Electric Shock

***

Юра просыпается медленно, лениво, разлепляет неохотно веки, жмурится, уткнувшись носом в смятую подушку. Подушка пахнет Юликом. За окном уже давно светло, где-то вдалеке надрывается полицейская сирена, а с кухни смутно доносится музыка. Одна мелодия быстро сменяется другой, потом третьей, потом слышатся чьи-то рыдания и снова попса — видимо, Юлик смотрит Тик-Ток. Потянувшись и нацепив кое-как спортивки, Юра отправляется в толчок. На душе у него легко, и в голове по-странному пусто — так, что не хочется лишний раз шевелиться, чтобы не нарушить это тихое, тягучее спокойствие. Юре лень бриться, лень расчесывать спутанное гнездо у себя на голове, даже зубы чистить лень. Юлик обнаруживается на кухне в одних трусах и растянутой футболке. Он стоит у столешницы, потирая глаза, и рассеянно тыкает пальцем в телефон. — Доброе утро, — бубнит, не поднимая головы. — Доброе, — соглашается Юра, плюхаясь на стул у окна. На плите шумит закипающий чайник, пар от него клубами всплывает к потолку. И мысли у Юры такие же — прозрачные, невесомые, и отчего-то тянет улыбаться. Всякая слащавая чепуха лезет в голову — может, это у всех пидоров так? А может, это первые признаки старости дают о себе знать. Юру это не сильно заботит. Он вдыхает глубоко, откидывается на спинку стула, скользит взглядом по чужой фигуре. Юлика, такого мягкого, теплого и сонного, непременно хочется потрогать, потискать. Понежничать с ним. — Иди сюда, Юлик, — зовет Юра ласково, — Иди к папочке на коленки. — К папочке? У кого из нас тут педофильские усы? — хохочет Юлик и не идет. — А кто из нас тут батя? — Успокойся, батя, что-то ты разошелся. Сердце прихватит, ноги отнимутся — сдам тебя в дом престарелых. И квартира твоя мне останется. — Вот паршивец. Юлик пожимает плечами, сладко зевает и отворачивается к холодильнику. Ругаться лень, так что Юра тоже зевает и пялится на его задницу. Задница у Юлика охуенная — не слишком маленькая, не слишком костлявая, но упругая и тугая. В этом он успел уже убедиться на собственном опыте. Опыт не терпится повторить, во всех мыслимых и немыслимых позициях, но Юра пока не особо спешит. Успеется еще. — Куда смотришь? Юлик насмешливо хмурит брови, тянется за вскипевшим чайником. — На жопу твою, — честно сознается Юра. — Нравится? — Нравится. — Еще бы, она же моя, — заявляет самодовольно Юлик. Он шаркает по кухне в юриных мягких тапках, заваривая чай и напевая что-то себе под нос. Непослушные пряди лезут ему на лоб, и лучики скудного питерского солнца играют в волосах. Юре так уютно, что он готов замурчать, словно отъевшийся домашний кот. Когда Юлик подходит все-таки ближе и ставит перед ним кружку с чаем, Юра не удерживается — шлепает его со всей силы по ягодице. — Бля! — вскрикивает Юлик от неожиданности и смотрит на него осуждающе, потирая больное место. Губы сами по себе растягиваются в довольную ухмылку, а внизу живота теплом разливается предвкушение. Он уже знает, чем они с Юликом сегодня займутся.

