baby on a million

её судит толпа и считает слегка странноватой, а она //так упрямо// живет в ожидании счастья. у неё между ребер //наверно// прослойка из ваты, а иначе бы сердце давно разлетелось на части.       Представляя, как снова пойдет на поклон к начальству, девушка уже перестала лить слезы и думала, как выбираться из этого дерьма. Ещё в пятнадцать Екатерина научилась стойко переносить все тяготы жизни и искать выход из любой ситуации. Два года назад ее матери поставили достаточно серьезный диагноз–лейкоз, а если проще–рак крови. Для юной восьмиклассницы это стало настоящим поражением. Отца девушка никогда не видела, мама рассказывала, что он бросил их когда узнал о том, что родится Екатерина. Здоровье Катиной мамы с каждым днем становилось все хуже, вскоре пришлось уйти с работы и взять кредит. В шестнадцать Катя приняла решение о том, чтобы начать работать. Девушка хотела уйти после девятого класса и полностью отдаться работе, но мама настояла на обучении в одиннадцать классов. Совмещать работу со школой оказалось сложно, но тем не менее удавалось.       Поняв, что высиживать больше времени нет, девушка поднялась на на ноги и направилась к кабинету начальника. Уже начинало смеркаться и работники расходились по домам. Шли компаниями, весело болтая и договариваясь провести время вместе. Катя же знала, что сейчас она запрыгнет в последний трамвай, по дороге выучит параграф по истории, дома приготовит ужин и уснёт. Такие события повторялись изо дня в день.       Из кабинета начальника слышались два мужских голоса. Аккуратно постучав, Катя приоткрыла дверь и получив разрешение вошла в помещение. Начальник сидел в своём кресле и пил виски из большого стакана, на гостевом диване сидел тот самый блондин, вещи которого Адушкина испортила ранее. Сейчас он был одет по-другому и выглядел не так устрашающе. – Чего тебе, Адушкина? – недовольно цокнул владелец клуба, окинув девушку презрительным взглядом, – снова пришла просить зарплату за несколько месяцев вперёд потому, что твоей мамаше опять нужны лекарства?! – сердце брюнетки пропустило укол, – так вот знай, ты не получишь не копейки пока не отработаешь испорченную одежду самого Тимофея Сушина! – Да, простите, – девчушка опустила голову, понимая, что пререкаться с начальством нельзя и уже хотела уходить, как ее окликнул хрипловатый голос. – Стой. Я согласен выступить в вашем заведении только если весь мой гонорар вы отдадите этой девушке, – Катя быстро повернулась и удивлённо уставилась на молодого блондина, что выглядел достаточно уверенно, – либо вы прямо сейчас отдаете ей деньги, либо я ищу другое заведение для выступления. – Не нужно, – пискнула раскрасневшаяся девчонка, находящаяся в абсолютном шоке. – Молчи уже, – раздражённо крикнул шеф и бросил на стол конверт с деньгами.       Катя с сомнением взглянула сначала на деньги, потом на Тимофея и получив его утвердительный кивок, взяла конверт в руки и покинула кабинет. Pov Катя.       Сейчас я абсолютно не понимаю, что происходит. Зачем этому, по всей видимости знаменитому парню жертвовать свой гонорар такой простушке, как я? Нужно вернуть деньги. Решаю переодеться и дождаться Тимофея у выхода. Быстро спускаюсь в подсобку и натягиваю свои светлые джинсы с молочным свитером. Переобуваюсь и не забыв свой рюкзак, подхожу к выходу. Взглядом ловлю нужную светловолосую макушку и останавливаюсь на месте. – Забери это, – протягиваю конверт подошедшему парню, чем вгоняю его в некий ступор, – я сама найду деньги. – Мне они особой роли не сыграют, а тебе нужны. Не строй из себя гордую, Катя, пожалуйста.       Его глубокие зелёные глаза выжидающе смотрели прямо в мои. Разглядеть какие-либо чувства в его взгляде было достаточно сложно. – Я верну их.       Он легонько кивает и я выхожу из здания. Дождь с неимоверной силой падает на землю, а я, как на зло забыла зонт дома. Смотрю на время и понимаю, что последний трамвай ушел, вот же черт! Неожиданно над моей головой раскрывается зонт. – Я подвезу тебя.       Смотрю на говорящего и снова вижу Тимофея. Его губы растянуты в теплой улыбке, а глаза сияют. Почему от него веет спокойствием? Мне не остаётся ничего, кроме, как проследовать за ним. А правильно ли я делаю? Этот вечер получился не таким, как все предыдущие. Неужели это сигнал, говорящий о том, что все изменится?