Шар Земной

Обжигающая жара. Рубашка при такой температуре становится второй кожей, которую хочется содрать вместе с первой — потому что сколько бы ни было на тебе надето, это все равно слишком много. Спасительные темно-желтые двери с натугой распахнулись под его руками, он еле успел отскочить от чересчур добросовестной пружины — и оказался в благодати прохлады пекарни. Строго говоря, это заведение давно уже не было только пекарней. Хлеб и булки тут тоже продавались, но в основном сюда приходили перекусить или пообедать студенты — прилавки под высокими потолками были завалены пиццей, салатами и бутербродами, а стоящие позади них кофи-машинз беспрестанно гудели, вырабатывая десятки литров кофе в час. Том поправил повязку, которая из-за жары начала натирать лоб, и направился к еде, быстро оглядывая помещение по дороге. Время «пять минут до ланча», то есть пока что столики были еще почти пусты, но атмосфера пекарни словно уже замерла в преддверии грядущего наплыва оголодавшей молодежи. Взяв себе кофе и пышный кусок пиццы с ветчиной и перчиками, Том опустился на потертый временем и многочисленными студенческими попами стул и еще раз огляделся. Из-за высоких потолков помещение казалось просторнее, чем оно было на самом деле, а на бледно-зеленых стенах были нанесены изображения этой же пекарни, только несколько десятков лет назад, когда тут как раз-таки продавался еще только хлеб. Пекарней издавна владели известные мафиози, но этого, Том, конечно, знать не мог. По сравнению со слепящим солнцем, заливающим улицы, здесь царил почти полумрак — широкие низкие окна притаились где-то под потолком, что в такую жару было, безусловно, очень выигрышной архитектурной идеей. К слову об архитекторах. Двери с резким звуком распахнулись вновь, впуская в помещение поток решительно настроенных студентов, которые, с разной степенью честности отсидев две пары в университете, теперь синхронно все мечтали исключительно о ланче. Девушки стайкой сгрудились около пирожных, парни целеустремленно направились к прилавкам с пиццей, затесавшийся меж ними преподаватель принялся придирчиво рассматривать салатный бар. Люди все прибывали и прибывали, и Том даже испугался, что площади пекарни попросту не хватит на такое количество народу. В этот момент двери, впустившие последнего худенького студента, наконец, закрылись, отгораживая всех от адской жары улицы. - Том! - крикнул вошедший, мгновенно безошибочно распознавший в мешанине лиц лицо брата. Том почувствовал, как его губы сами собой расползаются в улыбке. Билл протолкался через толпу и сел за его столик, благо, второй стул все еще оставался свободным. Разместив свои длинные ноги под столом, он схватил Тома за руки, возбужденно и радостно вглядываясь в его глаза. - Приехал! - Конечно, приехал, - улыбнулся Том. - У тебя как, время есть, или на пару надо бежать? - А, там физкультура, - отмахнулся Билл пренебрежительно, отпуская его руки, но не отрывая сияющего взгляда от его лица, - какое там бежать. - Эх, жалко дрова колоть тебе тут не подсунешь, - посетовал Том, - а то все мышцы, какие были, и те сошли, как я посмотрю. У тебя хоть что-то, кроме костей, осталось в теле? - Ну-ка, - Билл вскочил со стула и развернулся к нему спиной, - ну-ка, ну-ка, потрогай! - Том, смешно выпятив губы, погладил выставленную попу, - видал? Все у меня есть, что мне надо. - Попа была и впрямь приятно выпуклой. - Ну, ок, раз ты считаешь, что одной попы тебе достаточно, - рассмеялся Том, убирая руку. Билл снова уселся и голодными глазами уставился на недоеденную Томом пиццу: - Ты будешь...? - Иди-ка сам себе купи пожрать, - Том успел выхватить кусок из рук Билла и тут же отправил его в рот без малейшего зазрения совести, - времени у нас ведь полно, сам сказал? - Ах ты вредина, - нежно зыркнул на него Билл и ускакал к прилавкам. Том мысленно попытался прикинуть возраст окружающих его людей - вроде бы, все в районе двадцати-двадцати пяти... двадцатичетырехлетний Билл выглядел младше своего возраста, так что вписывался в окружающую обстановку идеально. И вел себя уже совершенно очевидно гораздо более открыто и весело, чем когда жил в Гамбурге. Наверное, он и вправду сумел, наконец, найти себя, отыскать свой путь? Удивительно. Все это так не вязалось с прежним холено-холодным образом его жизни. - Денег у меня, конечно, осталось маловато, но я не смог сдержаться, - с некоторым сомнением Том оглядел содержимое зеленого подноса, который брат плюхнул на стол - кусок пиццы, бутерброд с курицей, стакан колы и немаленьких размеров пирожное тирамису. - Да, теперь я понимаю, откуда