A word of prayer

Когда очередная планета гибнет у Джиена на глазах, он лишь облегченно вздыхает. На самом деле все это - роскошное зрелище с кроваво-металическим оттенком, наслоение цвета на цвет, фееричными взрывами и тухлым запахом из вне - изрядно надоедает. Все уже давно привыкли, к тому, что раз в пятьдесят лет гибнет какая-то планета со всем своим населением. Ничего интересного. Разрушение уже давно перестало быть забавой, даже если это означает, что скоро придет и твой конец. Джиен останавливается, практически замирая, всматриваясь в туманное - эфемерное пространство перед собой. Где-то здесь должен быть бар, это он точно помнит. Если Дракон и страдал топографическим кретинизмом в пространстве, то с картами у него никогда не было проблем. Хочешь жить – научишься разбираться в странных линиях, пометках, цифрах. Он достает из нагрудного кармана черного, безразмерного балахона с драконьей броней на плечах сложенный в четверть лист бумаги и разворачивает его. Лист шелестит слишком громко, для этого времени суток. Вообще-то лист совсем не должен шелестеть. Особенно в его руках. По загривку у Джиена начинают бегать нездоровые мурашки. Это немного пугает, потому что нарваться на патруль сейчас совершенно не хочется, но с другой стороны, он же все тщательно проверил и ошибиться точно не мог. Вот и по карте - бар прямо пред ним. Джиен делает еще несколько шагов вперед и замирает от мерзкого страха. Впереди, где-то в сотне метров, стоит патрульная машина, белая, как сама смерть, и даже смотреть на нее - сразу вымораживает изнутри. Пыль сыплется с нее, вторгаясь метаморфозой в мир. Это самое мертвое, что есть на этой планете. Это самое страшное и неживое, что существует на этой планете. Это самое живучие из живых, настоящее из всего. Это гребаная сыплющаяся пыль – насмехательство над «обычными», унижение от лица всевышнего. Джиен крестится, хотя и знает, что это совсем глупо и совсем-совсем не по-драконьи. Но, когда никого нет, и ты вот так вот стоишь один на один с патрулем, пускай еще и не замеченный, то отчего-то очень хочется поверить во все сказки, которые рассказывал Сынри о Боге, о людях, которые ему верили и о музыке, которая Бога воспевала. Когда он замечает двух патрульных, сердце останавливается ровно на тридцать пять секунд. Ровно на столько он поставил барьер в прошлый раз. Сегодня он жалеет об этом, потому что хватило бы и десяти секунд. Патрульные волочат за собой парнишку с черным пятном на лице. Джиен присматривается получше и понимает, что это черное - запекшаяся кровь. Густая, дурно пахнущая, как в самых темных лабораториях патрульных. Джиен многое знает о них, поэтому смотреть становиться совсем тошно. Он уже слишком сильно привык к зеленой, к такой, какая у него и у Сынри. Кроме мерзкого кислотного запаха крови, от парня, кажется, тащит еще мочой и спиртом. Джиен сразу же понимает, откуда вытащили этого бедолагу, и инстинктивно пятится назад. Пятится еще и от того, что различает бледно-желтую слюну брызжущую изо рта парнишки. Кажется тому совсем дурно. Он кричит: «Мама, мама! Мамочка! Нет, спасите! НЕТ!», - но голоса его совсем не слышно. Захлебываясь в собственной слюне и пене, он совсем обессилено повисает на сильных руках патрульных и подчиняется. Те бьют наотмашь, совсем не заботясь о будущем продукте. По виску парнишки стекает кровь – это последнее, что видит Джиен. Слишком опасно сейчас попадаться на глаза патрульным, тем более, если у них облава на бар. Кажется, сегодня единственным развлечением на вечер у него так и останется - парад в честь разрушения еще одной планеты. Наверное, когда закончится комендантский час и туман сойдет с улиц, кто-нибудь обязательно поблагодарит Всевышнего, за то, что еще жив. Так всегда происходило, каждые пятьдесят лет, слабые возносят своего Всевышнего. Никто даже не понимает, что от него ничего не зависит. Никто даже не знает, что на самом деле делает Он со своей "армией новобранцев" в подпольных лабораториях. Слепо верить в то, что все лучшее дает Всевышний – удел «обычных». Джиен закусывает губу и, наконец, убирается с улицы. Привычка чувствовать, что тебя выворачивает наружу все равно дает о себе знать, не смотря на новенькие, стальные органы. "Дерьмо" - шепчет Дракон, когда машина с патрулем и парнишкой исчезают в тумане у него за спиной. - Мердо вере деново! – ругается Сынри. Джиен сидит на подоконнике и вслушивается в то, что за окном. Он шипит на Сынри, который, кажется, опять выучил новый язык и теперь практикуется на всех, кто позволит «присесть на уши». Глупый Сынри, жаль, что он не понимает, что для практики нужно общение на одном языке. - Слышишь? – спрашивает Джиен и вытягивает руку в ту сторону, где по идеи должен быть малой. - Чего слышать-то? – переспрашивает Сынри, но все же подходит к Джиену и позволяет ухватить себя за новенький газонепроницаемый комбинезон с вкраплениями из титана. - Собаки, - совсем тихо шепчет Джиен, - собаки лают. Джиен немного отодвигается, позволяя Сынри встать вплотную к окну и попытаться услышать лай. Малой взволновано прижимается ухом к стеклу и ждет. В том, что он и в этот раз не услышит их – никто не сомневался. Все знали, что собаки лают, когда открывают лаборатории. И все знали, что их могут услышать только избранные, которые не особо-то этим и гордились. Всевышний сделал все, чтобы отловить тех, кто хоть как-то не устраивал по ряду критериев. К этому же ряду, словно зеркально, был список наказаний – если не подходишь. В большинстве случаев, все обходилось лабораторией или ссылкой. Когда не было сил совсем терпеть год ночи, то Сынри прижимался к ледяному боку своего Дракона и просил что-нибудь спеть. Джиен перепевал те песенки–воспевалочки на свой лад и этим успокаивал малого. Если бы тот знал, как тяжело Джиену засыпать самому, то, наверное, тоже бы что-нибудь спел. Джиен всегда засыпал с шепотом на губах «лучше бы ссылка» и просыпался с прокусанной, до зеленой крови, губой. - Нет, Дракон, я не слышу их… ты же знаешь, - Сынри замялся и посмотрел в лицо Джиену, - их могут слышать только те, кто… - Да-да знаю, - перебивает его Джиен. – Ладно, что за язык ты там выучил? - Не знаю, мне он дал словарь. Сынри пожал плечами и, наконец, отлепился от стекла. Джиен покосился в ту сторону квартиры, где лежала очередная книга из темных времен поклонения божествам. - И где только он достает их? - Не знаю, говорят, у него библиотека целая сохранилась, ну, с тех времен еще. - Черт! Сынри ты опять за старое! – Джиен гневно посмотрел на малого. – Ты же знаешь, как это опасно, черт, какое еще «говорят» !? - Ну что ты, Дракон, я же осторожно, с такими же… - Мы не можем никому доверять. Джиен горько вздохнул. Собака на улице сорвалась на омерзительный визг, кажется, ее лупили. «Глупый, глупый-глупый Сынри» - вертелось на языке. Джиен снова посмотрел в окно. Через несколько недель будет рассвет, а значит, туман на улице рассеется, и «обычные» снова смогут выйти на улицы. Значит, они с Сынри смогут погулять.