Шар Земной

- В этом кофе не ирландский ликер, - темноволосая девушка смотрела на официанта с отвращением, - а хуй знает что. - Парень заметно передернулся, уж больно контрастными были грязные слова по сравнению с нежно очерченными губами, из которых они вылетали. - Я спрошу у бармена? - неуверенно произнес он. - Потрудитесь, - девушка отвела взгляд ярко накрашенных глаз от него и переключила внимание на своего собеседника, - Рик, я тебе говорю, он давно съехал с катушек, и мне к нему ехать... идиотская затея. - Так не езжай, - ответил ее собеседник лениво, крутя соломинкой льдинки в своем стакане. В кафе, кроме них, было еще некоторое количество посетителей, но разглядывать было решительно некого - скучные, пресные лица, везде одно и то же. А на Билла, сидевшего перед ним, он и так уже насмотрелся на всю жизнь вперед. Нет, Билл был красивым, никто не спорил, но в то же время Рик успел изрядно подустать от него. Возможно, потому, что более испорченных людей он в жизни не встречал - даром, что он теоретически называл Билла своим другом и что сам себя примерным мальчиком тоже отнюдь не считал. - Нет, ну в самом деле, - не унимался Билл, - какой человек в здравом уме отправится в Новую Зеландию? На остров, расположенный хрен знает где, да еще и в место, где на километры вокруг души живой нет, кроме таких же вот... отшельников? - И чего он там делает? - Рик внимательно разглядывал свой маникюр. Левый безымянный облупился. - Медитирует? - Да нет, - с досадой отмахнулся Билл, - лесничий он. - Лесничий? - хохотнул блондин. - Я думал, такое только в прошлом веке было. - И не говори. Ну, может, это и не лесничий называется, но как-то с животными он там возится, насколько я понимаю. - А я вот не понимаю одного - зачем тебе-то туда? Ты в дикой природе трех секунд не проживешь. - Он мой близнец, - недовольно ответил Билл, - я его год уже не видел. - Соскучился, что ли? - Да нет, в общем-то... Понимаешь, ну мы очень разные люди. - Могу себе представить, - хохотнул Рик. Второго такого, как Билл, было даже представить себе трудно. Вечно капризничающий, сквернословящий, недовольный всеми и вся - даже вполне романтические вначале отношения у Билла никогда не длились долее пары недель, либо разочаровывался он, либо, что происходило даже чаще, уставали от него. Он был хорошеньким, как кукла, но дико эгоистичным и себялюбивым созданием, которое, казалось, ничем не интересовалось, кроме собственных удобств, собственных неприятностей (мнимых, в общем-то), ну и журналов моды. По крайней мере, именно такое впечатление создавалось у всех его пассий, когда они с сожалением - и облегчением одновременно - уходили из его жизни. Один из них сказал как-то, что Билл не дает живущим с ним людям дышать. Хотя в постели он был действительно потрясающий. Первые пару раз. А потом ему словно наскучивало это дело вообще. - Бармен приносит свои извинения, - осторожно сказал вновь возникший у столика сказал официант, - он по ошибке добавил в ваш кофе другой ликер. - "Французский ванильный", - кисло согласился Билл. - Значит, все-таки не "хуй знает". Как ты только это различаешь? - покачал головой Рик. - Всегда так было с запахами. Это у нас с Томом семейное, - почти тепло улыбнулся вдруг Билл, видимо, что-то вспомнив. - А когда он туда уехал? Ты никогда почти о нем не упоминал. Билл размешал в коктейле сахар и принюхался к бокалу еще раз. Рик покачал головой - несмотря на большую разборчивость в еде, Билл был большим сладкоежкой. Удивительно, как ему удавалось сохранять при этом худощавую фигуру и плоский светло-карамельный животик. По нему было приятно вести языком, это Рик еще помнил, хотя прошло уже восемь месяцев с тех пор, как они расстались. Он, собственно, был одним из немногих экс-ухажеров Билла, кто не исчез с его горизонтов с концами. Они остались чем-то вроде друзей, а не сошлись тогда главным образом даже не из-за характера Билла, а просто потому, что оба предпочитали быть снизу, что не очень-то разруливается в интимной жизни. Впрочем, себе Рик бы врать не стал - такой ерундой он никогда не занимался - в последние дни он размышлял о том, что именно теперь вот он бы Билла трахнул с удовольствием. Пожалуй, положив на живот, чтобы видеть только соблазнительную спинку и эротично выпуклую попку. Остальное у Билла тоже было в порядке, но ей-богу... Глаза б уже не глядели. А так - просто смачно отодрать красивую штучку, кончить и свалить. Тупое такое желание. - Год назад, я же сказал, - раздраженно ответил Билл, - ты