ты берешь материал для попы, - сказал он, чем вызвал укоризненное фыркание поспешно углубившегося в еду Билла, - что ты там говоришь насчет денег? У тебя их вроде в Германии было достаточно всегда. - Уезжая в Америку, как тебе известно, я продал квартиру, продал машину... - Недовыплаченную машину и недовыплаченную квартиру. - Да. Еще продал ненужные шмотки и приехал сюда, как мне казалось поначалу, с полными карманами денег. Но тут оказалось довольно дорого жить, по крайней мере, с непривычки, и я как-то не рассчитал, что ежемесячного дохода-то у меня и нет, ну и, в общем, заплатив за второй семестр универа, остался практически ни с чем, - Билл не выглядел особо удрученным, но Том все равно вскинулся: - Как? То есть тебе нечем будет дальше платить за учебу? - Нет-нет, - ответил Билл, приканчивая пиццу и принимаясь за бутерброд, - на учебу-то как раз еще ровно хватает. А вот на себя не очень-то. Слава богу, хоть общежитие дали без дополнительной платы. - Тебе одолжить денег? - мягко спросил Том. Ни разу еще они не оказывались в такой ситуации, и больше всего его сейчас удивляли спокойствие Билла и какая-то ровная внутренняя радость, исходившая от него, как будто о материальной стороне жизни он вообще не задумывался. Возможно, виной тому было его легкомыслие? - Может, потом и попрошу, если что, - благодарно откликнулся Билл, - но, вообще, знаешь - я жутко доволен жизнью сейчас. Совершенно не получается настраиваться на пессимистический лад. А деньги... да что там деньги, подработаю. Курсовую напишу мелким. - Ты сам-то первый курс сначала окончи, старичок, - неуверенно улыбнулся Том, все еще никак не приспособившийся воспринимать капризного и вечно жалующегося братца в таком светло-позитивном ключе, - с чего столько радости-то а? Или... - он потер подбородок большим пальцем, - ты в кого-то влюбился, что ли? Билл посмотрел на него, как на сумасшедшего: - Совсем у тебя мозги поехали. Мне просто в кои-то веки нравится то, чем я живу, и это офигенски прекрасно. Том расслабился. Если бы братец влюбился... это бы было неплохо, потому что сие существо вообще явно редко такими вещами занималось. Ему бы точно пошло это на пользу. Но, с другой стороны, это бы отвлекло его от учебы, и сбило бы курс "становления новой жизни", который Билл четко взял, отправляясь поступать в чикагский университет. Так что, может и ну ее, любовь-то, пока? Стоп. Пока? - Ты влюблен-то был хоть раз? - ляпнул он и тут же подумал, что вопрос прозвучал ужасно нелепо. Полжизни друг с другом провели и никогда такого рода вещей не обсуждали. Может, потому что нечего было обсуждать. Школа, друзья, игры, книги, кино, музыка - все это всегда было на языке, все детство. Девчонки, в некотором роде, тоже, пока Билл не положил конец этому, безапелляционно заявив одним прекрасным днем о своей нетрадиционной ориентации (позже маме он заявлял о ней на кухне гораздо менее безапелляционно, скорее можно было говорить о состоянии типа «испуганная овечка», но мама тогда приняла все очень спокойно). Но одно дело - обсуждать, кто кому груди трогал, а другое - романтика всякая. Тема вообще не для парней, ведь так? Потом они разошлись интересами окончательно, а еще потом - разъехались по разным колледжам. Жизнь текла, а этот вопрос как-то так и не оставался между ними поднят, да и зачем, казалось бы, обсуждать такое с братом. И только сейчас, по прошествии лет, ему вдруг очень захотелось узнать это о Билле. Том ведь и сам почти всегда оставался, в общем-то, single, не стремясь впихнуть в свое персональное пространство кого-то второго. Какие-то отношения с девушками - были, конечно, не слишком продолжительные, впрочем, Том всегда относился к своим пассиям уважительно, но никогда не позволял себе впутываться в скандалы и сложные истории с грузом моральных обязанностей. После всегда "оставался другом". Но это все было - словно телевизионные сериалы, текущие вдоль его жизни, в общем-то, интересные, но по просмотру остается — да ничего не остается. - Том, давай не будем, ладно? - мягко попросил Билл. - Честно, это не самая радужная тема, и я не хочу сейчас портить встречу разговорами о том, что мне светит провести остаток жизни старой девой. - Отказываясь развивать тему, он по сути-то уже ответил на вопрос, пусть и неудачной шуткой, но Том привычно принялся читать между строк, как всегда читал Билла. Билл боялся, что останется один, боялся больше всего, может быть. С приходом "новой жизни" он стал бояться даже заводить пустые романчики на потрахаться, коими не брезговал в Германии. Это было видно - он совсем растерял