! - запальчиво возразил Поль, но не дотянулся до светловолосой макушки, когда захотел дать другу щелбан. Всё это должно было превратиться в серьезную дискуссию с философским подтекстом, как кто-то из девочек вдруг вспомнил про заброшенную игру и задал Акселю вопрос: - Твой самый стыдный поступок за всю жизнь? Макс только пришел в себя и начал медленно собирать все слова, пытаясь добраться до сути, чтобы почувствовать, как мгновенно деревенеют руки. Как пальцы врастают в пол, а подошвы туфель из новой коллекции прилипают к ламинату, на который кто-то немилосердно стряхивал пепел. Время остановилось. Аксель сейчас, наверное, назовет их поцелуй. Их первый секс. Может, вообще знакомство. Аксель поймал его взгляд и сел с неестественно ровной спиной. - Парень признался мне в любви, а я в ответ разбил ему нос. В этот раз замерло не сердце, а его мысли. Оцепенело, кажется, всё; окружающие превратились в манекенов, словно в каком-то дурацком фильме ужасов, да и сам он не отличался оригинальностью, застыв в одной позе. Аксель потянулся, чтобы привычно взлохматить волосы, но сам себя остановил и внезапно показался Максансу таким маленьким и разбитым, что стало совсем худо. Лео, снова потерявший опору, клюнул носом и облокотился на Колин, которая была совсем к этому не готова, поэтому с визгом оттолкнула его и задела ногой чей-то неосторожно отставленный на пол стакан. Пузырь увесистой, гнетущей, практически невыносимой тишины наконец лопнул, и на Максанса снова обрушился гул вечеринки. Надия (Марин? Натали?) неловко привстала и протянула руку, чтобы раскрутить бутылку. Максанс как-то невпопад заметил на горлышке отпечаток помады. Красной. - Поцелуй, - прохрипел Дане-Фовель, притянул к себе девушку, чье имя стерлось из памяти, и заглушил её изумленный возглас. Губы были мягкими, не сопротивляющимися и - Макс поблагодарил бога, в которого не верил - без липкого блеска. Максанс приказал себе еще на несколько секунд задержаться рядом и медленно отодвинулся. Робен или, возможно, Мусса выкрикнул ругательство и засмеялся. Они все такие пьяные, - вдруг подумал Макс. Только вот Аксель с момента своего прибытия прикончил только одну бутылку пива и даже не курил. Он был недостаточно захмелевшим для таких признаний. А пока он говорил, его взгляд был слишком пристальным и сфокусированным на Максе. Когда Максанс заставил себя отвернуться от девушки, все еще прикрывающей рот ладонями, Акселя в кругу уже не было. *** В квартире ярко пахло озоном. Окна были распахнуты настежь, легкие занавески как-то зловеще шевелились, с шорохом скользя по полу, и свет от фонаря заливал небольшую гостиную желтым светом. - Привет, - тихо поздоровался Максанс, подойдя к кровати. Камиль понадобилось около минуты, чтобы проснуться и промычать что-то нечленораздельное в ответ. - Когда ты пришел? – прошептала девушка, потягиваясь. Одеяло прикрывало её до тонкой талии - видимо, снова вертелась во сне, лямка шелковой ночной рубашки спала с плеча, а волосы беспорядочно разметались по подушке. - Я ждала тебя к ужину. Где ты пропадал? - Я закончил только полчаса назад, - ответил Макс честно. Сегодняшняя фотосессия была из разряда обычных, рядовых, не требующих от него больших затрат душевных и физических сил. Но главного фотографа съемки Максанс не знал лично, только видел некоторые его работы и слышал отзывы коллег, которые говорили, что профессионал он хороший, а вот взглядом обладал достаточно липким и неприятным. Дане-Фовель верил им на слово, сам ведь никогда не обладал особой психологической чуйкой, не умел разгадывать людей по их мимике, жестам и взглядам, и иногда был слишком, по-детски доверчивым. Терпеть не мог эту свою черту, но за четверть века так и не научился быть засранцем, которым его многие считали. Даже Аксель изначально пытался поговорить с Давидом насчет того, что не представляет, каким образом такой парень, как Макс, сможет влюбиться в тихого и скромного Луку. - Максанс! - периодически привлекал его рассеянное внимание этот странный тип с заискивающей улыбкой, - Смотри в камеру! Отлично, а теперь немного приспусти с плеч рубашку! Максанс услышал, как со всех сторон защелкали камеры, и заставил себя успокоиться. Это было привычно. Здесь он точно знал, что делать. Все же к профессии актера, а точнее к прилежащим дополнениям типа конференций, панелей и преследованию фанатов ему еще следовало привыкнуть. Было очень сложно видеть сотни пар горящих нездоровым восхищением глаз, которые отслеживали каждое его движение и слово. А слова-то, как назло, словно царапали глотку, заставляли трястись и нервничать, когда не складывались в ладные и красивые предложения, которые, например, как по волшебству лились от Давида. Пока он нашел себе единственное волшебное лекарство, но, в связи с обстоятельствами, следовало искать снова. Потому что пока только Аксель вселял в него уверенность одним своим присутствием. Когда Максанс чувствовал его рядом, неважно, сбоку, за спиной, или даже если приходилось пялиться в русую макушку, Макс успокаивался мгновенно. Находил, что сказать. И ощущал поддержку Орьяна практически всем телом. Но и в старой его профессии, с которой он был готов с удовольствием и облегчением распрощаться, были такие моменты, которые он бы исключил. Например, ужины с его коллегами, их спонсорами и партнерами издательств, которые, в общем-то, устраивались для моделей. Это было одной из нелюбимых частей работы. Поэтому после изматывающей съемки Максансу пришлось терпеть, послушно улыбаясь партнерам и спонсорам; он даже поддержал культурную беседу о гнилой политике и неоднозначности нынешней живописи. Но когда досточтимая дама сорвалась на откровенное сплетничество о длине юбки жены консула, Макс вежливо откланялся и отправился искать очередной полный бокал шампанского. Большинство его знакомых просто тащились от этих фуршетов и собраний так называемых сливок общества. Максанс позволил себе поморщиться, удачно спрятавшись за колонной, и облокотился на мрамор, наконец расслабляя разболевшуюся к вечеру шею. Многие бы заплатили, чтобы оказаться здесь, завести полезные знакомства, записать в телефон пару новых номеров, надеясь обзавестись репутацией в определенных кругах. Аксель вот терпеть не мог подобные сборища. Он был вечно занят работой и просто не видел смысла тратить время, которое можно было провести с семьей или друзьями, на лицемерных незнакомых людей. Максанс вспомнил, как после