Шантажируй шантажиста

      — Так ты хорошо знаешь город? — Торд задумчиво смотрит на нового приятеля. Было бы хорошо в кратчайшие сроки найти подработку, ведь деньги не бесконечны, а на стипендию рассчитывать не стоит, так как её попросту нет.       — Не сказал бы, но получше тебя. — Эдд открывает другую банку колы, покачиваясь на стуле, скрипящем от старости. — А что?       — Ну, кх... — прошипел парень, когда неаккуратно снял худи, выдернул себе волос и замешкался, застряв в одежде. — Было бы неплохо, если бы ты провёл мне небольшую экскурсию, я-то здесь ранее не был.       Ларссон слегка поправил волосы, переодевшись в более свободную одежду, а если точней, то в белую футболку и шорты. Всё же скоро ночь, да и смысл ходить в джинсах и верхе, когда, по сути, можно этого не делать? Торд тоже так думает.       — Конечно! — воскликнул Гулд, не торопясь вставать со стула, продолжая покачиваться, но получив неодобрительный взгляд пепельноволосого, который до этого уткнулся в смартфон, с интересом смотря в экран, моментально остановился и встал, дабы не издавать раздражающие скрипы. — Но завтра я слегка занят, не против, если перенесём это на потом?       Торд качнул головой. Эдд мило улыбнулся, допил колу и поставил её на стол. Там уже стояли четыре банки, включая новопришедшую, но никто особо не говорил о том, что стол-то общий, ведь, кажется, про него все забыли. Тому шкафчика хватило, а Мэттью то, что не поместилось в ящик, оставил в чемодане, облокотив его на стенку.       — Было бы хорошо что-нибудь перекусить перед сном, — промолвил Эдвард, уже активно копаясь в чёрной сумке, но что-то найдя, недовольно закатил глаза, — Я могу угостить, правда рвать на куски пищу, ну, как-то не по-человечески?.. Мэтт, Том, вы будете? — парень достал из дна сэндвичи, упакованные в мешке с прозрачной обёрткой. Если не всматриваться, то и не заметишь, что они домашнего приготовления.       Риджуэлл, кто бы сомневался, недовольно покачал головой, отказываясь от аппетитных на вид кусков хлеба с начинкой из мяса. Харгривз задумчиво кинул взгляд, но тоже отказался, лёжа на кровати вчитываясь в строки из книги. Гулд пожал плечами, посмотрел на Торда с искрами надежды, но тот даже не думал отказываться. Слишком долгий день.       — А я не откажусь. Может пойдём на кухню? — норвежец глазами указал на дверь, попутно шарясь в рюкзаке, а после покачивая двумя пакетиками кофе. — Есть просто так, без кофе, непривычно.