меня не слушаешь вообще. - Ну и зачем тебе туда ехать? Я все-таки не понимаю. Билл отпил из бокала и уставился на стол. - Когда-то в детстве мы пообещали друг другу, что не будем надолго расставаться, - тихо сказал он, - тогда "надолго" означало на день. Потом "надолго" превратилось в неделю, когда мы пошли в разные колледжи. Теперь... нам двадцать четыре, у нас разные жизни, разные интересы и разные цели. И это "надолго" превратилось уже в целый год. - Ты же говоришь, что не скучаешь по нему, - сказал Рик, недоверчиво его разглядывая. Билл редко пускался в подобные откровения. - Я и не скучаю, - легко отозвался тот, - просто он написал мне и попросил приехать. ** Лиса смотрела на новую кучу веток недоверчиво. Еще только час назад здесь не было ничего - а теперь возникло это подозрительное нагромождение, и, прежде чем его обнюхать, стоило получше осмотреть окрестности и, вообще, выждать некоторое время. Но ничего необычного не происходило, и ничем необычным издалека не пахло, и спустя минуту она осторожно сделала несколько шагов по направлению к веткам. Нет, ну какое нахальство. Навалить кучу сучьев прямо у нее перед норой. Форменное безобразие. У самого подножья кучи земля провалилась, и опешившая лиса полетела вниз, не успев уцепиться за края. - Попалась, - тихонько сказал Том и осторожно опустил бинокль. Теперь осталось только добраться до ямы и извлечь оттуда лису. Лиса заворчала, увидев его, и ощерила пасть мелкими острыми зубками. Рыжая шерстка встала дыбом. - Тише, тише, - умиротворяюще попросил он и аккуратно поддернул трехслойные перчатки. Встречаться с этими зубами близко в этот раз ему совсем не хотелось. В коренной фауне Новой Зеландии вообще не было млекопитающих, кроме китов и летучих мышей. Несколько лисьих семейств было завезено сюда совсем недавно. Экологи хотели проверить, приживется ли в местных лесах этот вид, что было бы весьма кстати в борьбе с кроликами. Кролики тоже были привезены на остров человеком - но уже довольно давно. Сейчас они расплодились и представляли собой реальную угрозу для сельского хозяйства, усердно выедая овощи и побеги с полей. С этой конкретной лисой Том был знаком очень хорошо. А особенно хорошо с ней была знакома его левая икра. След острых, как бритва, зубок, видимо, свести можно бы было теперь только косметической операцией. Том хмыкнул, осторожно доставая бешено извивающуюся лису из ямы. Идея косметической операции напомнила ему кое-что. Вечером он ехал встречать Билла из аэропорта. - Вот ты скажи мне, - обратился он к плотно теперь спеленутой и кисло глядевшей на него лисе, - на черта мне тут это недоразумение? Он же мне всю душу изведет тут, - лиса моргнула и отвернулась,- вот и я уже семь раз раскаялся. Но с другой стороны... увидеть-то хочется, - сокрушенно добавил он, почесав себя за ухом, - хочется, еще как хочется. Лиса нервно зевнула, и Том, перехватив ее покрепче, отправился к своему домику. Порой в такие моменты ему казалось, что он уже совсем спятил, раз разговаривает с животными - но, с другой стороны, они жаловаться точно не собирались, а ему так было веселее. Так почему бы и нет? - Посмотрим, что тут у нас, - доза морфия привел лису в расслабленное состояние, и она покорно улеглась на чистый деревянный стол, - лабораторный анализ из центра показал, что у тебя энцефалит, дорогая моя. Какой-то подлый клещ забрался в твою шикарную шерстку и куснул тебя, совершенно наплевав при этом как на этику, так и на эстетику. И твое счастье, что энцефалит у тебя пока в латентной форме и что он вообще у вашего лисьего брата почти не проявляется. Вот была бы ты человеком... - он задумчиво сделал лисе укол в бедренную мышцу, успокаивающе поглаживая шелковистую шкурку, - надо, кстати, проследить чтобы этого моего недотепу никто не укусил. Греха не оберешься потом. - Ну, фройляйн Лиса, - окончив всю эту нехитрую операцию, он положил уснувшее животное в сумку и донес ее до норы, почти неслышно ступая по лесным травам, - а теперь ваша задача - только выспаться как следует, ну а потом продолжать ваше великую кроликопоедательную миссию. Будущее Новой Зеландии за вами! - он картинно помахал рукой перед носом осоловело моргающего проснувшегося животного. - Однако, - спохватился он, взглянув на наручные часы, - такими темпами я опоздаю к нашей капризной Мисс Германия. Всего наилучшего! - галантно попрощался он с удирающей лисой и зашагал обратно по направлению к дому. ** - Боже мой, - простонал Билл, падаяна жесткий диван и вытягивая