этого потряс головой, дружелюбно пожелав Акселю убираться из его мыслей. И как рассмеялся вслух, напугав пожилую пару, когда устроившийся под его веками Орьян продемонстрировал поднятый вверх средний палец. Он с ногами забрался в постель, потормошил Камиль, и когда она снова открыла глаза, поцеловал её. С чувством, с оттяжкой, так, что дыхания не хватило и пришлось спешно глотать ртом воздух. Камиль томно вздохнула, скользнув острыми ногтями по его груди, облизала губы… и сразу зевнула, зажмурившись. Пожелав спокойной ночи, повернулась к нему спиной, потянула вверх одеяло, чтобы укрыть обнаженное острое плечо. Макс поражался её способности засыпать за пару мгновений. Конечно, он не думал, что она будет дожидаться его или сразу подскочит на кровати, расспрашивая, как прошел день. Но Аксель… Максанс поморщился. Глупо было сравнивать свои новые, «нормальные» отношения с тем обрывочным и страстным маревом, которым их с Аксом накрыло на неполных четыре месяца. Но Аксель, когда вырывался со своих бесконечных концертов, репетиций, съемок, всегда ждал его, хоть до трех ночи, чтобы обнять, окутав нежностью, чтобы послушать, как Макс нашел крутую новую песню и увидел смешного пса. Аксель умел отлично успокаивать: давал Максансу в нем забыться, потеряться в ласке, чтобы забить на всех тупых людей и мучительно тяжелые рассуждения. Орьян отвлекал поцелуями, забирал всё внимание себе, концентрируя разбегавшиеся мысли Макса на конкретном, выгибающемся под ним теле. У Камиль так почему-то не получалось. Может, хорошо, что им с Акселем случилось вот так разбежаться, подумал Максанс. Достал сигарету из пачки Камиль, валявшейся на столе, и вышел на балкон. Если бы они притерлись к друг другу, потеряли это бешеное предвкушение каждой встречи вне съемочной площадки (да и на ней тоже), то всё могло обернуться глупой руганью по бытовым мелочам. Или они просто оба перегорели бы. Но это не отменяло того, что Аксель до сих пор его преследовал. Максанс видел его в чьей-то сдвинутой козырьком на затылок кепке, нелепых кривляниях прохожих, в музыкальном магазине, где красовался пузатый барабан, и в каждой посылке, которую ему присылали фанаты. Все строчки любимых и только найденных песен были о нем. Каждый фильм с романтической линией напоминал какой-то из их моментов. Максанс уж было решил, что так можно очень быстро кого-то возненавидеть, а потом понял, что станет самому себе еще более отвратителен, если подумает плохо об Акселе. Самыми ужасными были мысли о том, что, возможно, преодолей они тот дурацкий период ссор, то сейчас до сих пор могли быть вместе. Орьян был бы рядом, спасая от слишком яркого воображения, и бесил своей бесконечной болтливостью. Заставлял бы Макса ревновать его ко всем людям на улице, которые безошибочно велись на солнечный свет, исходивший от Акселя как от бесконечной лампочки. Макс затянулся и выпустил дым, чувствуя, что его тошнит. Аксель не выносил его бесконечное курево и даже пытался шантажировать отсутствием поцелуев, если он «не перестанет так гробить себе здоровье». Максанс слабо улыбнулся, вспомнив, что Орьян сам тогда долго свой бойкот не продержал, и полез целоваться первым. Недалеко, в запутанных узких улочках Парижа громко заорали кошки, и чья-то машина поспешила откликнуться, разразившись воющей сигнализацией. Аксель как-то признался ему в неуверенности и страхе быть не принятым, рассказал о том, как его кроет от ощущения толпы вокруг, и что все его выверты на публику - это всего лишь желание спрятать страх. И себя. Слишком восприимчивого, чтобы оголять эмоции перед сотней человек. Максанс, помнится, переживал, что не он сам разрушит все, как обычно, а что Аксель не будет ему доверять, станет закрываться, ничего не рассказывая, и из-за этого они закончатся. Но никогда он не думал, что всё произойдет так быстро. Машина наконец перестала выть, и Макса оглушило гулкой тишиной ночи. Ему вдруг так захотелось вернуться в прошлое, хотя бы на пару минут, чтобы послушать, как Аксель сопит во сне, увидеть, как он ворочается, забрасывает ему на бедро ногу и тычется теплыми губами в шею, смешно причмокивая. Наверное, стоило принять предложение Жориса и сходить с новой съемочной командой расслабиться в конце недели. Нужно было попытаться наконец окончательно выйти из роли Элиотта Демори, забыть своего «Луку» - выбросить из головы теплую улыбку, синие глаза, лохматые волосы. Камиль все еще крепко спала, когда он вернулся в постель за пару часов до рассвета. *** На улице беспрерывной рекой лился дождь, загнав под крышу почти всех, кто сидел на летней веранде, и Макс придвинулся к барной стойке, искренне радуясь, что не остался дома. Пережидать бурю одному, в темноте, прислушиваясь к периодически грохающим раскатам, вдруг показалось ему таким тоскливым занятием, что он в два глотка прикончил свой бокал. Часто сверкавшие молнии вызывали резкие перепады напряжения, так что свет несколько раз гас, вызывая одновременные вскрики и нытье среди находящейся внутри толпы. - Максанс, - устало позвала его в который раз Камиль, уже не пытаясь отобрать коктейль. - Давай поедем домой. - Езжай к себе, - бросил Макс, не оборачиваясь, и полез за кошельком. - Дать тебе денег на такси? - Мне ничего не надо, - странным голосом ответила она и после небольшой паузы наклонилась к нему, прижавшись грудью к спине, влажно чмокнула в щеку. После того, как Камиль уехала, Максанс выдохнул немного свободнее. Впрочем, запах приторно-сладких духов крепко засел на воротнике куртки, будто намекая на её незримое нахождение рядом. Она всё чаще на него давила, устанавливала правила, создавала концерты и истерики, которые доставались Дане-Фовелю совершенно бесплатно. Если не учитывать тратившиеся нервы. Вот Аксель редко орал, пытаясь многие проблемы решить не скандалами, а обсуждением. Срывался, конечно, вычитывая лекции, и злился по пустякам, даже жеманно кокетничал, в общем, не был показательным и образцовым бойфрендом. Он априори не был твоим парнем, - подсказал гадкий голос в голове, но Максанс только отмахнулся. Конечно, он был. Пусть зачастую и шутил на эту тему, но Акс вообще любил обращать многие ситуации в анекдоты. Максанс вздрогнул от нового раската грома и потер лоб ладонью. Порой Аксель забавлялся абсолютно по-дурацки. Вот тогда Максансу оставалось только удивляться, как настолько нелепые и даже глупые идеи могли прийти в голову уже взрослому парню. Стоило, правда, признать, что