свой привычный томный облик, не стремился выглядеть постоянно соблазнительно и провоцирующе и был, вообще, на вид как-то гораздо проще и роднее. Грустные мысли он, однако, заталкивал куда-то вглубь, судя по всему, и просто радовался тому, что происходит в его жизни хорошего. Прежде всего, конечно, это была его нынешняя учеба на архитектора. Вернувшись из Новой Зеландии полгода назад, Билл понял, что несмотря на все тамошние мысли и решения он не сможет стать художником, таланта на это не хватало, зато неожиданно для всех, и для себя в том числе, страшно заинтересовался архитектурой. Он даже математические и физические дисциплины, имеющие к ней отношение, принялся осваивать без труда, чем поразил своих родственников безмерно. - Так у тебя сегодня еще что-то есть? Кроме физкультуры? - Неа. - Врешь ведь. - Вру, - легко согласился Билл и улыбнулся совершенно обворожительно. Том засмеялся и откинулся на спинку стула, с удовольствием чувствуя, как хрустит спина: - Маме врать будешь, со мной это не пройдет. - Тебе я буду улыбаться, может, с тобой это пройдет? Том с сомнением окинул тощую фигурку брата, который по привычке принялся теребить пустую коробочку от сэндвича: - Смотря чего ты хочешь добиться, - шутливо ответил он, чувствуя вдруг, что шутка не удается. Они чуть замерли оба, напрягшись - момент приостановился - и вскинули взгляды друг на друга почти испуганно, тут же отводя их в разные стороны. Билл после приезда некоторое время был сам не свой. Он был вполне адаптабельным существом, к тому же, он целый год жил без Тома до этого, и успел уже привыкнуть к тому, что брат далеко, не добежать-не докричаться, но после этой краткой поездки в новозеландский заповедник кто-то словно перевернул его душу, вывернул наизнанку спрятанные ее стороны, и Билл вдруг понял, что совсем не хочет жить один. Совсем-совсем. Но потом был переезд, было поступление, была нервотрепка с подготовкой, с продажей дома и машины, в общем, дел хватило на то, чтобы отвлечь его от сумбурных мыслей в Германии. По приезду же в Америку на него обрушился целый поток впечатлений - учеба, общежитие, люди, совершенно новая жизнь, в которой приходилось каждый день отталкиваться от совершенно новых условий. "Придти домой" стало значить отпереть обшарпанную дверь комнаты, которую он делил с темнокожим Тедом. "Нормальный день" - беготня по учебе. "Отдохнуть" - сходить в паб с оным же Тедом или с девчонками из сто пятнадцатой. А в сессию "отдохнуть" стало так и вовсе - поспать и только поспать. Что удавалось редко, впрочем. Это все разительно отличалось от его первого колледжа, занятия в котором он практически не посещал, жил у себя дома, а до учебы в сессию добирался на шикарном роллс-ройсе. И уж точно отличалось от скучнейших будней его работы потом. Поэтому все это захватило его, заняло, словно на руки взяло и понесло по течению, и он мог только по сторонам глядеть и радоваться, что жизнь его вот так наладилась. Были, конечно, и неприятные моменты, и с учебой не всегда все было гладко, и Тед порой как начинал что-то про неуместность макияжа, так хоть на другой край земли сбегай - в прямом смысле - но в целом все происходящее вокруг было чудесно, чудесная новая волна жизни, интересная и очень нужная ему. Не хватало в ней только одного, по сути, вот этого самого, без которого "совсем-совсем". Иногда Билл очень четко понимал, что этот кто-то - Том, конечно, и никто иной, его брат-близнец, кто же еще должен быть рядом с ним? А в другие моменты вдруг ловил себя на мысли, что наделяет этого "кого-то" такими функциями в своем воображении, которые никак не могли быть применимы к родному брату. Функциями из разряда тех, при размышлении о которых краснеют щеки и теплеют уши... Так что в итоге получалась каша. Но больше всего Биллу хотелось одной очень простой вещи - ложиться в кровать вечером, обнимая там кого-то. Казалось бы, проще простого? Проблема была только одна - в список требований к этому "кому-то" не укладывалось, кажется, в итоге, ни одно живое существо на земле. - В любом случае я обратно не пойду сегодня, - сказал Билл, разломав сэндвичную коробочку пополам, - я хочу побыть с тобой. На сколько ты приехал? - Только на неделю. Но вообще-то я надеялся уговорить тебя поехать со мной. - Ты имеешь в виду... - В Африку, - Том снова откинулся в кресле и скрестил руки на груди, - предложение все еще в силе. А у тебя как раз начнутся летние каникулы. *** - Покурить, - Билл вывалился из джипа, как мешок с костями, и тут же принялся судорожно нащупывать зажигалку в кармане, - боже, еще секунда, и я сварюсь. Я-то