ноги, - эти пятьсот часов в самолете плюс еще пятьсот в твоем доисторическом грузовике меня убили. Чтоб я еще хоть раз!.. - Я знаю, что тебе поможет, - весело ответил Том, кидая свой рюкзак в угол, - разомнет мышцы и вернет тонус. - Ты сделаешь мне массаж? - с надеждой спросил Билл, отнимая руки от лица. - Еще чего, - засмеялся Том, - пойдем-ка, - сказал он категорично и потащил упирающегося Билла за собой. Пройдя через чуть покосившуюся дверь, они оказались на заднем дворике. Сидевшая там с независимым видом яркая зелено-синяя такахе тут же с шумом побежала в кусты, потому что летать не умела. - И что тут? - поежился Билл. Похолодало, и вечерний ветерок игриво забирался к нему под майку, заставляя вздрагивать с забавной периодичностью. - Джакузи с подогревом? Сауна? Массажное кресло? - Лучше, - отозвался Том и вручил ему большой топор, - спорим, я тебя сделаю? - Мне стоило догадаться, - с отвращением сказал Билл и сунул ему топор обратно, - забери это, пока я тебя им же и не укокошил. Из жалости. Ну в самом деле, у какого еще дебила может быть такое понятие об отдыхе? Том, однако, топор не взял, а вместо этого решительно подтолкнул Билла к пню, на котором лежало нерасколотое полено. - Это - будущие дрова, смекаешь? - спросил он, беря второй топор. - Наше тепло этой ночью. - Центрального отопления еще не изобрели? - с нажимом спросил Билл. - Жрет слишком много энергии и денег, - спокойно ответил Том, устанавливая полено на соседний пень и размахиваясь, - тем более, разве я могу лишить приехавшего в кои-то веки братика уюта настоящего очага? - Я ничего не буду делать, - заявил Билл, бросая топор на землю и гордо выпрямляясь, - я устал, и я хочу есть и спать. - Не будет дров - не будет ужина, - Том с треском расколол полено и критически оглядел результат. - В каком смысле? - приподнял бровь Билл. - В прямом, мой хороший, - ласково отозвался его старший брат, - не будешь колоть - не получишь еды. Так что бери топор и за работу. - Я уеду отсюда завтрашним утром, - ошарашенно ответил он, - ты думал, что завел себе бесплатную рабыню? - Раба, - поправил его Том, - и нет, я так не думаю. - Что не думаешь? - Что ты уедешь отсюда завтрашним утром. Обратный билет у тебя через три недели. Он и так стоил бешеных денег, и менять его сейчас - выбросить большую часть этой суммы на ветер. Едва ли ты так поступишь, ведь правда? - Изверг, - мрачно сказал Билл, поднимая топор и с усилием разгибаясь, - я тебя ненавижу. ** - Аааа... - простонал Билл, валясь на все тот же жесткий диван, - аааа. - Это хорошее "аааа" или плохое "аааа"? - осторожно спросил Том. Он уже начал жалеть, что так круто обошелся со своим младшеньким. - Хорошее, - признался Билл, - все, конечно, ломит и ноет, но какое-то появилось этакое здоровое ощущение в теле, знаешь? - Это называется "усталость от добросовестно выполненной работы", - съехидничал Том, - познакомься с новым в твоей жизни определением. - Иди ты, - отмахнулся Билл почти добродушно, - сам-то не устал? Том содрал с себя потную майку и повесил на шею полотенце, прежде чем повернуться к Биллу и усмехнуться: - Нет. Я каждый вечер так колю. - Тогда сделай мне массаж! - радостно потребовал Билл и перевернулся на живот, - ну давай, я колол твои чертовы дрова, а теперь ты мне помни спинку. Ну пожааааалуйста. Том вздохнул и покачал головой еле заметно. - Иногда у меня полная иллюзия, что у меня вместо брата сестренка, - вздохнул он, - ну ничего, я тебе еще докажу, что ты мальчик. - Собираешься меня... остепенить? Или как это сказать... - Если б я за тебя замуж шел, то тогда бы остепенил, - парировал Том, усаживаясь на его попу сверху, - а я из тебя мужика сделать собираюсь, - он сгреб плечи Билла в горстях, и тот застонал почти сладострастно. - Я все равно предпочитаю быть снизу и собираюсь предпочитать быть там и дальше, - проохал Билл в перерывах между стонами. Том разминал ему спину прямо через майку сильными движениями натренированных полевой работой рук. - Да хоть вверх ногами, - пожал плечами он, - это тут вообще не при чем. ** - Я не могу шевелиться, - мрачно сказал Билл, едва ворочаясь на диване, - у меня болит каждая мышца, которая только во мне есть. - Это уже неплохо - по крайней мере, есть чему болеть, значит, - отозвался Том, счищающий у порога грязь с сапог, - как спалось? В окно бил яркий солнечный свет и слышалось пение местных птиц и кваканье какой-то особенно усердной лягушки. - Спалось-то хорошо, - грустно сказал Билл, - проснулся вот зря, - он с кряхтением