Дане-Фовель мог всё простить Аксу за моменты бесконечной нежности. Когда Аксель лежал рядом, гладил его ключицы, осторожно прикасаясь к плечам, и прижимался губами к татуировке на груди. Или позволял целовать себя, запрокидывал голову, обмякая в руках; когда поддавался на провокации и боролся за главенство в постели. Когда его глаза выдавали абсолютно одурманеное состояние. А сейчас всё это несправедливо досталось прекрасной и замечательной Манон. Максанс вспомнил утренний, быстро удаленный пост в профиле Орьяна с этой прекрасной дамой, сжал зубы и услышал, как кто-то приземлился на соседний стул. - Твоя детка - очень горячая штучка, - признал парень из нового каста, придвигаясь к нему, и заказал шоты. - Жаль, что ушла. - Ага, - пьяно рассмеялся Максанс, потом задумался, откуда этот чувак знает о том, что они с Акселем расстались, и только через минуту понял, что речь шла про Камиль. - Рад, что ты наконец с нами выбрался, - заулыбался Адриан. Максанс не был уверен, но, кажется, парня звали так. - Правда? - удивился он, и наверное-все-же-Адриан яростно начал мотать головой в подтверждение своих слов. Что ж, кто-то был рад ему. Это оказалось, учитывая последние события, неожиданно. - Скажи, а парня целовать не противно? - Что? - тормознуто переспросил Макс. После динамичного, живого разговора о предстоящих съемках переход был довольно резким. Жесткий тупняк от алкоголя опять начался, нужно было согласиться с Камиль, устроившей ему истерику, и уехать домой. А то он уже, видимо, начал ловить слуховые галлюцинации. - Ты же снимался в сериале для подростков, Скам, кажется? - как маленькому начал объяснять вроде-бы-Адриан. - В третьем сезоне. Про пидора. Э-э… про гомика, то есть, гея. Человека нетрадиционной ориентации? - Ну, - смилостивившись, кивнул Максанс, и помещение немного закачалось перед глазами. Он оперся о стойку и медленно повернул голову к своему неожиданно гомофобному собеседнику. - Это всё, конечно, искусство, и хорошо, что в реальной жизни мало на улицах можно встретить таких, ну, голубых, понимаешь? Просто я-то с тобой наконец пообщался и понял, что ты нормальный мужик. Решил спросить, каково? - Целоваться? - Максанс принял потерянный вид, потерев пальцами подбородок, и осклабился: - Охуенно. Пацан отшатнулся, но потом, видимо, сделал скидку на то, что Дане-Фовель выглядел дичайше бухим, и решил уточнить: - Не просто целоваться, - пространно взмахнул рукой, почти смахнув со стойки высокий стакан, - а с этим… Акселем. Ему-то, наверняка, в кайф было, выглядит, как типичный педик, но ты… Не мерзко? - Не мерзко, - ответил Максанс, почувствовав неожиданный прилив сил. Встал, пошатываясь, и прихватил бросившегося поддерживать его парня за затылок, вжал лицом в стойку. Адриан своим противным голосом что-то заверещал, но Макс продолжал его удерживать, заставив себя отойти, только, когда окружающие начали обращать на них внимание и доставать мобилки. Он мучительно медленно пробирался на выход, опять задыхаясь среди слишком огромного скопления людей в одном месте. Смог выпрямить спину и расслабиться только, когда оказался на веранде, на которую заливал дождь, идущий не переставая. - Какого черта, - зашипел Макс, задирая наверх голову, и увидел, что с не такой уж и прочной крыши капает. Что ж, это всё равно было лучше, чем находиться в душной комнате рядом с теми, кто считал гетеросексуальную ориентацию единственно возможной а гомосексуализм - болезнью. Психической. Максанс подумал, что Аксель никогда бы не тронул этого парня, а просто так красиво отбрил словами, что чувак запомнил бы на всю жизнь, боясь потом что-то подобное выдать. Подумал, выматерился и полез за сигаретами в куртку, но еще пара упавших за воротник капель, заставили его прижаться ближе к дверям, где уже стояло несколько человек, и Максанс забил, решив, что проживет еще пару минут без курева. Впрочем, это было сложно. Почти так же сложно, как и справиться со своим страхом. Принять то, как отчаянно он боится, что Аксель, весьма комфортно обосновавшийся у него в черепной коробке, никогда оттуда не уйдет. В первые дни после ссоры он вообще сходил с ума, потому что стоило на секунду отвлечься, как Максанс видел его. Его шею, соленую на вкус, его глаза, прикрытые от удовольствия, его красивый напряженный пресс. Словно наяву слышал тихие выдохи, практически ощущал тепло тела, подающегося навстречу. Ищущего прикосновений. Максанс забыл про коллегу-гомофоба, которого все-таки стоило разок ударить, и судорожно полез в карман джинсов, надеясь, что телефон находится там, где он его оставил. Он не замечал никого вокруг, поэтому ругнулся и едва сдержался, чтобы не нагрубить неуклюжей пьяной девушке, которая подбила его под локоть, почти заставив выронить телефон. Её шумные подружки защебетали, оттаскивая, кажется, блондинку, которая все еще пыталась извиниться, и встали от него подальше. Максу было глубоко плевать. Где-то в начале весны ужасно злой Аксель написал ему очень долгий сердитый текст и в подтверждение скинул свои фотки. Не селфи, а оставшиеся на бронзовой чувствительной коже отпечатки его - Максанса - пальцев. Он тогда чуть не кончился прямо на месте. Макс был на важной встрече, на которой опять обсуждалась тонкости его контракта на роль Риддла, когда телеграмм оповестил о новом уведомлении. Он расслабленно, не глядя, разблокировал телефон, а потом застыл, чувствуя, как в комнате мгновенно становится жарче. На первой фотке Аксель демонстрировал открытую шею, на которой ближе к ключицам красовались красные следы. Максанс насчитал пять; два - в основании шеи и рядом с кадыком - уже начинали немного отливать фиолетовым. На второй Акс, задрав футболку, показывал большой засос чуть выше ребер, а на третьей… Так быстро Дане-Фовель не отпрашивался в туалет даже в старшей школе, когда друзья приглашали его раскурить косяк в заброшенном туалете. Сейчас Максансу хотел увидеть именно третью фотографию. Его заштормило, мысли носились в голове абсолютно не оформленными размытыми образами, но он подпер холодную сухую стену спиной и продолжил упрямо листать фотопленку. Максу было необходимо узнать, действительно ли у Акселя под выпирающими тазовыми косточками симметрично расположены две родинки, или ему это приснилось. Потому что в последнее время ему много чего снилось. Безлюдные кафешки с вкусными пончиками, посланники Ада, зеленые летающие коты и преследующие его корейские поклонницы