baby on a million

‹‹человек влюбляется точно так же, как и падает с лестницы. это несчастный случай.››       Большая коробка винного цвета привлекла внимание. Что может быть внутри? Аккуратно развязываю ленту и с неким страхом снимаю крышку. Сверху лежит белый лист формата А4, свёрнутый пополам, под ним вижу какую-то материю того же винного цвета, что и коробка. Разворачиваю лист, на котором аккуратным почерком написано: «Сегодня, 21:00. Будь готова, сопровождаешь меня на приеме.»       Отлично. Поставил перед фактом, прекрасно. Закатываю глаза и достаю из коробки материю, которая оказывается платьем. Длинное, в пол, из воздушного шифона, оно выглядит по-королевски прекрасно. Также, в коробке лежат туфли в тон платью. Я понятия не имею, какое мероприятие предстоит, но судя по одежде, это какой-то светский раут. Если честно, сейчас хочется просто лечь и зарыться лицом в подушку, но я боюсь...боюсь его гнева. Кидаю взгляд на часы и понимаю, что до назначенного времени осталось всего полтора часа. Быстро принимаю душ и начинаю колдовать над своей внешностью. В ящиках этого туалетного столика просто неимоверная куча косметики. Кое-как собираю волосы в пучек, заколов шпильками и наношу макияж. Надеваю платье, хваля его производителя за замок сбоку, обуваю туфли и накидываю пальто, висящее в шкафу. Спускаюсь вниз, где у входной двери ждёт Никита, поглядывая на наручные часы. Признаюсь честно, ему жутко идут костюмы. – Ты опоздала, – произносит молодой человек, выходя из дома, я следую за ним ничего не говоря. Вообще сегодня ничего не скажу ему.       Он ничего больше не произносит, выходит из дома и я следую за ним. Водитель заводит двигатель и машина срывается с места. Прислоняю голову к холодному стеклу окна и рассматриваю стремительно проплывающий пейзаж ночного города. Москва горит тысячами огней, что не позволяют оторвать от себя взор, очень красиво. Никита разговаривает с кем-то по телефону, но я не слушаю, увлечённая пейзажами за окном. Через некоторое время достигаем Москва-Сити, входим внутрь одного из небоскребов и лифт стремительно мчит нас на верхние этажи. – Будь паинькой и не выделывайся, ладно? – молчу, игнорируя его и пялясь в зеркальную стену, – решила игнорировать меня? Не стоит, – он усмехается, – там будет много уважаемых людей, я бы не хотел, чтобы ты ходила с таким лицом.       Лифт останавливается на нужном этаже с характерным звуком и я выхожу первая, так и не ответив на его слова. Здесь есть лишь одна единственная дверь, к которой я уверенно направляюсь, но парень резко хватает меня за руку. – Ну уж нет, – Никита ведёт меня в противоположную от двери сторону. – Пусти! Мне больно. – Оу, всё-таки разговариваешь?       Останавливаемся у окна, верхняя створка которого распахнута. Никита закуривает сигарету и внимательно смотрит на меня. – И почему ты игнорируешь меня? Неужели из-за ситуации в кабинете? – его брови ползут вверх в вопросе. Складываю руки на груди и смотрю прямо перед собой. Молодой человек тушит сигарету прямо о стену и подняв руку, выкидывает бычок из окна, – значит из-за этого. Глупости, – он убирает руки в карманы своих брюк и смотрит в окно, – знаешь, ты сама виновата в этом, нет, я не отрицаю того, что повел себя крайне импульсивно, но ты спровоцировала на это, – достает из пачки ещё одну никатиновую палочку и сжимает меж зубов, подкуривая. Маленькое облачко дыма вьется над нами. – Ты чувствуешь какую-то вину? За то, что причинил мне боль. – Знаешь, я давно не испытываю чувства вины из-за кого-то или чего-то. Оно мешает правильно мыслить, из-за него мы теряем контроль. Когда-нибудь, ты поймёшь это и тоже отвергнешь данное, абсолютно ненужное чувство. – Сомневаюсь, – обнимаю себя за плечи, натирая их ладонями. Не столько от холода, сколько от каких-то внутренних ощущений. – Просто, не смей вести себя со мной в таком тоне и мы сможем вполне нормально существовать на одной территории. – Разве мы не живём, а существуем? – воспросительно поднимаю бровь и даже поворачиваю голову в сторону парня. Он вновь открывает пачку, но прежде, чем взять сигарету самому, протягивает мне. С опаской достаю одну, не сводя с него глаз, – какая щедрость, – он закатывает глаза и подносит к моей сигарете зажигалку. Приятная истома разливается по телу, когда я вдыхаю и выдыхаю дым, – тем не менее, не уходи от ответа. – А я так старался, – он цокает и усмехается, – моя жизнь больше похожа на выживание. Думаю, твоя с появлением в ней меня-тоже.       Опускаю голову, задумавшись. Так ли это? Не могу ответить, затрудняюсь. – Не хочешь рассказать мне о том, из-за чего мы были в кутузке? – сердце болезненно сжимается от упоминания о том роковом дне. – Не впутывайся в мои дела, прошу. – Уже впуталась, как ты не понимаешь? Меня обвиняли в сбыте наркотиков. – Хочешь знать правду? – его глаза прожигают, киваю в ответ, – тогда слушай, – он резко оказывается напротив меня и заглядывает в глаза, неосознанно закусываю губу от томительного ожидания. Его большой палец ложится на моя нижнюю губу и оттягивает ее вниз, освобождая от зубов, – не делай так больше.