***

— Юра, Юра, Юра… — причитает Юлик, вжимаясь всем телом в холодную плитку, как будто подальше от него, но вывернуться не пытается, — Стой, подожди, давай помедленней… Юра ускоряется. Толчок. Еще толчок. От напряжения немеют ноги, и пульс бешено стучит в висках. Пальцы с силой, до боли, врезаются в чужие бедра. Юлик своими пальцами слепо шарит по стене, как будто хочет ухватиться за что-нибудь, но ничего не находит, и рука соскальзывает вниз, тянется к юриной руке, сжимает отчаянно запястье. — Бля-аах, Юра… Пожа-аах-луйста… Юра слушает его тихие, задушенные стоны, утыкается носом в дрожащее плечо. Он бы и рад притормозить, растянуть удовольствие, но остановиться просто физически не в состоянии. Из горла вырывается какой-то странный звук, похожий на рычание, Юра толкается сильнее, глубже — уже на пределе сил. Еще… Еще немного… Яркая секундная вспышка, и Юру накрывает. Перед глазами все плывет, он вдавливает Юлика в стену, пытаясь угнаться за отступающей постепенно волной оргазма. Юлик терпит, недовольно поскуливая. Он сегодня вообще ни разу не кончил. Сознание медленно проясняется, и Юре немного стыдно. Потому что сам он за сегодняшнее утро кончает уже второй раз. Сначала на кухне, когда на Юру садиться Юлик категорически отказался, зато сам опустился перед ним на колени, и даже уговаривать не пришлось. И теперь, в душе, хотя хуй знает, зачем они вообще пошли в душ, потому что воду включить так никто и не потрудился. — Ну и мразь же ты, — ругается Юлик, спихивает с себя Юру и тянется к члену, но сделать ничего не успевает — Юра разворачивает его обратно к стене, — Ну что еще? — Приготовься получать удовольствие, Юлик. Долго и мучительно, — урчит Юра, сытый и довольный. Он так расслаблен, что готов прямо здесь растечься мутной лужицей, и только руки слегка подрагивают от волнения. Очередная его нескромная фантазия вот-вот воплотится в жизнь. — Да я уже почти… Юлик пытается возражать, но быстро сдается. Замирает почти неподвижно, только переминаясь еле заметно с ноги на ногу — от нетерпения или от неизвестности. Юра заносит ладонь. — Ау! Первый удар получается совсем несильным, но каким-то неожиданным — даже для самого Юры, хоть он и замышлял сотворить что-нибудь эдакое с Юликом еще с утра. Второй удается лучше, приходится прямо по центру ягодиц. Юлик дергается. На коже от удара остается красноватый след, и Юра зависает на мгновение, разглядывая плод своих стараний. Снова становится жарко и хорошо, и спокойно сидеть Юлик не сможет еще очень долгое время — уж Юра об этом позаботится. — Ты заснул там, что ли? — огрызается на него чужой затылок. Делать нечего, Юра принимается за работу. Буквально пять минут, и Юлик уже всхлипывает жалобно, сползая на трясущихся ногах вниз по стенке. Юра его утягивает обратно, придерживает левой рукой за талию. Пальцы самовольно сжимаются так, что ему самому больно, и следующий удар выходит вдвое жестче обычного. Юлика отпускать не хочется. Вообще никогда. Пускай так все и останется: Юра — потный, взволнованный и абсолютно счастливый, и Юлик — раздетый, беззащитный и буквально изнывающий от желания. Это ли не самый настоящий рай для старого прожженного атеиста. Юлик, кажется, умоляет его о чем-то, но Юра его даже не слышит. И вообще ничего не слышит. Он, конечно, не собирался терять контроль. Да у него даже не стоит до конца, он ведь только недавно кончил. Но сердце колотится так, будто его и правда сейчас хватит удар, а Юлик чуть ли не в конвульсиях бьется под ним, слабым, изможденным голосом выстанывая юрино имя, и Юра просто не может… Просто не может. Ничего не может с собой поделать. Последний шлепок проходится немного смазано по задней стороне бедра, но Юлик и так продержался слишком долго, так что ему хватает. Он мычит куда-то в стену, ноги окончательно его подводят, и Юре такую тушу уже не удержать, так что они опускаются грузно на ребристый керамический пол. Пока Юлик смаргивает слезы, привалившись плечом к стене, Юра, стараясь не пялиться слишком сильно, тянется к выключателю. Самое время помыться.

***

Ближе к ночи следующего дня они садятся за ролик в юрином кабинете. Только вдвоем — Мотора носит где-то по каким-то одному ему известным делам. Из Юлика, не работавшего уже три дня подряд, так и прет неуемная энергия. Он скачет по комнате, как молодой барашек, изливает на Юру свои неизменно странные фантазии и не затыкается ни на секунду. — Да ты заебал! — орет Юра по старой привычке, но по-настоящему разозлиться сил в себе не находит, — Не беси меня, Юлик… Но на Юлика, конечно, никакие угрозы не действуют. — А то что? Он щурится довольно и дергает игриво бровью, поглядывая на Юру из-под опущенных ресниц. Падла такая. — Что, жопа уже не болит? — как бы между прочим интересуется Юра. — Болит, — признается Юлик, слегка поморщившись, но ничуть не смутившись, — Ты же сам постарался. — Видимо, недостаточно постарался. Юра обнимает его за плечи, выдыхает прямо в губы: — Или может, ты хочешь повторить? — Потом как-нибудь, — идет Юлик на попятную, отодвигаясь от него в самый угол, пряча взгляд и шкодливо улыбаясь. — Ну потом, так потом… Юра вздыхает разочарованно, обиженно хмурится и думает, что не очень-то ему и хотелось, все равно такие нагрузки для здоровья вредны. Того и гляди, сердце не выдержит. Да и Юлику сегодня уже досталось по полной, можно и пожалеть человека. Им спешить некуда. Потому что никуда этот человек, с таким трудом им завоеванный, от Юры уже не денется. Мой, думает Юра. Хрен кому отдам. Мой. А потом Юлик выдает очередной подкол в его адрес, совершенно бессовестно уставившись прямо в глаза, и Юра думает: нахуй. Пошло оно все нахуй. И Юлик тоже. Пойдет на его, юрин, хуй. Прямо сейчас.

Конец