думал, что в Америке было жарко, - Том выпрыгнул вслед за ним, застегивая куртку: - Тебе стоит бросить курить. - Тебя не спросили, - отмахнулся Билл, - скажи спасибо, что я терпел и не курил в машине. - Узнаю своего мелкого гадкого братца, - Том внимательно вглядывался в горизонт, - я-то думал, он совсем пропал, МЧС вызывать придется на предмет поисков. Кстати, ночь будет холодная сегодня. - Слава тебе, господи, - Билл, не отходя от машины и не выпуская из рук сигареты, принялся стаскивать с себя одежду. Начал он с кофты, которую еще в аэропорту одел, чтобы не тащить в руках, а потом, подумав, стянул и майку, - у тебя нет солнцезащитного крема? Они стояли на пыльной площадке, расчищенной под парковку перед небольшим домиком, в котором им предстояло жить ближайший месяц. Земля была залита солнцем, казалось, оно поставило себе задачей немилосердно выжечь все живое в пределах досягаемости. Том, повернувшись к брату, просто остолбенел. - Ээ, - сказал он. - Ты чего это? - осведомился Билл, а потом перевел взгляд на свою грудь, - а, это. Я проколол пару месяцев назад, тебе как? - Вообще меня больше впечатлили торчащие ребра, - с опаской сказал Том, - а эта штуковина... Блин, вот на такое я смотреть не могу спокойно. - Почему? - не без кокетства осведомился Билл. - Продирает как-то, - ответил старший близнец, - как представлю - железкой, да прямо в сосок... Ужасно. Брррр. Выражение лица Билла заметно помрачнело. Очевидно, он ждал какой-то иной реакции, совсем не отвращения. - Прямо противно? - печально осведомился он. - Честно, это не очень больно, а потом и вовсе прикольно... - Мне надо будет привыкнуть, - кротко ответил Том. В дом они вошли в молчании, Билл инстинктивно прикрывал грудь майкой, которую судорожно комкал в руках. - Так что насчет крема? - сказал он, чтобы что-нибудь сказать. - Есть где-то. Надо будет поискать, ты и вправду обгоришь сразу - бледный ведь, как после концлагеря, и худой, кстати, такой же. Билл сжал зубы и сел на край кровати. Том, почуявший что-то не то в воздухе, повернулся к нему от шкафа, куда вешал свою толстовку: - В чем дело? - Ты мне сразу скажи, что еще тебе не нравится, - сказал Билл подозрительно задрожавшим голосом. Том моргнул: - Что? - Пирсинг у тебя мой явную гадливость только вызывает, сам я бледный, ребра у меня торчат... что еще не то? Кривые зубы, некрасивые ноги, цвет волос? Хочу узнать весь список сразу. Будь добр. Том изумленно переступил с ноги на ногу, не зная, как реагировать. Тот Билл, которого он знал раньше, мог неожиданно устроить скандал на ровном месте, но Том думал, что теперь Билл изменился, что такого уже не будет происходить... да и к тому же, прежний Билл никогда не комплексовал по поводу своей внешности, полагая - совершенно справедливо, между прочим - что уж что-что, а красив он безусловно и однозначно. - Билл, - сказал он нерешительно, походя к брату и садясь подле него. Тот не повернул головы, продолжая глядеть прямо перед собой, - я даже и не знаю, что сказать. - Говори, как есть. Я кажусь тебе ужасно некрасивым? Это детское "ужасно" почему-то вдруг невероятно растрогало Тома, и он даже забыл, что собирался прочесть брату нотацию по поводу несвоевременных истерик. Обняв его обеими руками, он ткнулся ему носом в острое плечо и сказал умиротворяющим тоном: - Не глупи. Ты очень красивый. - Тебе не нравится мой пирсинг, - ответил Билл из принципа, ощутимо тая. - Я сказал, мне нужно привыкнуть, - Том скосил глаза, уставляясь на металлическое колечко, - сейчас мне кажется, что тронешь его - и тебе будет больно, как будто тебя до сих пор иголкой колют. У меня сердце сжимается, когда я на него гляжу, - честно признался он. - У тебя же проколота губа у самого, тебе ли не знать, что когда заживает, ничего не больно... - Билл уже явно не сердился и не обижался. Том улыбнулся: - Ну хорошо. Словно в знак примирения с действительностью, он, вытянув указательный палец, слегка поддел металлическое колечко, заставив Билла вздрогнуть от неожиданности, а затем потер слегка поверх, вминая его в розовую кожу соска. - Совсем не больно, - чуть севшим голосом сообщил Билл. Том кивнул: - Начинаю верить. - Он встал, расстегивая ремень и выдергивая его из шлевок джинс. - Нам надо переодеться и ехать в заповедник зарегистрироваться. Вставай. - Что, прямо сейчас? - застонал Билл, падая назад на грубое покрывало, раскинув руки. - Сейчас отправлю дрова рубить, - грозно пообещал Том. Домашняя метафора была принята, как обычно, без восторга, и только спустя полчаса они вышли, наконец, из дома. ** - Тут? - Нет. - Вот этот дом