были в топ-десять. А Аксель, разворачивающийся спиной, убегающий от него, спешащий к какой-то расплывчатой женской фигуре, стал самой настоящей звездой в его снах. Один раз он даже приснился Максу в свадебном платье, бросающим букет невесты (или жениха? как правильнее было бы выразиться в таком случае?) прямо ему в морду. Ну, это было почти прямой отсылкой к реальности, когда Максанс притащил Аксу цветы, пытаясь извиниться, а Орьян так растрогался, что почти запустил в него этими же цветами, стоило Максу начать шутить. Аксель был очень ранимым. Правда, Максанс понял это не сразу. Перед глазами калейдоскопом замелькали картинки, и Дане-Фовель уперся затылком в кирпич, закрыв глаза. Сперва он счел Акселя очень красивым парнем, который этим пользовался; потом не заметил в нем привычных для такого типажа наклонностей и решил, что Орьян просто всеобщий любимчик. И только через полторы недели прозрел - Аксель тщательно притворялся, пряча нутро, чтобы никогда не догадался, что творится у него на душе. Боялся? Безусловно. Максанс огорошил даже самого себя желанием узнать, кто сумел сделать больно солнечному мальчику. Но дальше, за общение на репетициях, чтобы прочувствовать персонажа и узнать друг друга, Макс не лез. Зачем, если человек давно надел на себя маску клоуна, за которую, скорее всего, редко кого пускает? Максанс знал о таком не понаслышке, и проникать в суть не хотел, просто не видел смысла. Поначалу. Он видел напряженные взгляды в свою сторону, почти сразу сменяющиеся излишней, даже вычурной радостью от встречи, но вида не подавал. На перерывах делился сигаретой и наблюдал за замершим Акселем, полностью погрузившимся в свои мысли. Отрывался от сладких губ только через несколько минут после выкрика «Стоп, снято», отшучиваясь, что это Элиотт захватил контроль над телом, и у него не было шансов. Не по сценарию прижимал его к стене всем весом, портил картинку оператору, потому что возбуждение зудело на кончиках пальцев. Может, поэтому сцену при финальном монтаже и вырезали. А вот в краске они измазались, когда уже наедине наговорили (скорее, правда, нашептали) друг другу признаний, после которых утром смотреть в глаза было стыдно. Максанс все-таки вытащил пачку сигарет непослушными пальцами и смял в руке, когда понял, что она пустая. Снова уставился на телефон. Макс удалил Акселя из списка «важных», оставив там только маму и сестру, из-за того раза, когда он впервые после их недо-драки побывал в квартире Орьяна. Но это не мешало Аксу все равно быть на самом верху списка контактов, словно призывая позвонить, написать. Увидеть. - Что ты такой сложный, - пробормотал в трубку Максанс, слушая длинные гудки, и недовольно цыкнул, когда приятный женский голос перенаправил его на голосовую почту. Он не хотел оставлять Акселю сообщение. Максансу нужно было с ним поговорить. Рассказать, как он только что чуть не врезал почти незнакомому человеку, который не сомневался в истинной гетеросексуальности Дане-Фовеля, а вот, когда начал говорить об Акселе, сморщил свой поганый, расквашенный в мечтах Макса, нос. Что Максанс почти занес кулак, но вместо болтливого ублюдка увидел глаза Акселя, наполненные безотчетным страхом, который сменился обреченностью и, что самое ужасное, принятием. Ведь всё это началось с драки. Максанс ненавидел тот день, диалог, который состоялся до, и молчание после. Началось всё с того, что им обоим захотелось выпустить пар довольно нетипичным способом. Лучше бы они, как обычно просто занялись любовью, подумал вдруг Дане-Фовель. На периферии зацепилась надежда на то, что дождь пройдет быстро, а таксисты не будут заламывать непомерную цену из-за непогоды. Если бы не видел собственными глазами, Максанс никогда бы и не поверил, что добрый, замечатльный, отзывчивый, великодушный Аксель когда-нибудь пойдет на него с кулаками. Что Акселя придется осаживать, успокаивать, надеясь, что это было временным помутнением рассудка. А уже через пару часов Максанс с недоумением перечитывал снова и снова смс-ку от Орьяна, повествующую о том, что им стоит взять перерыв. После неудавшегося звонка остаток ночи запомнился Максу какими-то урывками. На утро он, только успев продрать глаза, полез проверять телефон, но тот был вырублен. Максанс, отчаянно зевая, заставил себя подняться и поставить мобильник на зарядку. Ему необходимо было проверить, как много дел он успел вчера наворотить, будучи невменяемым. Как только телефон, устав от его нервных дерганий, включился, Макс залез в звонки и удовлетворенно выдохнул. Наверное, кто-то сверху все же существовал, вырубив ему мобильник после первой же попытки дозвониться до Акселя. Максанс постарался вспомнить, куда дел сигареты, а потом осознал, что вчера выкинул последнюю пачку. Рухнул на кровать обратно, закрыв локтем глаза от слишком яркого дневного света. Хорошо, что вчера он не гулял по грозе, не влип в драку, не услышал голос Акселя, а сегодня проснулся в своей постели. За это, наверное, можно было поблагодарить вселенную. Она, конечно, в основном, относилась к нему как сука, но с чего-то решила проявить благодушие. Или жалость. В любом случае Максанс был рад, что Аксель не терпел его пьяных излияний, которые вчерашний Макс хотел, чтобы он выслушал, а сегодняшний почему-то с доскональной точностью помнил. Максанс выдохнул сквозь сжатые зубы и накрыл глаза скинутой вчера впопыхах футболке. Всё ещё ужасно хотелось спать. *** - Я всё понимаю, - Максанс перехватил телефон скользкими пальцами, чувствуя, как истончается терпение и неторопливо раскачивается неприязнь. - Я говорил тебе, что уеду на два дня на переговоры в Страсбург, еще неделю назад. На стол с грохотом опустилась бутылка воды, пара пачек чипсов или сухариков, Макс не успел толком рассмотреть, но жестами попросил Тибальта не шуметь. У него и так начинала болеть голова. Немного послушав истерично высокие нотки женского голоса, Максанс попробовал ещё раз: - Камиль, я не обязан перед тобой отчитываться, куда и зачем я поехал. Но это было по работе и сейчас я уже возвращаюсь домой. Да, я пригласил с собой друга, потому что знаю, как ты сейчас загружена на съемках… - Максанс перевел дух и постарался не орать. - Какого друга? Ты… блядь, издеваешься? Может, мне сейчас ещё его паспортные данные тебе скинуть? Он даже обрадовался, когда услышал гудки в трубке. - Камиль? - спросил Тибальт с интересом. - Кто такая? - Девушка моя, - выдохнул раздраженно Макс и