перевернулся на левый бок, - а ты что? Уже куда-то ходил? - Десять часов утра, - сделал Том большие глаза, - ты проспал полдня! Вставай, несчастье. Я уже был у озера и окольцевал целых восемнадцать штук отличных злющих черных лебедей. Был ущипнут два с половиной раза и раз сто приговорен к смертной казни категорическим шипением. - Я хочу клубники со сливками, - сообщил Билл, вставая с явным трудом. - А получишь тарелку овсянки, - улыбнулся Том, - самый полезный завтрак в мире. - Кофе хоть у тебя есть? - с несчастным видом спросил младший, усаживаясь за стол и морщась. Каждое движение отзывалось в теле ноющей болью. - Был где-то, - ответил Том, принимаясь рыться в шкафу, - вообще-то это вредно, но для любимого брата я сделаю исключение. На сегодня. - Сколько стоит обменять билет? - поинтересовался Билл, кладя голову на стол. - Больше, чем тебе осталось выплатить за свою машину, - дружелюбно сказал Том, ставя перед ним кружку с дымящимся растворимым кофе. - Три ложки сахара или две? - Четыре, - Билл сам потянулся за ложкой и принялся размешивать коричневую пенящуюся жидкость, - откуда ты знаешь про машину? - Ма говорила. - И ты что, запомнил, сколько я за нее заплатил и сколько еще должен? - удивился Билл. Том слегка замялся: - Ну да. Я про тебя спрашиваю у нее, вообще-то. Билл покачал головой. - Я как-то не привык, чтобы люди интересовались моей жизнью настолько, чтобы... - Придавать деталям значение? - тихо закончил за него Том. На минуту за столом воцарилась тишина. - Что-то в этом духе, - выдавил Билл, наконец, уставясь в кружку. Том молча кивнул и отхлебнул свой чай. ** - Я не хочу, - капризный тон вернулся вечером к Биллу в полной мере, и даже, кажется, возрос интенсивностью раза в два. Том закатил глаза: - Никто тебя и не спрашивает! - И что ты сделаешь? Побьешь меня? - издевательски спросил Билл, усаживаясь в кресло и скрещивая руки на груди. Том перестал застегивать куртку и устало привалился к дверному косяку. Из приоткрытой двери доносилось пение какапо и вечерний шум леса. - Билл, - терпеливо ответил он, - мне нужно пойти посчитать летучих мышей в новой колонии. Сегодня. Сейчас. - Ну так иди и считай, - огрызнулся Билл, - я тут при чем? - Почему тебе обязательно надо препираться? - вздохнул Том. - Раньше ты таким не был. - Когда это раньше? - сварливо отозвался младший, - в колледже? В школе? - Со мной, - мягко отозвался старший. Билл захлопнул рот и отвел взгляд. - Я не понимаю, что интересного ты находишь в своей этой дурацкой работе, - сказал он с вызовом, но как-то вместе с тем неуверенно. - Я люблю животных, - отозвался Том, - мне нравится их изучать, следить за ними, дружить с ними. Мне нравится осознание того, что я хорошо разбираюсь в своем деле и что оно приносит как удовольствие, так и пользу. Но ты ведь и так это все знаешь про меня, Билл. - И не скучно тебе тут? - неожиданно спросил тот и сам удивился - почему-то ему до этого не приходил в голову этот вопрос, то ли эгоистичность его уже зашкалила до невероятных пределов, то ли Том уж слишком не был похож на скучающего человека. - У меня есть здесь друзья в Центральной Экологической, если ты об этом. А так... бывает тоскливо немножко, если долго не выходить на люди, но я иногда езжу в город, а иногда даже и до Веллингтона доезжаю, если какие дела. Но вообще-то мне тут нравится, Билл, ты что, думаешь, что это что-то типа добровольного заточения? - Но тут нет ничего! - воскликнул Билл, - ни клубов, ни кафе, ни парикмахерских, ни журналов, ни доставки суши, ни интернетной связи даже нет! - У тебя это все каждый день есть, да? - Ну конечно! - И что, оно делает тебя счастливым? - спросил Том спокойно. Билл собирался было ответить что-то язвительное, что-то насчет отшельников и пафоса, насчет двадцать первого века и сумасбродных заучек, насчет того, что такими темпами Тому светит ранний простатит из-за отсутствия нормальной половой жизни - хоть Билл ни малейшего понятия не имел об оной у брата - но вдруг поймал взгляд Тома... и промолчал почему-то. Том еще несколько секунд смотрел на него, а потом подошел и протянул руку: - Пойдем. Удели немножко своего бесценного времени, попусту проводимого в этой глуши, своему единственному старшему брату. - Они меня не укусят? - обреченно спросил Билл, хватая предложенную руку и поднимаясь на ноги, поморщившись в тысячный раз за день - боль в мышцах все еще давала о себе знать. - Мыши-то? - усмехнулся Том. - Если не будешь к ним грязно приставать, то нет. Надень