тогда? - Нет. Это даже не наша база пока еще. - Дьявол, они все похожи друг на друга, как близнецы. Только пару часов назад ведь отъехали, а я уже не могу узнать наш дом. Пришлось бы одному домой ехать - заблудился бы. - Не все близнецы похожи, - пошутил Том, улыбаясь краем рта. Билл фыркнул, вглядываясь в темноту: - Я бы не хотел быть похожим на тебя. Ты слишком мускулистый. - С каких это пор это стало пороком? - С таких, что кто захочет трахнуть качка? - О боги, только не возвращение Старого Билла. Я сегодня уже и так достаточно этого испугался. - Когда это? - Когда ты совал мне свой сосок в лицо. - Фу, Том. Просто - фу. Ты говоришь так, словно я корова какая-нибудь. - То я обвиняю тебя в худобе, то в том, что ты - корова... ты уж разберись как-нибудь. В чем я тебя обвиняю, в смысле. - Я сейчас перестану с тобой разговаривать. К тому же - "старый Билл", скажешь тоже. Звучит омерзительно. - Ага, а то что я - непривлекательный качок, это нормально. "Такого я не говорил", - подумал Билл, но промолчал. Не так он себе представлял эту поездку, совсем не так. Полгода он дождаться не мог Тома, а теперь, когда тот, наконец, был рядом, они все ругаются да ругаются. Казалось бы - Африка, природа, вдвоем, поездка мечты для двух соскучившихся близнецов. Но на деле все оборачивалось совсем не так радужно. Видимо, они не понимали друг друга, где-то внутри - совсем не состыковывались. Мечтая о встрече с Томом, Билл наделил его в своих фантазиях небывалой чуткостью, он заранее представлял, как налету будет брат схватывать любую его мысль, как гармонично они будут жить вместе, как здорово проведут время. Теперь же вроде как оказывалось, что Том - просто отвыкший от него и оттого не очень хорошо знающий его человек. Который, к тому же, кажется, вечно им недоволен. - Ты мной недоволен? - спросил он как-то не подумав, нечаянно почти озвучив происходившее в голове. Том сжал руль крепче и повернул голову: - Слушай, что с тобой происходит? Я не хочу говорить гадостей, но ты ведешь себя сегодня совсем как девчонка. Его тон был мягким, но он не смягчал того, насколько резко эти слова прозвучали для Билла. Билл отвернулся к своему окну и до конца дороги не спрашивал больше ничего. Фары выхватывали из темноты пальмы и терминалии. Шум машины заглушал почти все звуки, но иногда сквозь него прорывались крики разбуженных им попугаев-жако. Африка окружала их, большая, темная и чужая, полная всевозможных животных и растений, дышала им в лицо своим густым и терпким воздухом. Билл почувствовал себя вдруг маленьким и потерявшимся, словно он не сидел на переднем сидении джипа, а брел в ночных джунглях, одинокий и забытый. Захотелось свернуться в комок, поджать ноги к себе поближе и, может быть, немножко поплакать. Так, незаметно, чуть-чуть. Как в детстве. Но слез не было, а ремень мешал делать лишние движения, так что он просто продолжал глядеть в темноту, чувствуя биение собственного пульса - и ничего больше. Когда они доехали и припарковались, Том сразу открыл свою дверь и вылез из машины. Билл остался сидеть, чувствуя почему-то, что не может заставить себя пошевелиться, словно придавленный какой-то горьковатой тяжестью. Несмотря на свой капризный и склочный в прошлом характер, он никогда, в общем-то, не любил жалеть себя, не был склонен к этому, но сейчас вдруг резко ощутил себя маленькой девочкой, которая год ждала поездки в диснейленд, как сказочного путешествия, а получила заляпанные жвачкой скамейки в скрипящих трамвайчиках и клоунов-педофилов. И вместе с тем его так тянуло к Тому - даже сейчас - физически, подойти, обнять, прижаться - даже к такому, может быть, чужому, может быть, совсем не похожему на то, что выдумал себе Билл - так тянуло, что это начинало всерьез пугать. Ощущение было таким, словно он боялся - если сейчас не обнимет, то брат исчезнет, и его уже никогда нельзя будет притянуть к себе обратно. Заждавшийся Том дернул его дверцу, повисая в проеме и заглядывая ему в глаза: - Ты так и будешь тут сидеть? Холодно, пойдем в дом. - И вправду, холодно, - ответил Билл, чувствуя, как пускает холодный воздух ему свои пальцы под майку, - тут всегда так? Днем жарко, ночью холодильник? - он отвел взгляд, не в силах смотреть на Тома сейчас. Том кивнул: - В июне - да. Билл вылез из машины, ежась и оглядывая заросли комбретума: - А львы около базы есть? - Нет, - засмеялся Том неожиданно тепло, - львы далеко отсюда. Пойдем внутрь. ** Ночью стало совсем холодно, и одновременно стало гораздо проще. Мир вдруг сократился до тактильных, сенсорных ощущений, они временно вытеснили все печальное