постарался не заехать в морду дорогому другу, который громко заржал и уронил на пол одну из ярких упаковок. Хорошо, что закрытую. Он порывисто встал, не слушая окриков Тибальта, захлопнул отъехавшую дверь купе и отправился на поиски туалета. Максанс ненавидел, когда им пытались командовать. Особенно, когда это делала Камиль или любая из его бывших девушек. Не такого он был склада характера, чтобы ему говорили, что делать, а он спешил выполнять. Из-за этого иногда возникали проблемы и на работе, и в семье. И с Акселем. Но там решить всё было очень просто - Максанс злился, Аксель обижался, Максанс всё забывал, сразу желая зацеловать надутые губы, Аксель не давался, выворачиваясь из объятий. И Максанс извинялся. Несколько раз подряд. И потом еще разок. Аксель обладал каким-то бешеным темпераментом, очень ярким, легко воспламеняющимся характером, который вряд ли можно было бы изменить полностью. Но Дане-Фовель соврал, если бы сказал, что ему это не нравилось. Самым сладким всегда было именно желание подчинить Акселя себе. Сделать безотказным и покорным. Заставить его просить. Изнывать от недостатка ласки, оставаясь в полной власти Максанса. Макс закашлялся, затушил сигарету и опять пообещал себе бросить курить. В этот раз мотивацией стало то, что в поезде делать это было особенно неудобно. Тем более, что они забыли, разумеется, забронировать билеты на обратную дорогу и не успели выцепить нормальный вагон. Так что тряслись несколько часов - не в грязи, разумеется - но не в тех условиях, к которым Макс (за время развития своей вполне благополучной карьеры) уже успел привыкнуть. Ему снова так захотелось взять в руки телефон, набрать заученный наизусть номер или отправить короткое сообщение - «где ты, мне нужно тебя увидеть», что пришлось сильно сжать металлический корпус, чтобы побольнее врезался в ладонь. Максанс попытался сам себя образумить, заранее зная, что идиотская необходимость потрогать Акселя за коленку, лизнуть вкусно пахнущее место за ухом и не отрываться от его губ до того момента, пока они оба не выдохнутся, никуда не денется. Отступит, если повезет, на полдня, а потом снова подстережет где-нибудь, когда он будет абсолютно безоружен. Но Макс все-таки попытался и спросил себя: что он собрался рядом с Акселем делать? Бахнуться на колени и умолять о прощении? Может, тогда и предложение ему сделать сразу? Или потребовать объяснений насчет той мутной истории с дракой? Вместо этого он достал из джинсов смятый листик, торопливо выдранный из альбома. На съемках он почти неделю хвостиком ходил за их иллюстратором, обеспечивающим инстаграмы персонажей, в особенности - Элиотта, рисунками. То, что он успел подглядеть, и желание научиться помогли ему немного вспомнить о владении карандашом и бумагой, все еще иногда рвущейся от резких движений. На желтоватой поверхности были пока только наброски - линии лица, намеченный нос и острый кончик уха. Рот Максанс прорисовывал с особенной тщательностью, поэтому он был уже почти готов, с родинкой в уголке и под нижней пухлой губой. Он посмотрел на обозначенный карандашом профиль и почувствовал, что успокаивается; в ушах больше не жужжала настойчивая Камиль, а лязг рельсов перестал сжимать обручем виски. Макс спрятал рисунок и проверил в телефоне уведомления. Мимолетно пробежался взглядом по новостям, проигнорировал пугающую цифру рядом с окошком инстаграма и открыл сообщения. Агата писала ему почти каждый день, не обижаясь на то, что непутевый брат редко зовет в гости и не спешит делиться происходящем в его жизни. Иногда Максанс подмывало позвонить сестре и признаться, что всё - пиздец. Что он зашивается на работе, хватаясь за сотни проектов, что курит и пьет, потому что чувствует себя не на своем месте, что у него нет настоящих друзей и близких, кроме семьи, с которой он видится очень редко. Что не удержал человека, без которого всё потеряло смысл. Максанс устало выдохнул, заблокировал телефон и пообещал себе до конца дня об Акселе не думать. Это не должно было быть сложно - до полуночи оставалось около семи часов, и, как ему казалось, он способен был выдержать такой промежуток времени без мыслей о том, кто… Ну уж нет. Эпитеты, красивые слова и пиздострадательные описания он ему сейчас подбирать не будет. Вроде, хотел забыть до конца этих суток? Следовало попытаться послушать самого себя разок. В конце концов, если курить он вряд ли бросит, хотя бы от одной вредной привычки избавиться попробует. Тщательно вымыв руки, Максанс вывалился из ужасно тесного сортира и пошел обратно в купе, разглядывая интереснейший потолок, чтобы никто не увидел его слезящиеся глаза. Ну, а вдруг кто-то понял бы, что он курил в туалете, на котором красовалась красноречивая наклейка - красный перечеркнутый кружок с сигаретой внутри - и по головке бы не погладил. Правда, громкий топот отвлек его и заставил посмотреть вниз. Двух- или трехлетний сосредоточенный малыш, одетый в забавный джинсовый комбинезон, семенил по проходу и упал бы, не успей Максанс подхватить его на руки. - Откуда ты взялся? - спросил Дане-Фовель мальчика, который поднял на него яркие голубые глаза, и начал радостно вещать о каком-то «куасофке», который на него хотели «цеплять», но не смогли. Максанс, поддакивая и смеясь, пытался безуспешно выяснить, где его родители, и уже приготовился рыскать по всему поезду, когда снова услышал шаги и поднял голову. - Луи Мартин Бейль! Тебе же запретили убегать! Раскрасневшаяся девчушка, которая была лет на пять старше карапуза, сейчас с усердием надувавшего щеки, уперла руки в бока и сканировала их обоих, одновременно напрягшихся, деловитым взглядом. Позу она скопировала, скорее всего, мамину, и Макс не сдержал улыбку, только потом осознав свою грандиозную ошибку. Два русых, торчащих в разные стороны хвостика грозно закачались, и девочка прищурилась. - Если ты маньяк, то тебе не повезло! - серьезно заявила она, выставив перед собой указательный пальчик. - Я сейчас позову маму, а она позовет папу, а потом мы втроем зададим тебе… - Почему я маньяк? - осторожно уточнил Максанс и покосился на мальчишку, который уже удобно устроился на его руках и принялся с энтузиазмом откручивать значки с джинсовки. - Твой брат слишком спешил и чуть не упал, я просто немного ему помог, - снова посмотрев на малыша, Макс заметил отсутствие одного маленького кроссовка. - Наверное, одеваться не хотел и сбежал? А тебя отправили его догонять. - А ты