куртку, - заботливо добавил он, - возьми мою запасную. Там холодно сейчас. - Как-то... не очень-то тут спокойно, - признался Билл спустя несколько минут после того, как они вышли из дома и зашагали вглубь чащи. Уже стемнело, и лес не казался таким приветливым, как днем. Под ногами трещали невидимые сучья, отовсюду доносились разнообразнейшие звуки и шорохи, и казалось еще, что сотни птиц решили разом заявить о своем существовании миру. Том объяснил, что в большинстве своем это не птицы поют, а лягушки, живущие на деревьях, - они назывались квакшами и сидели в ветках, притаившись в темноте, только чтобы разрушать раз в полминуты все успехи своей конспиративной деятельности громчайшим кваканьем. - Самки привлекают таким образом самцов, - добавил Том, отодвигая рукой ветку агатиса и пропуская Билла вперед, - а самцы постоянно их ищут. То же самое и с теми лягушками, которые сидят в болотах. Самцы рыщут в воде и залезают на все, что только им подвернется. Если самка желает вступить с самцом в половой контакт, то она молчит после того, как он на нее напрыгивает. Если нет, то она издает специальный звук, и самец слезает с нее. - Такой послушный, - поцокал языком младший, оступаясь и чуть не летя оземь со всех своих ста восьмидетсяти сантиметров, - редкостное чувство такта. Есть чему поучиться некоторым людям. - Иногда самцы залезают на шишки и прочую ерунду, - весело продолжил Том, поддержав его под локоть, - и поскольку шишки орать не умеют, то и подвергаются... насилию. - А если самец на другого самца залезет? - хитро спросил Билл, пользуясь случаем и налегая на руку брата так, что теперь тот тащил добрую половину Билла на себе. - Он издает тот же звук, что и дурно настроенная самка, - не удивился тот вопросу и ловко вывернулся из хватки Билла, - "квик-квик", и все, тот слезает, - он довольно похоже изобразил нужный звук, - их, кстати, можно гладить по спинке, если поймаешь, и они тогда издают этот же крик. Довольно забавно. Жабы тоже так делают, кстати. - Извращенец, - возмутился Билл, - жаб он гладит. Да еще и самцов! - На университетской практике мы шили на них маленькие рюкзачки и помещали туда катушку ниток. Когда надеваешь такую штуку на жабу, она как раз вот так вот и пищит. А потом мы их отпускали, и жабы шли себе куда собирались по своим делам. Катушки потихоньку разматывались, и наутро мы узнавали, куда жабы ходят по ночам. - Вуайеристы! - продолжал издеваться Билл. - Зоофилы! - Да замолчи ты, - беззлобно отмахнулся Том, - и послушай. Может, чего интересного узнаешь. Билл примолк и принялся настороженно оглядываться по сторонам. Они вошли в сосновую часть леса, здесь было уже совсем темно, а земля была вся усыпана темно-рыжими мягкими иголками. - Тут уж совсем жутко, - сказал он спустя минут десять, - как ты только один не боишься тут ходить? - А чего мне бояться? - удивился Том, - я всех животных здешних знаю. Добрую половину так даже в лицо, можно сказать. Крупных хищников тут нет, даже медведей нет, так, птицы в основном. И кролики. Кроликов не боюсь. Ну, горностаи еще, но они удирают со всех ног от любого шума. И размером они с две моих ладони. Не страшные совсем. Пауки есть, да, но только катипо ядовиты, а у меня с собой всегда есть противоядие. Укус ни с чем не спутаешь. - Да я не о животных, - тихо сказал Билл, снова хватая его под руку, - ну просто... один ты тут ходишь, темно... - Привидений не боюсь, - категорично заявил Том, - леших тоже. Что у нас далее по списку? Баба-яга? - Да ну тебя, - фыркнул раздраженно Билл, но на душе у него стало много спокойнее. Когда точно знаешь, что идущий рядом совсем не боится ничего, то и самому становится гораздо легче. К тому же, вот этот конкретный идущий рядом, при всей его отвратительной ехидности и совершенно сумасбродной любви к мерзким жабам и прочим сомнительным созданиям, совершенно точно Билла в любом случае бы защитил... От медведя ли, от лешего ли... На этой приятной мысли Билл опять споткнулся, потому что Том, за которого он держался, неожиданно остановился. - Пришли, - сказал он. Билл поднял голову и увидел ошеломившее его в первую секунду удивительной красоты небо с россыпью миллионов звезд, а еще то, что они стоят у подножья горы. - Отсюда надо идти очень осторожно, - прошептал Том, - лучше всего, чтобы мыши нас вообще особенно не заметили. Летучие мыши, видишь ли, совершенно не приходят в восторг от того, что к ним домой заявляются всякие людишки. Если они разозлятся... в худшем случае они могут и искусать, в лучшем - всего лишь полететь всей тучей нам в лицо. Беда в том, что у них ультразвуковой слух и вообще очень чуткие органы чувств, так что вовсе не заметить нашего появления они не могут, - он взглянул на слабо светящиеся в темноте часы, - через час начнется время их охоты, и посчитать их будет уже нельзя, потому что они улетят. Нам надо действовать быстро и вежливо. Тебе, - он с сомнением оглядел Билла, - лучше просто повторять все за мной. - А где живут мыши? - тоже шепотом спросил тот. - В пещерах, - Том махнул рукой вперед, - пойдем. Билл успел пожалеть о том, что согласился пойти с братом сюда, уже раз пятьдесят, не меньше. Ему было холодно, несмотря на теплую томову куртку - длинные худые ноги все равно мерзли с непривычки. Ему хотелось спать - сказывалась разница в часовых поясах. И, наконец, он боялся мышей, хотя признаваться в этом Тому совершенно не хотелось. С другой стороны... он представил себе, как остался бы один в маленьком домике брата. Деревянные стены, темные окна, скудная мебель, очаг, который он сам точно не сможет развести - и ни телевизора, ни интернета, да даже телефонные звонки стоили бы из Новой Зеландии баснословно дорого.. Да и к тому же - кому бы он стал звонить? Андреасу? Тот давно забыл о его существовании, а если и помнит, то точно не простил той холодности, с которой Билл расстался с ним. Рику? Рик только и мечтает, что избавиться от него, и это перемежается лишь с редкими проблесками голодного, почти нездорового желания. Маме? Мама спросила бы, почему он приехал в гости к Тому, которого не видел год, и сидит один у него дома. И была бы права. Билл поплотнее закутался в обдавшую вкусным запахом куртку и побыстрее зашагал вслед за Томом, стараясь точно наступать в его следы, чтобы лишняя мелкая галька не сыпалась и не издавала шума при ходьбе. Может быть, Билл слишком сильно старался убедить себя в том, что Том ему не нужен, что он по нему не скучает и что увидеть его хочет только из соображений семейного долга. Но сколько себя ни убеждай... Ведь, честно говоря, не Том позвал Билла сюда. Все это случилось очень странным образом. Билл лежал ночью в своей дизайнерской квартирке-лофте, окруженный бессмысленными холодными вещами и тоскливым порядком, и его резко вдруг потянуло с кем-то поговорить, нащупать чью-то руку рядом, так отчетливо, будто его собеседник только что вышел в туалет и вот-вот вернется - меж тем как в тот момент в его квартире уже больше месяца как не было даже гостей. Билл, родившись одним из однояйцевых близнецов, слишком хорошо знал это чувство, чтобы даже попытаться себе врать в этот момент. Он сел за стол, потирая виски и почти вслепую включил ноутбук, дождался, пока не загорятся иконки на десктопе и уже чуть неуверенно ткнул в скайп. - Привет, - сказал голос Тома чуть хрипло - видимо, тот тоже спал, хоть Билл и понятия не имел, который был час в Новой Зеландии, - не спится? Билл не звонил Тому ни разу - ни одного раза за весь этот год. Возможно, ему не позволяла гордость звонить первому, а скорее, просто казалось, что причины звонить нет. Все детство они знали друг друга так, как правая рука знает левую, а руки друг с другом не перезваниваются, они не волнуются друг за друга и вообще не считают нужным поддерживать какой-то дополнительный контакт, они и так - части одного организма. Но детство кончилось, пришла глухая фоновая тоска друг по другу в разлуке, а привычки звонить так и не образовалось. Как-то глупо - спрашивать у своего близнеца "как дела". В двух словах ведь не скажешь, не спросишь. Да и что - спрашивать? Том, как так вышло? Как так вышло, а, Том? Все детство - вместе, всю школу - за одной партой вплоть до старших классов, дома - одна комната, одна семья, одна музыка на двоих, одни фильмы, одни пикники на речке под Магдебургом, одни одноклассники, одни сигареты - спрятавшись за зданием магазина, одни мальчишеские мечты на двоих и даже велик - и тот один. А потом - твои девчонки и мои парни, твоя гитара и мои дизайнерские курсы, твое увлечение биологией и моя неуверенность в том, что я хоть зачем-нибудь вообще нужен в этом мире. Дальше... разные колледжи, твои блестящие оценки и мои - не очень, твои радостные звонки маме и мои - натянутые - от вечного неумения придумать должную формулировку словам "мама, я потерялся в этом мире и не знаю, где мне в нем место". Твои друзья, смеющиеся лица, подработки, учеба - с удовольствием и энтузиазмом. Мои претенциозные ухажеры, скрывающиеся после нескольких ночей от того, что ни я им был