из головы, оставив простые желания и простые нужды. Билл, прошлепав босыми ногами по ледяному полу, вполз Тому в кровать, почувствовав в темноте отчетливо, что его там ждут. Нежась чуть позже в теплых руках, он ворочался, устраиваясь поудобнее перед тем, как задремать, и в сонной голове его были только две мысли. Первая - что непременно надо уточнить завтра насчет львов. А вторая - что мускулистые руки - это очень даже замечательно, просто Том совсем не так его понял. ** - А что едят жако? - спросил Билл, кутая руки в карманы толстовки. Было совсем рано, и солнце еще не успело прогреть природу вокруг, однако его яркие лучи уже высветлили тропинки и листья, наполнив лес мерцающими желтыми пятнами. Жако - небольшие попугаи - мелькали то тут, то там, прыгая по ветвям и выкрикивая что-то друг другу. - Улиток, - ответил Том, - в основном. Нравятся? - Серенькие такие, - Билл чертыхнулся, неловко наступив на толстую лиану, - только хвост красный, забавно. - Его тонкие ноги явно были не приспособлены для передвижения по джунглям, и он чувствовал себя цаплей в буреломе. - В Африке далеко не все животные имеют яркую окраску, многие маскируются, чтобы никто их не разглядел - хищник или, наоборот, добыча. - Опять ты взялся за свое. Я прямо как на уроке биологии с тобой постоянно. - Львы сливаются с песком, хамелеоны так вообще - с чем угодно, - продолжал Том, не обращая на него внимания. В какой-то момент он остановился, показывая на коренастое дерево, - вот, кстати, пожалуйста, хамелеончик. - Где? - Да вот же он. Билл пригляделся и неожиданно обнаружил, что то, что он принял за ветку, являлось на самом деле небольшим четвероногим существом. Словно почувствовав, что его обнаружили, хамелеон задвигался, плавно перенося лапы перед собой и начиная словно течь вверх по стволу. Глаза его беспрестанно шевелились. - У него глаза в разные стороны смотрят! - Как у тебя, примерно, - хихикнул Том. - Да иди ты, - Билл уже устал получать уколы, касающиеся его внешности. Ей-богу, все это начинало действительно походить на школу - только не из-за уроков, а из-за насмешек, коими его всегда щедро одаривали одноклассники. Не то, что в школе его задевало это, впрочем. Начиная с восьмого класса он вообще перестал обращать внимание на негативные ремарки, раз и навсегда решив, что то, что он считает красивым - то и будет красивым для него, а все остальные могут засунуть свое мнение себе в задницу. Но, очевидным образом, мнение Тома в его задницу не помещалось. И его пустые подколки действительно жалили, как Билл не пытался отмахнуться от этого, монотонно повторяя внутри себя, что брат просто шутит и ничего решительно в виду не имеет. На мгновение ему захотелось обратно в Америку. Просто инстинктивно - ведь пока он жил там, ему было спокойно, спокойно и хорошо, он был там на своем месте, учился тому, что любит, делал то, что ему нравилось, двигался в ту сторону, которая виделась ему единственно правильной. И сейчас казалось не таким значительным то, что каждый вечер после очередного такого прекрасного дня он залезал в постель с неизменным вздохом, потому что она была пуста, и речь шла вовсе не об отсутствии секса. Постель была пуста, так же, как что-то внутри, там, слева, в груди, Билл никогда не был склонен к излишнему сентиментализму, но он чувствовал эту пустоту отчетливо, точно и вправду не хватало ему части какого-то органа. Сейчас он забыл обо всем этом, угрюмо глядя на спину Тома, пробиравшегося сквозь лес так уверенно и бодро, словно было не восемь утра, а середина дня, и словно они с близнецом чудесно ладили (ладили или не ладили все-таки?...). Его ноги в подвернутых сапогах четко сминали мелкие веточки, наступая на землю так уверенно, что не оставалось сомнений в том, что уж их-то обладатель точно никакой половинчатости нигде не ощущал. Они продолжили намеченный заранее обход территории, Том постоянно, едва слышно бурча, что-то записывал себе на диктофон, иногда одобрительно качал головой, пару раз залезал на деревья - Билл ждал его внизу, поначалу ежась и кутаясь в рукава куртки, затем спокойно стоя, а к середине дня - изнывая от жары. Когда спустя много часов и огромный круг, пройденный по лесу, они-таки оказались снова подле своего домика, Билл был совершенно обессилен, что физически, что морально. Все это время в голове он прокручивал какие-то фразы, сотни вариантов того, что он мог бы сказать брату, вертел их на губах мучительно, и так и не давал им слететь с них, и это оказалось почти осязаемо больно. Он очень не привык обсуждать свои проблемы вслух, жил совершенно замкнутым