умный. На маньяка не похож, - подумав, констатировала девочка. Макс решил ей не говорить, что психопаты чаще всего бывают как раз-таки смышлеными, потому что ему не хотелось снова попасть под прицел подозревающих зеленых глаз. - Бери брата и больше не выпускай из виду, - улыбнувшись сказал Максанс, аккуратно отстраняя ребенка от себя, который перестал интересоваться разноцветными кругляшками, и потянул руки к сестренке. - Спасибо, - сдержанно ответила девочка, но потом совсем по-детски загорелась глазами. - У Вас такие значки классные! Особенно сердечко. - Это? - удивился Максанс, показывая на небольшое сердце цвета радуги, расколотого посередине, и отцепил от лацкана куртки. - Хочешь, подарю тебе? Малышка снова насторожилась, прижимая к себе брата: - Мне ничего нельзя брать от незнакомцев! - Это правильно, - подтвердил Макс и протянул на раскрытой ладони маленькое сердце. Девочка засомневалась на несколько мгновений, но не смогла побороть искушение. Схватила значок и, покрепче взяв брата (Луи, вспомнил Максанс) за руку, и благодарила уже на ходу. Её улыбка светила вместо скрытого облаками солнца. Максанс думал о них все время, пока шел до своего места и садился напротив Тибальта, не позволяя себе отвлечься на что-либо еще. Дети были одной из его слабостей, так что он решил сосредоточиться на этом и не ожидал проблем. Конечно, до тех пор, пока Тибальт не решил начать говорить. - Максанс, - начал Тибальт, но Максанс его прервал. - До Парижа еще полчаса, - негромко заметил он, потому что разговаривать не хотелось абсолютно. Тибальт, казалось, понял, что ляпнул не то, что нужно, и теперь даже не скалился довольным чеширом, как обычно. - Ты прости, - неловко сказал друг и приглашающе похлопал по сидению рядом с собой. Максанс закатил глаза. - Я не думал, что ты сейчас… с девушкой. Ну, ты понимаешь, о чем я. - Понимаю, - раздосадовано ответил Макс, злясь на себя за щемящее чувство неправильности происходящего. - Так, а что все-таки с Акселем? Не сошлись характерами? Отличная отмазка, подумал Дане-Фовель. Всего пара слов, а можно избежать стольких вопросов. - Мы не общаемся уже где-то около месяца, - помедлив, сказал Макс. И неожиданно для себя выдал: - Никогда не думал, что снова буду страдать как пятнадцатилетка под грустную музыку. Максанс смотрел в окно, стараясь не думать о растерянном друге, разглядывал небо, быстро теряющее краски, но пока еще нежно-алое на горизонте, и надеялся, что Тибальт не будет разглядывать его лицо. Слишком сложно сейчас было показывать, насколько ему плевать. - Пиздец, - озадачено протянул Тибальт. - Никогда бы не поверил, что вы на самом деле разбежались. - Почему это? - заинтересованно обернулся Максанс. Только некоторые родные и близкие друзья знали о том, что они с Акселем на самом деле влюбились на площадке и решили попробовать быть вместе вне съемочного процесса. Попробовали, блядь. Так попробовали, что теперь Максу приходилось сшивать части себя, большая из которых удачно оказалась спрятана у Акселя Орьяна за пазухой. - Не знаю. Помнишь, когда я видел вас вместе в последний раз? - Макс пожал плечами. Он понятия не имел, когда Тибальт вообще успел познакомиться с Акселем. - Ну, ты тогда еще умудрился притащить его на нашу пьянку, вымотанного и явно затраханного, с засосами по всей шее. Парень смущался, но не прятался за тебя и шутил так, что мы там чуть не сдохли. Очень классный малый. Да, на Акселя было похоже. Только какого черта Максанс потащил свою детку на собрание приятелей, с которыми надирался, из-за чего Аксель обычно закатывал самые яркие скандалы и… В голове щелкнуло, пленка прокрутилась обратно в февраль, когда Аксель, подорвавшись с не остывшей еще постели, начал судорожно одеваться, а в ответ на крики Макса поднял глаза и заявил, что не хочет быть с человеком, который его стесняется. Вот тогда, несмотря на протесты и очередную почти-истерику, забив на то, что шея Орьяна напоминала поле самых яростных побоищ, он затащил его в такси и привез к друзьям. - Потом я много раз слышал, как ты о нем рассказываешь. А ещё я говорил с твоим чудом по телефону, когда он не мог тебя найти, потому что ты, долбоящер, снова посеял свой телефон на какой-то вечеринке. И, поверь мне, люди, которым насрать, таким дрожащим голосом в четыре утра не разговаривают. Максанс сжал зубы и не стал спорить. Тибальт заглянул ему в глаза, серьезно спросил: - Но почему? Максансу очень хотелось сыграть дурачка и переспросить, но это, наверное, было бы слишком. Он уже открыл рот, когда понял, что понятия не имеет, что ответить, поэтому расслабленно облокотился на стенку, оббитую тканью, и скорчил виноватое лицо. - Просто ему хотелось каждый день надевать матроску и красный шейный платок, а я счел это дурным вкусом и попросил соответствовать званию парня «элитной модели». Он меня возненавидел, и теперь мне с горя придется сбрить волосы и носить берет. Тибальт хрюкнул от смеха, подождал продолжения, но потом встревоженно на него покосился и начал пережевывать закуски, наверное, о чем-то размышляя. Максанс давно заметил за другом странную привычку: пока он разрешал в голове какой-то вопрос, его рот был обязательно занят едой. - Надеюсь, у тебя красивая форма черепа, - наконец выдал он, заставив Максанса поперхнуться хохотом, - и Аксель примет тебя обратно любым дебилом, хотя с шевелюрой, хоть без. Они помолчали. Максанс опять зарылся в свои мысли, против воли вспоминая Акселя и его абсолютно идиотские идеи, которые Макс не мог не поддержать, искреннее восхищение в глазах Орьяна, его голос - глубокий по утрам и хриплый от стонов. Поэтому и пропустил мимо ушей реплику Тибальта, с недоумением на него уставившись, когда друг толкнул его локтем в бок. - «Опасней и вредней укрыть любовь, чем объявить о ней», - повторил он, и Максанс на пару минут потерял способность говорить. - Что? - с улыбкой спросил Тибальт. - Думаешь, я никогда не страдал от неразделенной любви, зачитываясь Шекспиром? Этот мужик - шаман и глыба. Но вот эта конкретная строчка однажды очень глубоко в душу запала. - Смысл что-то ему говорить? - слишком громко воскликнул Максанс и сразу отругал себя за отчаяние в голосе, продолжив тише. - Думаешь, если бы у него остались какие-то ко мне чувства, он бы тусил с девочкой-блондинкой, постоянно выкладывая счастливые фотки с «любимой»? - А ты далеко ушел? - покачал головой Тибальт. Вот сука. В инсту не заходит неделями, но уже успел