не нужен, ни они мне, и моя работа - от девяти до пяти, минимум воображения и максимум практичности линий скучных схем и узоров. И финальным аккордом - окончательное расставание. Мысленное, эмоциональное и географическое. - Не спится, - сказал Билл, судорожно стискивая край стола, - Том, а можно... - Приезжай, конечно, - ответил Том, - я встречу тебя в понедельник в аэропорту Веллингтона. Там как раз есть рейс. Успеешь купить билет? - Успею, - сказал Билл, чувствуя, как отпускает что-то внутри, разжимается, уходит, - я успею, Том. ** - Видишь их? - спросил Том едва слышно, показывая пальцем куда-то вверх. Билл напряг зрение: - Вижу, - ответил он, - целая связка. Они ведь вниз головой висят, да? - Ага, - с удовлетворением кивнул старший, - теперь скажи мне, ты можешь сказать, сколько их в этой связке? - Сейчас, - Билл принялся считать про себя, загибая пальцы на всякий случай. Пальцев не хватало, да и разглядеть детали в темноте было очень трудно, но он сделал над собой усилие и сконцентрировался, - Шестнадцать. - Молодец, - похвалил его Том, - это у тебя семейное, - Билл толкнул его в бок, - тогда ты считаешь мышей в связках слева, а я - справа. - Но их там сто миллионов! - заныл Билл. - Цыц. Чем быстрее закончим, тем лучше. Надо успеть до того, как они начнут просыпаться и улетать. - А днем мы не могли этого сделать? - А днем у меня была масса другой работы. К тому же я люблю ночной лес. И еще по одной причине. - По какой? - немедленно полюбопытствовал Билл. - Не скажу, - равнодушно откликнулся Том и принялся считать мышей. Билл возмущенно фыркнул, но последовал его примеру. Спустя минут тридцать его глаза заболели, но со счету он не сбился, и когда первые мыши начали слетать с насиженных мест, отправляясь перекусить в ночном воздухе, он лаконично сообщил Тому "двести три" и вышел из пещеры, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень обиды. - У меня - двести восемьдесят ровно, - сказал Том, выходя следом, - итого четыреста восемьдесят три мыши. - Хорошее число, - откликнулся Билл, хоть и намеревался молчать до победного, - я его счастливым считаю своим. - Тебя удивит, если я скажу, что я - тоже? - Нет, - помотал головой Билл. И улыбнулся. ** - Ты устал? - задумчиво спросил Том, привалившись к высокому камню и задирая голову. Дреды рассыпались по плечам, видно, он где-то потерял свою резинку. Над ними носились мыши, рассекая темно-синее небо, словно юркие черные бабочки. Билл смотрел на них, пытаясь понять, на кого они там могли охотиться, но никаких идей в голову не приходило. - Глаза устали, - ответил он, - но сейчас уже легче. Ты мне так и не скажешь третью секретную причину? - Не скажу, - сказал Том, и Билл сжал губы, - я лучше тебе ее покажу. С этими словами он повернулся и зашагал куда-то вдоль горы. Заинтригованный донельзя Билл последовал за ним. Том шел и шел, взбираясь на больше валуны и снова слезая с них, выискивая в темноте какие-то знакомые тропинки, и постепенно поднимаясь все выше и выше. Билл уже еле поспевал за ним, ему было ужасно жарко, но гордость не позволяла окликнуть Тома и сказать ему, что он устал. "Если бы на его месте был Андреас, или Рик, или кто угодно другой, - подумал он вдруг, - я бы уже давно стоял на месте, ныл и требовал, чтобы меня отвезли - отнесли или как угодно - домой. Может быть, Тому таки удалось меня... остепенить? - усмехнулся он про себя. - За два дня? Бред. Я не могу измениться за два дня. Если только... если только..." Если только не смотреть на это все совсем с другой стороны. Том не менял его - он просто заставил его раскрыться и заглянуть внутрь самого себя. Внутри не оказалось ни капризной дивы, ни дизайнера-неудачника, ни эгоистичной куклы, ни самодовольного "типичного пассива". Внутри был просто Билл, юноша двадцати четырех лет от роду, который любил рисовать, различать краски и запахи и своего брата Тома. Который только что привел его на обрыв потрясающей красоты. - Том, - он даже задохнулся слегка. Они вышли на небольшое плато, и Билл сразу же подошел почти к самому краю. Внизу расстилался ночной спокойный лес, вверху раскинулось звездное небо с ярчайшими точками звезд и остро будто вырезанном в тверди тонким серпом месяца, а вдали смутно вырисовывались огромные, словно безмятежно спящие великаны, горы. Слева темнел безграничный океан, сливающийся с горизонтом и, казалось, плавно переходящий в звездное небо и замыкающийся с ним в единую бесконечность. Ни с чем не сравнимое чувство величия этого темного