существом последние годы, скапливая все внутри, но после Новой Зеландии говорить с Томом - казалось такой правильной вещью, такой желанной отдушиной, таким верным путем сосуществования, что теперь, когда оказалось, что сказать-то Билл почему-то вдруг ничего и не может, ему стало горько и пусто. Не состыковывались они, мучительно не состыковывались. Скинув почти всю одежду (в лесу Том не дал Биллу раздеться - сказал, закусают, слишком много там водилось всякого), они наскоро поели. От того, что днем было так жарко, а может, и не поэтому совсем, так или иначе, аппетита у Билла совершенно не было. После еды Том удалился в душ, предварительно галантно попытавшись пропустить Билла вперед, но Билл лежал на диване и не хотел ничего. ** - Что с тобой? - спросил Том, выходя из ванной и вытирая волосы темно-голубым полотенцем. Билл валялся так же, как и раньше, не поменяв за эти полчаса позы. - Не знаю. - Кислородный удар, наверное, - предположил он, - ты у себя в Америке на улицу-то ходил хоть иногда? - Редко. - Ну что ты такой смурной-то? - Том сел около него и ласково потеребил его за темную прядку волос, лежащую на влажном от жары плече. - Не знаю. Том посмотрел на Билла внимательнее. Очевидно, за то время, что он мылся, в голове у младшего что-то произошло, и что, Том пока не мог ухватить - но односложные отстраненные ответы и совершенно потерянное выражение лица ясно говорили о том, что это - не просто последствие жары и усталости. Билл поднял голову и посмотрел на него, как-то так глубоко и темно, что Том замер на полуслове. Билл всматривался в него в ответ, словно пытаясь отыскать что-то, словно видел в первый раз - и одновременно, в последний. Минуту они смотрели друг на друга, глаза Тома перебегали от левого к правому зрачку Билла, и обратно, словно судорожно ища в них ответ. - Билл, не отнекивайся, я же вижу - что-то происходит. В чем дело? - в конце концов, он всегда предпочитал спрашивать напрямую. К чему играть в гляделки и купаться в непонимании? Сейчас он взаправду испугался, потому что у Билла было совершенно не биллово выражение лица. Билл замер, а потом покачал головой, словно не веря самому себе, хотя ничего вслух не произносил. И отвел взгляд. ** Ночью Билл не спал, Том чувствовал это, хотя Билл лежал и не шевелился. Их кровати стояли у разных стен, и в этот раз Билл не пришел к нему, да и заранее было ясно, что рассчитывать на это нечего. Сам Том все время забывался поверхностным сном на час-другой, а потом просыпался раз за разом - "не спит". "Не спит". "Все еще не спит". Но почему-то тяжелое молчание, повисшее в воздухе, совсем не располагало к вопросом, тем более что еще с вечера стало ясно, что отвечать на них Билл не станет. Следующий день прошел весь в делах, необходимо было распределить детенышей шимпанзе по группам - они отправлялись в европейские зоопарки, и надо было заранее определить, какие из них совместимы друг с другом, ведь для таких агрессивных животных это очень важно. Том думал было, что Билл останется дома, отдохнуть от вчерашнего, но тот воспротивился этому предложению и пошел с ним вместе, и даже помог поймать одного удирающего черненького малыша в критический момент, когда детеныши испугались вспышек фотокамер. Началась активная рабочая жизнь. Кадров не хватало, и Том был нарасхват, каждый день случался какой-нибудь форс-мажор, и хорошо еще, если все происходило недалеко от их базы, ведь иногда приходилось ездить за сотни километров от нее. Билл героически ездил всюду вместе с братом, помогая, как мог, но никак не проходила эта его отстраненность и болезненность какая-то, возникшая между ними. Том всерьез беспокоился о брате, но поговорить с ним никак не удавалось - отчасти из-за объема работы, отчасти из-за того, что Билл категорически отказывался признаваться в том, что что-то не так, любые попытки разговорить его оканчивались ничем. Спустя неделю, возвращаясь из очередной далекой поездки, куда ездил, чтобы дать экологическую оценку перспективам популяции зебр, и заодно проверить, насколько компетентен тамошний ветеринар (один, на этот раз, потому что для Билла не хватило места в грузовике), он вновь застал брата в меланхолическом состоянии, понуро сидящим у окна и корябающим что-то на листе бумаги. Том очень устал, и больше всего ему хотелось лечь и не шевелиться, но тревога пересилила, и он сел напротив Билла, тихо поздоровавшегося с ним. - Как ты? - Нормально. - Не скучал? - Я читал. У тебя тут очень мало книг не про животных, пришлось читать про анаконд. Том покивал, теребя сережку в губе, физически ощущая