пошариться по его профилю, пока Макс выходил покурить? - Это все не то, - отмахнулся Максанс. - Я уверен, что он забил. - Ты не можешь знать это наверняка, - напирал друг. - С какого это хрена ты решил за пацана, что ему чувствовать и когда перестать? Он пытался с тобой связаться? - Макс помедлил, но с неохотой кивнул. Он ненавидел вспоминать тот свой срыв на Акселя, ведь мог перетерпеть, заткнуть глотку ревностной горячке и просто поцеловать Орьяна. Но нет же. Тибальт эмоционально взмахнул руками. - Видишь? Ну, что с тобой делать. Максанс уткнулся лбом в скрещенные руки. Самое страшное было в том, что без него было незачем жить, просто вот не хотелось. Оставалось признаться себе в одном - попытаться не думать об Акселе было изначально провальной затеей. Тибальт похлопал его между лопаток и молча отодвинулся, роясь в планшете; видимо, искал фильм на вечер. Максанс сел ровно, зажмурившись, и достал телефон. В конце концов, он сойдет с ума, если не попытается себе объяснить - разбежались они на самом деле и навсегда, или Аксель опять решил проверить его чувства, потому что в дурную голову взбрело, будто его для Макса недостаточно. Придурок. Если бы Аксель смог залезть ему сейчас в мозг и увидеть, какой бардак он там навел за месяц своего отсутствия, то у него, наверное, насовсем отпали бы все вопросы. Максанс долго смотрел на фотографию, которую с момента их ссоры так и не удосужился поменять, разглядывая широко открытый рот, идеально пухлые от поцелуев губы и, какой сюрприз, скорченную рожицу. Выдохнул. И ткнул в кнопку вызова. *** - Мне снова повторить? - устало спросил Аксель. Судя по инстаграму Убы, он вернулся из очередной поездки совсем недавно. - Я уже всё это пережил. Теперь мне только хочется, чтобы мы с тобой больше не трогали друг друга, а просто оставили в покое. - Хрень собачья, - ответил Максанс чуть заплетающимся языком и сказал не в тему: - Ты несколько дней не отвечал на звонки и смски, поэтому я пришел проверить, живой ты или нет. Будь он трезвым, ноги бы его здесь не было. Будь он трезвым, Аксель бы вежливо улыбнулся и обязательно осведомился, зачем он пришел. Может, соскучился по Убе? Но теперь Орьян наводил порядок на кухне, рассеяно собирая пальцами пыль с глянцевой поверхности стола, и упорно стоял к Максу спиной. Напряженные плечи и опущенная вниз голова вызывали в Максансе острое желание оказаться ближе, ткнуться носом в затылок. Ну, или подойти вплотную и заставить повернуться лицом. Потом притереться к нему бедрами, может, вклинить между ног свое колено, выбить тихий стон. Спросить - как тебя оставить в покое, несносный? Жить перестать, что ли? Макс застыл, поймав себя, когда уже почти коснулся кожи, выглядывающей из-под мятой футболки, в которую Аксель переодевался перед тем, как лечь в кровать. Он, что, спал? - Да, придурок. Ещё семи нет, а у меня выходной сегодня, - так же замученно отозвался Акс. Когда Максанс стал произносить мысли вслух? Как много успел сказать до этого? Внезапно его охватила непонятная злость, и он решил поделиться: - А эта вот, - обхватив бицепс ладонью, резко потянул на себя, - с тобой? Ну… спала. Аксель поджал губы и снова отвернул лицо. Едва взошедшее солнце отражалось в графине, стеклянных дверцах и стеклах, играло на потолке, бликуя от экрана телефона. Волосы Орьяна будто светились, и Максанс ненавидел то, что теперь он не может просто зарыться в них пальцами. Чтобы потянуть вниз, заставить показать лицо - когда-то искривленное в обиде, когда-то покрасневшее от стыда. Пьяное от блаженства. - Она в комнате? - Макс понял, что начинает заводиться как обезумевшая машина; сбрендившая без своего хозяина. Или из-за. - Наверное, еще спит, а ты тихонько меня сопроводил на кухню, чтобы не мешать красавице? Аксель ничего не сказал, когда открыл ему дверь. Не ответил на приветствие, только забрал из рук букет пионов с дрожащими на лепестках каплями воды, но оставил открытой дверь. В которую Максанс и ввалился, снимая намокшую куртку, по пути уронив чужой зонт. Аксель играл в молчанку, пока Максанс не сказал, что понимает, как сильно Орьян его ненавидит. Понимает, но ничего поделать с собой не может. - Нет её здесь, - раздраженно ответил Аксель и наконец поднял голову. Дане-Фовель попытался удержать его взгляд, но Акс вздохнул и отступил в сторону, чтобы поставить цветы в воду. Аромат понемногу начал заполнять комнату, вытесняя запах травки и алкоголя, которым разило от Максанса. Ему стало как-то не по себе. Если нет здесь, то где? - Ладно, - буркнул Макс, внезапно ощутив себя не в своей тарелке. Он выпил не так много, после косяка всё виделось в чуть размытом свете. Просто ревность окончательно задурила голову, а присутствие Акселя внезапно заставило глубоко вдохнуть и немного протрезветь. Обычно всё происходило с точностью наоборот. - Давно вернулся? Как отдохнул? Манон загорела так же, как и ты? - Мы расстались, - спокойно сказал Аксель. Даже слишком спокойно. Его голос звучал мертвецки безмятежно. - Но, - прочистив горло начал Максанс и остановился. Но - что? - Просто устал врать, - Аксель, немного помолчав, договорил. - Нам обоим. Максанс постарался спрятать дурную шальную улыбку и шагнул ближе к Орьяну. Он еле сдерживал себя, чтобы не прижать его, нахохлившегося и такого уставшего, к стене, зацеловать до беспамятства, чтобы Аксель беспомощно подавался ему навстречу и просил не останавливаться. Аксель действительно бросил девчонку, впустил к себе в квартиру, сейчас топтался на месте и, вроде, не собирался его прогонять. Он устал врать? Макс тоже. - Знал бы ты, как я соскучился, - негромко признался Максанс, внимательно глядя на то, как Аксель вздрогнул и поднял на него взгляд. Потом он запустил руку в волосы и отвел глаза, но Макс успел заметить, как задрожали и искривились любимые губы. Дане-Фовель с недовольством поморщился. Он опять сказал что-то не то. - Что тебе нужно? Максанс почти вживую увидел, как карма, эта тварь с оскалом вместо нормальной улыбки, приветливо ему машет. Казалось, совсем недавно он сам стоял здесь же и требовал от Акселя объяснить, зачем тот его пригласил. Макс облизал пересохшие губы и решил отвечать просто, но мозг взбунтовался, и его понесло: - Я устал видеть тебя везде и всюду, вспоминать твой рот, твое лицо, один раз чуть гуглить не начал, испугавшись, что забыл, как ты на самом деле выглядишь. Блядь, у меня уведомления стоят на твой инстаграм, я заебался дрочить на