Хен

Чимин размышлял о том, что скорее всего он не примет в свою жизнь Намджуна. Он слишком хороший, психически уравновешенный, у него явно полная семья. Такой правильный среднестатистический кореец. Зачем ему Чимин? Чтобы добавить проблем в свою жизнь? Протирая бокал на баре, он поневоле засмотрелся на парня, что сидел напротив за баром: сережка в ухе, кольца на каждом пальце, черная оверсайз рубашка, которая открывала вид на многочисленные татуировки. Да, именно таких обычно выбирал Пак — они давали ему море эмоций и ощущение прошедшей молодости. Почувствовав на себе взгляд, черноволосый парень поднимает голову и встречается с глазами Пака. И у последнего явное ощущение, будто они уже знакомы — ухмылка на лице лишь доказывает это. Стараясь сделать непринужденный вид, Чимин вешает натертый бокал на полку и берет новый. Сегодня гостей не так много — все-таки среда, середина недели, поэтому и работы не так много. Краем глаза замечает, что его новый знакомый возвращается к своему телефону, делая глоток из литровой кружки пива. Он заостряет внимание на то, как невольная капля течет по подбородку вниз, преодолевая шею, спрятавшись где-то чуть ниже груди. Воспоминания бьют ключом в голову о прошедших событиях, которые он так пытался забыть, но которые всегда всплывают как воспоминания о том, как ему было хорошо. Пак пытается отвлечься от пристального взгляда, но игнорировать его становится сложнее по мере того, что уже даже молчаливый Сехун бьет его локтем в бок и кивком головы показывает в ту сторону. Тряпка откинута в сторону, а тело медленно движется в сторону парня. Ощущает кожей их невидимую связь, но старается переключиться на другое. Например, то, что в баре резко стало жарко. Неужели кондиционеры перестали работать? — Добрый день, — стандартная паковская улыбка, которая зачастую располагает к себе посетителей. — чем-то могу вам помочь? Черноволосый даже ближе садится, чтобы максимально быть рядом с Чимином. Ухмылка, постукивание пальцами по лакированной стойке, оценивающий взгляд. Он знает себе цену и он знает, что другие думают также. У Чимина мысли о Чонгуке и мелькающее чувство дежавю. Будто такое уже было с ним, но из-за перманентного стресса многие воспоминания стираются из головы. — И тебе привет, Чимин, - голос грубоватый, но звучит очень тягуче. Как будто ложка дегтя в меде, но так хорошо, что даже исходящий шум из бара глушится. — Прошло наверное лет 6 или даже 7? Выглядишь заебанно, но все также охуенно. И Чимин понимает, что настает пиздец.