пространства захватило Билла, и он опустился на скалу, свешивая ноги с обрыва, не в силах даже попытаться объяснить, какие эмоции вызвал у него раскрывшийся перед ними вид. Том, тоже молчавший, осторожно сел сзади, обнимая Билла обеими руками и коленями, и притягивая его к себе, делясь теплом и простым ощущением того, что за тобой кто-то есть. Кто-то, кто поддержит и не даст упасть при осечке, кто-то, кто поймет любую твою мысль и даже самую глупую глупость, кто-то, кто не станет смеяться твоим неуклюжим словам, потому что кожей почувствует, как они родились и почему озвучились. Брат-близнец, случайно запнутая под кровать небрежным движением ноги половинка. Нашедшаяся. - Спасибо, - сказал Билл тихо. Спасибо за то, что ты есть. Я вспоминаю теперь все то, что было потерял совсем. То, что с тобой я могу доверять не только тебе, но и - себе. То, что с тобой я - тот, кем я всегда хотел быть, кем хотел себя чувствовать, на кого не стыдно смотреть в зеркало и с кем не стыдно оставаться наедине. Спасибо за то, что пока я с тобой - жизнь не кажется мне больше такой вопиюще бессмысленной и ненужной игрушкой. Спасибо за то, что понял меня, что дождался, что не забыл и не плюнул, как пытался сделать это я... За то, что был терпелив и не подталкивал меня к решению, а просто - показал мне на него. Спасибо тебе, Том. Спасибо. Том уткнулся носом в его шею и кивнул. - Я люблю тебя, - шепотом добавил младший. ** - Ну что? - бодро спросил Том, вешая куртку на крючок. - Ужин? - Что-то мне совсем холодно, - отозвался Билл, стуча зубами и выпутываясь из своей куртки, - я прилягу, ладно? Или ты хотел, чтобы я приготовил еду? - А ты умеешь? - удивился Том. - Не очень-то. - Ну тогда и проблемы нет. Ложись, конечно, я тебя с непривычки уходил совсем небось, - он сходил в кладовую за дополнительным пуховым одеялом и укрыл легшего на диван Билла прямо поверх одежды. Билл, высунув нос из-под одеяла, внимательно смотрел, как Том умело разжигает огонь, как шурует в шкафчике с посудой, как наливает воду. Все движения брата казались ему спокойными и уверенными, и от этого пришло ощущение уюта, мирное и теплое, такое, какого Билл не испытывал, наверное, с самого детства. - Я уйду со своей работы, - сказал он вдруг, - это чертова скучища, и я не хочу больше тратить жизнь на нее. Том хмыкнул одобрительно, нарезая большим ножом картошку на ровные кубики. - Еще я перестану общаться с Риком. И извинюсь перед Андреасом. - Даже спрашивать не буду, чем ты обидел нашего друга детства, - отозвался Том, - и кто такой Рик. - И продам свою квартиру. Она настолько же дорогая, шикарная и пустая, насколько я ее ненавижу. - Давно пора. - Думаю, мне не поздно еще поучиться. Только на этот раз я буду учиться тому, что мне на самом деле интересно. Я, правда, мало чего умею, совсем не как ты, но... Я клево отличаю запахи и хорошо вижу в темноте. И рисовать я тоже люблю, хоть и не дизайны кухонных шкафов. Как ты думаешь, с этим можно чего-нибудь добиться? - Когда останешься талантливым свободным художником без единого гроша в кармане, медвежья шкура у моего камина будет всегда к твоим услугам, - усмехнулся Том. - Я даже тебе попозирую ню. Чего не сделаешь ради искусства! - Хорошо, - очень мирно откликнулся Билл, и они как-то неожиданно одновременно улыбнулись друг другу открытыми, ласковыми улыбками. - У меня скоро кончается контракт здесь, и я поеду в Африку, тоже на год, - сказал Том задумчиво, возвращаясь к готовке, - если захочешь, сможешь приехать туда ко мне. - Я захочу, - ответил Билл. Они молчали некоторое время, наслаждаясь просто тем, что находятся так близко друг от друга, и что можно ничего не говорить, но все равно все понятно. - Посиди со мной, - попросил Билл спустя несколько минут. Том, поставив кастрюлю с водой на плиту, отряхнул руки и подошел к брату, валяющемуся на животе под толстым одеялом. Секунду поразмыслив, он обрушился на него всем весом, распластавшись на нем, точно морская звезда, и придавив к кровати, как мягкую игрушку. Или лягушку. - Квик-квик, - сдавленно пискнул Билл. Том рассмеялся и поцеловал его прямо в ухо. Билл закрыл глаза и грелся, лежа под теплым одеялом и еще более теплым телом брата сверху. Из приоткрытого окна доносились звуки ночного леса - шелест листьев, стрекотание насекомых и громкие крики неосторожно разбуженного кем-то недовольного попугая кеа. - Я, по-моему, все-таки заболел, - сказал Билл. - Я тебя вылечу, - отозвался Том. И Билл кивнул, потому что знал, что, конечно же, вылечит. Fin.