***

      Как удачно, что один столик был не занят, и друзья успешно заняли его. Торд пощупал чайник, тот горячий, но воды едва хватит на стакан. Поворот крана, к ужасу рогатого, не открыл воду. Ни налево, ни направо. Лишь одна мысль о туалете убила аппетит, и Торд огорчённо посмотрел на Эдда. Парень понял в чём дело.       — Слушай, а из чего ты собрался пить? — задал логичный вопрос Эдвард, подойдя к норвежцу. Тот не был готов к такому, только сейчас вспомнив о том, что кружка, которую он искал при сортировке вещей, так и не нашлась. Заметив бегающие глаза и открытый рот, но отсутствие слов, кареглазый, с улыбкой, отправил того обратно в комнату. — Одолжу тебе свою, во втором отделении сумки должна быть, иди.       Торд стыдливо и с благодарностью кивнул, в спешке направился обратно. И как он мог потерять свою кружку? В голове не укладывается.       Ларссон замялся, когда взял в руки рюкзак Эдда, почувствовав заинтересованный взгляд, прожигающий спину. Вопреки интересу, тот не решился нарушать чужое доверие и, обнаружив то, зачем пришёл, закрыл замок обратно.       Чайник уже стоял на плите, а танцующий огонек иногда подрагивал под металлическим сосудом с водой внутри. Дружелюбный сосед потихоньку вскрывал обёртку, с некой страстью смотрел на сэндвичи, но не смел начать трапезу раньше времени.       — Эм, спасибо. — Ларссон присел напротив, поставил чашу, на которой нет никаких рисунков. Белая, керамическая, простенькая, но выбирать не из чего. Получив вопросительный взгляд, поспешил ответить, похрустев пальцами. — Кружка, сэндвичи.       — Пустяки.       Спустя пару минут засвистел чайник. Кружка стремительно наполнялась кипятком, а вслед за ним засыпался кофе, окрашивающий воду в тёмный оттенок и придающий дурманящий аромат. Торд расположил кружку на середине стола, робко выхватывая половину отрезанного сэндвича, замечая завистливый и жадный взгляд уходящего человека вместе с другими.       Первый день, а буря эмоций успела смести всё внутри. А что сейчас? Сейчас начался самый лучший час этого дня: тишина, аромат кофе, вкус сэндвича во рту, темнота и прохлада за окном, собеседник. Всё с лихвой компенсирует древнюю кухню. Ларссон хотел уловить каждый момент, прикрыл глаза и отдался внутреннему течению.       Эдд молча наблюдал за Тордом, пусть и не понимал смысл его действий, не смел прерывать друга. Минута, две, Гулд уж сам с закрытыми глазами слушает ритм природы за окном. Внезапная сигнализация выводит обоих из полусонного состояния, заставляя дёрнуться от неожиданности.       — Можно? — норвежец, смотрящий на кареглазаго, обхватил тёплую кружку руками, согревая охладевшие пальцы. Получив положительный ответ, сделал короткий глоток. — А ты?       — Щас ночь будет, какой кофе? — с насмешкой произнёс парень, вставая из-за стола. Пусть Том и Мэтт отказались от угощения, Эдд всё таки не решился съесть второй сэндвич, оставляя его соседям. — Пойдём? Или ты-       — Да, я допью, — перебил Торд соседа, дабы тот не ждал его. — Иди.       Эдвард помедлил у выхода в коридор, но после вышел, напевая что-то про себя. Ларссон остался один, довольно смотря в стену, сделав иной глоток. Кажется, время ещё позволяет, а значит он успеет и допить, и кружку сполоснуть, и выкурить сигарету перед сном.       Последний глоток сделан, а значит настало время войти в опасную зону. Торд, вспомнив запах, инстинктивно покорчил лицо, словно его заставили есть тарелку чеснока. А хотя? В коридоре никого нет, в дамском санузле камер нет, ничего же, если Торд просто сполоснёт кружку там? Это недолго, вряд ли кто-то заметит его.       Ларссон застыл на выходе у кухни, обдумывая и взвешивая "за" и "против". Искушение слишком велико, и Торд, следуя плану, который мгновенно появился в голове, проникает в женский туалет, где, по всем законам, намного чище и свежей. Но сероглазый без промедлений ополаскивает чужую кружку, с бешеным сердцебиением приоткрывает дверь, всматриваясь в тёмный коридор, где сейчас никого не было. Торд победно, одновременно взволнованно выходит, дрожащей рукой сжимает кружку, поворачивается и замечает силуэт. Едва сдерживая язык за зубами, дабы не начать сквернословить на родном и чужом языке, Торд мысленно просит, чтобы... Том не заметил его. И это, кажется происходит, ведь тот почти сразу спускается вниз по лестнице, всё это время смотря в экран смартфона. Ларссон уже был благодарен, что тот вообще находит в нём что-то интересное, но сейчас он пытается обычным шагом дойти до комнаты, постоянно вслушиваясь.       Шаги на первом этаже стихли. Это чуть ли не послужило сигналом, что пора бежать, как на марафоне, но вдохнув поглубже, он сохранил спокойный темп.       Харгривз всё сидел с книгой, а Гулд переодевался, готовясь ко сну, и оба в один момент взглянули на заходящего Торда. Норвежец ликовал, ведь луна тусклая, а освещения лампы едва хватит, чтобы разглядеть его беспокойное лицо. Всучив чужую вещь владельцу, Ларссон промямлил что-то невнятное и быстро завернулся в одеяло, даже не успев нормально лечь.       — Куда ушёл Том? — парень попытался произнести это нормальным тоном, будто ничего не произошло, но пауза и долгий, глубокий взгляд в спину намекали, что актёр из Торда никакой.       — Прогуляться. — без всяких вопрос ответил кареглазый, после, пожелав доброй ночи каждому, улёгся боком и развернулся лицом к стене.