***

С момента начала курса психотерапии уже прошло две недели, но как будто уже несколько месяцев. Тот вечер помог Чонгуку хоть немного открыться Юнги и позволить себе довериться. Но внутренние границы сделаны из стали и просто так не стереть их. Он понимает, что нужно что-то менять, но пока просто позволяет идти все своим чередом. Кожа на местах, которые он расчесывает неосознанно, начинает заживать, но шрамы останутся — так часто это происходило, что кожа не успевала регенерировать. Юнги чувствует, что Чонгук не такой как другие его пациенты, но не позволяет себе развить эту мысль дальше. Он чувствует неопределимую связь с ним и единственная его цель — помочь ему. Как тогда, много лет назад, когда увидел парня на крыше, когда безысходность накрывала с головой все тело, руки дрожали, а глаза застилала пелена страха. Не за себя даже. Очередной сеанс, когда Юнги вновь задает дежурные вопросы про настроение и о том, что делал Чонгук. Чон лежал в кровати под одеялом и явно скучал. Дома ему одиноко без брата. Чонгук: все вроде пока нормально, приступов не было Юнги: я очень рад это слышать, Чонгук, а расскажешь немного про то, что ты видишь в своих приступах? Ты говорил про тени, которые приходят к тебе Чонгук так и замер с открытым диалогом на кровати. Вот он тот самый вопрос, который он и дальше готов был бы избегать, если Мин не решится его задать. Но чтобы вылечиться, ему нужно это захотеть, но что делать, если тени теперь ему стали такими же родными, как брат? Проходит как минимум две минуты, пока Чонгук смотрит в телефон, а тот уже успел погаснуть. Юнги понимает, что Чонгук пока не готов — сообщение так и останется прочитанным, но без ответа. Они всегда с ним, даже сейчас смотрят из угла, куда меньше всего попадает свет. Они молят его о спасении, но вместо слов слышится только крики, их тонкие черные руки тянутся к нему, но никогда не достигают своей цели. Чонгук укрывается с головой, утопая в своей боли. Даже если ему будет жарко или он будет задыхаться от недостатка кислорода — не вылезет. Он виноват, он сам так решил, потому что выжил лишь Чонгук, а они нет. Ему это бремя нести всю жизнь, и он унесет это с собой в могилу. Когда-нибудь он будет готов рассказать. Он надеется, что это будет в этой вселенной, где есть он, Чимин и Юнги. Ответа не следует и на следующий день, и Мин надеется лишь на то, что это вызовет меньше эмоций, чем обычно. Раздумывает над сеансами вживую, но пока боится предлагать. Он помнил, что в первую очередь Чимин прибегнул к онлайн-терапии из-за своих принципов. Единственный сейчас вариант — продолжать терапию также в интернете. Чонгуку нехорошо. Он бы очень хотел в объятии брата сейчас, но не хочет его отвлекать от работы. От жары или от усталости глаза сами слипаются, поэтому когда в очередной раз кто-то кричит снаружи, он проваливается в сон. В беспокойный сон, который длится наверное вечность. Просыпается он ближе к ночи, когда Чимин уже должен быть дома. Он приоткрывает свою защиту и вдыхает холодный свежий воздух, который неприятно оседает внутри. Чуть привыкнув, он уже полностью вылезает из-под одеяла и наступает босыми ногами на линолеум. Сейчас он не думает о том, холодно или неприятно ему, он хочет лишь одного — вдохнуть родной запах. Открывая дверь, парень понимает, что что-то не так. Везде выключен свет, и нет запаха еды. Чимин всегда что-то готовил или подогревал из готового, потому что знал, что Чонгук будет кушать с ним, но в квартире холодно и одиноко — никого нет. Неприятные мысли оседают где-то, где им не следовало быть. Внутри все начинает тянуть, а голова болеть. Квартира сама по себе очень небольшая, но сейчас кажется она безразмерной, огромной, а себя он представляет маленьким человечком. Он резко бежит к кровати и ищет телефон. Голова уже не соображает, а руки не слушаются. Чимина нет. Он должен был предупредить, а Чонгук просто уснул. Разблокировав телефон, он понимает одно — уведомлений нет. Звонить явно нет смысла, потому что Чонгук не сможет ничего сказать, даже если захочет. Он пишет множество сообщений, но тревога будто еще больше начинает усиливаться, потому что руки кидают телефон обратно на мягкую поверхность и тянутся к заживающим ранам. Ногти больно впиваются в кожу. Но это не помогает избавиться от плохих мыслей. Тогда мелькает одна мысль, но она действенная — Чонгук в этом уверен. Он вскакивает с кровати и летит ближе к комоду. Стал немного предусмотрительнее и прячет лезвия теперь за ним. Вытаскивал их из одноразовой бритвы Чимина, которую тот выкинул в мусорку. Старшему явно не пришло в голову, что младший вернется к этой теме, ведь он ясно выразил свою позицию и недовольство, а значит, что Чонгук должен был понять. Единственное, что он понял — это то, что нужно лучше прятать такие вещи. Да, даже у него были секреты от старшего, ведь он все еще остается подростком. Чонгук знает, что нужно уйти в ванную, где он сможет сразу смыть всю кровь, поэтому волоча себя туда, он раздумывал, где лучше: внутренняя часть бедра или бок. Запирается изнутри и садится на унитаз, рассматривая красивое лезвие в руках. Приподнимается и чуть спускает штаны, так как осознает, что на внутренней части бедра Чимин вряд-ли заметит. Он не думает, когда давит лезвием на уже оставленные шрамы пару лет назад. Кровь сразу же выступает на кожу. Физическая боль помогает немного заглушить липкие и неприятные мысли. Он не знает, сколько он просидел на унитазе, проводя все новые и новые линии на коже, но когда в дверь с другой стороны начинаются долбиться, Чонгук понимает, что проебался. Лезвие брошено в унитаз, штаны наспех надеты на окровавленную кожу, руки споласкивает и умывает лицо. Сделает вид, будто умывался перед сном. Когда он открывает дверь, на него смотрит злой и испуганный брат. Тот бегло оглядывает ванную и замечает кровь на полу. Лишь капли, но этого достаточно, чтобы понимать, чем занимался младший. Чонгук пытается обнять старшего, но тот убирает руки от себя и проходит во внутрь. Он сразу же открывает крышку от унитаза и видит кровь и лезвие. — Снимай штаны, — голос безжизненный, лишенный эмоций. Он не поворачивается, но ждет, пока младший исполнит его приказ? Чонгук мнется и не хочет снова заводить эту тему, поэтому стоит и смотрит в худую спину. — Снимай штаны! Или где ты снова себя ранил? Живот, бока? Показывай! Чимин не сдерживает себя, переходя на повышенные тона. Он поворачивается и смотрит на затравленного брата. Все идет под откос в жизни, а брат будто делает все, чтобы добить его. Чонгук продолжает стоять неподвижно, может даже думает, что если сольется со стеной, то Чимин забудет про него и уйдет, но ничего не выходит, когда злой взгляд брата очерчивает его тело, замечая, как кровь проступает в верхней части штанов. Он резко протягивает руки и стягивает с него штаны, замечая, как россыпь маленьких шрамов смотрят на него. Как же он устал от этого. Берет дезинфицирующее средство и просто льет сверху, потому что протирать ватным диском это бесполезно. Их слишком много, поэтому Чонгук кривит лицом от данного действия. Чимин садится на колени и смотрит, как смывается кровь с кожи, но из ран снова выходит кровяная жидкость, и это замкнутый порочный круг, который будет преследовать Пака всю жизнь. Неожиданно для всех, даже для Чимина, он начинает плакать. Обычно он старался это делать на своем диване, когда младший спит, чтобы не тревожить его, но сейчас все так складывается, что сдерживаться уже нельзя. От этого начинает плакать и сам Чонгук. — Ну почему ты не можешь просто вылечиться? Чонгук, я так устал, ты не представляешь, пожалуйста, перестань так себя вести, — шепчет Чимин где-то внизу, но Чонгук слышит все. Сердце сжимается, а крупные слезы капают на руки старшего. Так и стоят вдвоем. Каждый умирает внутри от боли.