воспоминания про наш секс, и ты мне снишься почти каждую ночь, да я же… - Как Камиль? - перебил его Аксель, подняв голову. - Причем здесь она? - недовольно пробормотал Макс, но замолчал, увидев осуждающий взгляд Орьяна. Максанс чертыхнулся, но честно ответил: - Терпеть тебя не может. Бесится каждый раз, когда не знает, где я нахожусь, потому что думает, что я с тобой. - Неужели сейчас она знает, что ты здесь? - горько хмыкнув, спросил Аксель и потер веки подрагивающими пальцами. - Знает, - подтвердил Максанс. Сделал еще шаг, но остановился, когда Аксель уперся ему ладонями в грудь. Он обхватил его запястья и наклонил голову вбок. - Мы ведь с тобой вдвоем решили, что нам нужно прикрытие, и так слишком хорошо было заметно, как нас кроет в присутствии друг друга. - Я с Манон не спал, - резко сказал Аксель, освободился от его рук и подошел к окну. - Но ты верность мне не хранил, правда? Хороша ширма, если можно сразу после расставания залезть к ней под юбку. Я рад, что Камиль всё стерпела и стала твоей настоящей девушкой. Злость медленно растекалась, доставая до кончиков пальцев, колотилась в висках, вибрировала в грудной клетке. Аксель был очень хорошим актером, просто прекрасным лжецом. Ему ничего не стоило состроить грустные глазки, надавить на больную мозоль, сказать, что Максанс виноват больше, и выйти сухим из воды. Но Макс не собирался ему верить. Слишком хорошо помнил, что он тогда увидел после спектакля, на который Дане-Фовель заявился, надеясь на что-то как идиот. Они стояли прямо под сценой, это Максанс очень хорошо запомнил. Потому что ему самому Орьян всегда запрещал подходить к себе после выступлений, боялся, что их могут заметить. Манон очень мило положила Акселю голову на плечо, потерлась щекой абсолютно по-кошачьи. Попросила куртку, которую истощенный Аксель ей сразу же отдал, предварительно поцеловав в щеку девушку, зажмурившуюся от удовольствия. Видимо, как очень хорошую просто-подружку. Явно еще одну претендентку на Оскар. - Неужто ты был правильным и верным мальчиком? - ядовито оскалился Макс. - Не ври мне, ты никогда не мог это делать. Глаза Акселя блеснули. - Зато ты в умении преуспел, да? - спросил он, повышая голос. - Ты правда был с друзьями, когда не брал трубку, или уже тогда начал изменять мне с Камиль? - Да мне никого, кроме тебя не надо, когда ты уже поймешь? - заорал Максанс. Они оба замолкли, переводя дух. - Мы можем продолжать общаться, - дрогнувшим голосом предложил Аксель. Сделал шаг назад и почти уперся лопатками в стену. Максанс постарался не засмеяться. Еще бы сказал, что они должны остаться друзьями. - И о чем будем болтать долгими вечерами? - уточнил, скривившись Макс. - Не смеши меня, Аксель. Я не смогу быть тебе просто знакомым. Я хочу тебя. - А я тебя нет, - твердо ответил Орьян, но Максанс ему не поверил. Он не хотел ему сейчас верить. - Пожалуйста, - мягко попросил Макс, больше не приближаясь, у Акселя и так был слишком пришибленный вид. Как бы не хотелось зажать его прямо здесь, осыпать поцелуями смуглую кожу, даже если за это пришлось бы расплатиться разбитым носом, Максанс понимал, что не может этого сделать. Слишком многое стояло на кону. Он решил все-таки не сдаваться, хоть и понимал, что звучит уже слишком отчаянно: - Я пытался тебя забыть и у меня ничего, совсем ничего, сука, не вышло, понимаешь? - Надо будет попробовать еще раз, - тоном, не подразумевающим возражений, отрезал Аксель. Набрал в легкие воздуха и начал говорить. Он даже не старался приукрасить правду и объяснял то, о чем, вероятно, давно думал. Напомнил все уже давно обговоренные причины, привел в пример увеличившуюся после третьего сезона фанбазу, упомянув, какими сейчас бешеными станут поклонники, стоит им показаться на каком-то мероприятии вместе. И сказал, что просто устал. Максанс хотел попросить его дать их истории еще один шанс, чтобы начать всё заново, со столь банального чистого листа, и понял, что это бессмысленно. Аксель был простым и, одновременно с этим, чертовски неуступчивым и строптивым. Своевольным. За это Макс его полюбил. Не сериального, выдуманного Луку, еще подростка, хоть и смелого, борющегося за свою любовь. А Акселя Орьяна - взбалмошного взрослого парня, который нес ответственность за все принятые решения и никого не слушал. Если он что-то решил для себя, Максанс не сможет его сейчас переспорить. - Я рад, что мы всё прояснили, - хрипло закончил Аксель. Максанс сглотнул кислый комок. Захотел сказать что-то похожее на реплику главного героя в кульминационном моменте романтического фильма, чтобы Аксель поверил ему, а потом поцеловал, и у них - сразу, по-диснеевски - всё стало бы хорошо. Слова остались где-то на кончике языка и выдохнуть получилось только жалкое «Я тоже». Аксель зачесал упавшие на лоб волосы пальцами, уложив их на бок, и стал выглядеть старше лет на пять. Максанс почему-то четко увидел, как тот, уже востребованный и популярный в мире актер, все еще играющий на барабанах в свободное время, поднимается на сцену за очередной наградой. Произносит оттуда типичную речь, кривляется пару раз, вызывая одобрительный смех зала, и, посерьезнев, благодарит родителей и друзей за поддержку, любовь, веру. Максанс понял, что не слышит своё имя в нафантазированном списке. Даже тут не видел смысла обманываться и тешить себя пустыми надеждами. Он будет в зале. Поаплодирует вместе с остальными, даже, возможно, подойдет после удачного выступления и легонько ударит по плечу как старый друг, коллега по одному из первых успешных проектов. Не больше. Аксель из реальности, не из будущего, смотрел ему прямо в глаза, и Макс почувствовал - ни черта не изменилось. Ему всё также хотелось этого чувствительного мальчишку, такого бравурного и уверенного на публике, нежить, не выпускать из рук, любить до умопомрачения. И Максанс знал, что Аксель тоже что-то чувствует. Не только боль. Просто Орьян всегда был умнее и находил в себе силы вовремя останавливаться, тогда как Максанс не умел этого никогда. Вот сейчас, например, Аксель знал, что наступило время перестать мучить друг друга, чтобы попробовать жить, о чем он ему и сказал. Аксель прочистил горло и поставил чайник. Солнце, так беззастенчиво заглядывавшее в окно всё это время, скрылось за хмурой и тяжелой тучей. Повеяло прохладой. Максанс опустился за стол, машинально взяв на руки тявкающую Убу, почувствовал, что снова хочет курить. И что понятия не имеет, как двигаться дальше.