***

      Риджуэлл медленной походкой шёл по парку. Фонари не светят, луна тоже не помощник, но для Тома это не проблема, если не наоборот. Полотно ночи ничто не тронет, ни природное светило, ни созданное человеком.       Ненадолго уставившись на скамейку, черноглазый, без всякого удовольствия, сел на прохладные доски, перед этим сняв чехол с басом. Молния охотно расстёгивалась без всяких замедлений, не препятствуя Томасу, схватив гитару за головку грифа, аккуратно вынуть её всю.       Чёрный корпус, декоративная панель шахматной рассветки, удлинённый гриф серого отенка, лишь легко стёртые лады и трещины на верхнем порожке выдают, что гитара отнюдь не новая, но от этого она не хуже: любой гитарист был бы не против иметь эту девочку у себя в инвентаре.        Сьюзан, такое имя дал Том инструменту, низко запела, когда большой палец скользнул по всем струнам, затем по первым двум. Левая рука Риджа поворачивала колок, пока правой он, услышав, что вторая струна расстроилась, затягивая её посильней, слегка дёргал струну, и, услышав приемлемое звучание, ёще раз медленно провёл пальцем по четырём струнам.       Сначала на ум ничего не приходило, потому Томас лишь медленно переставлял аккорды, слушал звучание, вспоминая нужное расположение пальцев. Толстые струны впились в пальцы, и старые ощущения посетили черноглазого. Он уже и забыл, каково это испытывать боль на подушечках пальцев от мозолей.       Плавные движения сменялись резкими, и наконец Томас нашёл ритм, резво, но с нежностью ударял, сменяя аккорд другим. Жаль, но в голове не нашлось слов для преимущественно минор лада. Гитара, ночь и одиночество — что нужно для счастья? Никакие деньги не смогут дать те чувства, которые испытывает Ридж.       Прошла минута, а может две, и сам гитарист уже не замечает, что изредка подпевает низкому басу.

...Я видел ту тёмную часть тебя, Но почему всё тревожусь о тебе? Не дано мне жизнь твою спасти, Поэтому я скажу тебе "Прощай".

      И музыка резко затихает, ведь больше нет смысла играть дальше, повторения ни к чему. Том лениво поднимает взор на ночное небо, усеянное звёздами, как морское дно камнями. Может, будь Томас в школьном возрасте более заинтересованным в астрономии, он бы сейчас нашёл созвездие и любовался им или не делал бы этого вовсе, не найдя в них ничего интересного. Но это не важно, парень заворожено всматривается в светлые крупицы на чёрном фоне, а где-то бледная луна, скрытая за спиной здания, без спешки поднимается, дабы явить себя миру.       Можно любоваться звёздами часами, но холодный ветер гонит Томаса в тепло, домой, и тот с неким безразличием прячет гитару обратно, всё же слегка побаиваясь, что лак не выдержит температуры и даст трещину, а покрытие, на секунду, не самое дешёвое.       Застегнув молнию и закинув лямку нетяжёлого чехла на плечо, Риджуэлл, окидывая дорогу обратно каменным взглядом, лениво двигается в сторону общежития, жалея, что отказался от еды, от которой он бы сейчас не отказался.       Десяток минут прошёл перед тем, как черноглазый оказался перед входом в общагу, перед этим несколько раз нервно взглянув на яркий сенсорный экранный, что показывал время. Почти двенадцать, задержись он там на пятнадцать минут, и ночлег пришлось бы устроить где-то на улице.       Комендант недовольно взглянула на заходящего парня, лишь издала звон ключами, которые скоро запрут двери, и бедняги, не успевшие до этого времени, будут суждены провести на улице весёлые шесть часов, пока двери вновь не отопрут. Жестоко, но быстро привыкаешь к дисциплине.       Слегка уставшие ноги ныли, потому лестница растянулась раза в полтора, но всё же Томас преодолел пролёт, оказался на втором этаже, аккуратно открыл дверь, пытаясь никого не разбудить, но нарцисс, всё сидящий с книгой и слегка светящей лампой рядом, чуть ли не крикнул Тому слова приветствия, но на полуслоге успел заткнуться, виновато посмотрев на чужие кровати. Никто не проснулся, норвежец лишь перевернулся и подложил под подушку руку.       Британец с упрёком посмотрел на Мэттью, но уложив гитару рядом, у стены, сразу лёг на кровать, не переодеваясь, и прикрыл глаза, надеясь, что сегодня он сможет спокойно поспать.