***

Намджун теперь настроен достаточно серьезно, когда вновь решается зайти в тот бар. Он решался около недели, найдя в себе силы признаться, что сейчас он совершенно серьезно и по уши вляпался. Не влюбился, но тот парень вызывает в нем столько эмоций, сколько другие не вызывают. Сегодня он оделся во все черное, потому что уверен, что в черном он выглядит достаточно сексуально, поэтому атласная рубашка и брюки на нем сидели как с иголочки. На шее массивная цепочка, а в ухе серебряная сережка. Он явно в себе уверен, поэтому заходя в бар, его взгляд сразу же приковывает барная стойка, за которой он ожидает увидеть лишь одного человека. Но его нет. Немного разочарованно поджимает губы, но решается спросить про красивого парня у розоволосового. В баре сегодня оживленно, но это его не удивляет — сегодня пятница. В последний день недели люди после работы стремятся сбросить весь свой стресс за чем-то алкогольным. Парень за стойкой явно зашивается, поэтому напрашивается явный вопрос, который его теперь интересует все больше. Он ждет, пока тот обслужит всех посетителей, которые жаждут свои напитки, но когда уже седьмой человек тянется оплатить своей картой, он неожиданно и резко протискивается и обращает на себя внимание. Бармен вопросительно на него смотрит. — Добрый вечер, что хотите выпить? — стандартный вопрос, ничего нового, но Намджун пальцем показывает, что парню нужно чуть наклониться, чтобы его услышать. — Добрый вечер, не подскажешь, а где твой напарник? Мне очень нужно с ним поговорить, — парень улыбается, надеясь, что Сехун всего лишь вышел в туалет. Розоволосый отстраняется и меняет свое выражение лица на нечитаемый. Он берет стакан и кидает в него кубики льда. — Мы не разглашаем личную информацию сотрудников, — сказал — как отрезал. Он мешает алкоголь, сок и сироп и начинает взбалтывать в шейкере все вместе. Намджун поджимает губы, но не сдается. Сегодня он слишком уверен в себе, поэтому без боя он отсюда не уйдет. Если надо будет, позовет начальника. — Слушай, друг, я понимаю эти формальности, но мы с ним даже обменялись номерами телефонов, но он почему-то мне не отвечает, а мне нужно с ним поговорить, — Намджун облокачивается на стойку и смотрит с надеждой. — Мы вроде не друзья, чтобы так ты со мной разговаривал — это первое, а второе — если он дал тебе номер телефона, значит, и общайся с ним там. Не стоит отвлекать людей от работы. Такой тон ему не понравился. Розовый полностью абстрагируется от этой ситуации и переключается на других клиентов. Такому можно позавидовать, ведь уметь выключить свои эмоции в общепите — это значит уже выиграть все. — Подожди, мне правда очень нужно с ним поговорить, вот, посмотри, — он достает телефон из кармана, разблокирует и показывает переписку с ним. Розовый игнорирует надпись на контакте «Секси попа», а потом куда-то тыкает и пройдясь глазами, фыркает. — Это не его номер телефона. — Как не его? Пожалуйста, ты можешь дать мне его номер? Это вопрос жизни и смерти. — Если он изначально тебе его не дал, так почему же я должен нарушать рабочую этику и правила и давать тебе его номер? — Потому что я хочу его спасти, — вырывается случайно у Намджуна, о чем он явно сожалеет, но не заметить, как меняется настроение бармена, он не может. — Ты…? Ладно, знаешь, сейчас он взял неделю за свой счет, будет только на следующей неделе во вторник, поэтому, если что, то спросишь у него лично сам. Намджун благодарно улыбается и отходит от барной стойки. Он не знает, почему бармен так отреагировал, но обещает себе, что обязательно разгадает все загадки Сехуна.