неловкость, расползающуюся по коже - он понимал, что совершенно безнадежно не выходило у него подобрать слов, чтобы получить затем ответы на правильно составленные вопросы. Ощущение было незнакомым. Даже когда они отдалились с Биллом друг от друга в пору поступления в колледжи, да и в течение нескольких лет после этого, они все равно не чувствовали себя друг с другом неловко - просто тогда им меньше требовалось общение, они с головой ушли в совсем разные жизни, но все равно, встречаясь, они всегда ощущали комфорт и спокойствие друг с другом - фоном, как бы ни ругались и не язвили снаружи. После Новой Зеландии же Том думал, что что-то изменится, и совсем в другую сторону, чем получалось сейчас, он чувствовал тогда, что Билл раскрылся перед ним, заново проникся к нему доверием и потребностью в общении и близости. Но сидящий теперь перед ним человек казался совсем чужим - по редким взглядам, по отчужденности общей, по погруженности в себя. И вместе с тем это, конечно, был все тот же Билл, и сознание это мучило Тома, изводило его и даже раздражало, что для такого спокойного, в общем-то, человека, как он, было верхом странности. - Билл, - сказал он, наконец, - что бы не происходило, ты должен мне сказать, в чем дело. Ну я же не могу так, - получалось немножко беспомощно - тем более глупо, что Билл, не мигая, глядел в стол, - я не тупое полено, чтобы верить твоим "все в порядке". Я же вижу, что-то не так. Пожалуйста, давай поговорим сейчас, я уже целую неделю не знаю, что с тобой происходит, а ты молчишь! - Билл едва заметно мотнул головой, и Том, понимая, что им движет уже не только отчаяние, но и злость, повысил голос, - ну не будь ты таким эгоистом! - Билл дернулся, как от удара, но продолжал молчать, - Тебе плохо, я понимаю, но ты-то тоже пойми, что твое молчание меня с ума сводит! Что я должен думать? Тебе плохо, ты болеешь, тебе не нравится жить тут, тебе скучно со мной - или в чем дело? С каких пор ты решил изводить меня так? Это же невыносимо! - он даже сам удивился своему напору, но тут же понял, что он совершенно искренен - возможно, до этой секунды он и сам не понимал, насколько сильно сказывались на нем напряжение и беспокойство последних дней. - Том, Том, - заговорил Билл, быстро и не поднимая взгляда от стола, - не делай этого, пожалуйста, просто давай жить дальше, хорошо? Я обещаю, что перестану тебя.. изводить, я буду как раньше - все будет как раньше! Я просто хочу тут еще пожить с тобой, если... если можно. Том бессильно уронил руки на стол. Это была точки кипения, он впервые ощутил значение этой метафоры так точно. - Нет. - Нет? - Нет, Билл. Извини, но не надо держать меня за идиота или, тем более, за актера твоего театра. Не надо этого драматизма тоже, "если можно" - как будто я тебя выгоняю, ты меня выставляешь злодеем каким-то. И, главное. Я не хочу утыкать голову в песок. Если есть какая-то проблема, связанная со мной, или с тобой, я хочу знать ее суть. Сейчас. Билл, наконец-то, поднял глаза, и Том увидел его как-то всего разом - и непролитые слезы в его глазах, и затрясшиеся пальцы, и сгорбленную худую фигуру - но он знал, что пути назад нет, потому что еще пара дней - и они оба сойдут с ума, поэтому он стиснул зубы и приготовился ждать. Зная, что что бы Билл не сказал сейчас, что бы не съедало его изнутри эти дни - уже в следующую секунду он обнимет его, и прижмет к себе, и скажет, что все будет хорошо, и что он, конечно, поможет ему, с чем бы то ни было, и что они вместе пройдут сквозь любые трудности, главное только, не тая больше друг от друга ничего и не пугая так друг друга. - Хорошо, - Билл выдохнул судорожно, и Том с ужасом вдруг ощутил, что он-то готовит все свои силы на последующую поддержку, а Билл - а Билл совсем ее не ждет. Билл ждет, что ее не будет. Осознание этого, кажется, пришибло Тома сильнее всего вместе взятого за последнюю неделю. Билл смотрел на него теперь, не отрываясь, чуть склонив голову, точно выключившись слегка из этого мира, наблюдая за самим собой со стороны. Он был бледен, как смерть, и, казалось, внутри своей головы подбирал в эту секунду подходящие слова - такие, чтобы Том точно понял, что он имеет в виду. Том не знал этого наверняка, но он почувствовал решимость Билла, точно тот отпустил, наконец, все, что держало его рот заклеенным все это время. - Я влюблен в тебя. Том мотнул головой. - Что? Билл закрыл рот и молча продолжал смотреть на него. Том повторил свое движение шеи в глупой попытке растянуть момент, чтобы успеть понять, что происходит. Он настолько не ожидал ничего подобного, что подсознательно еще продолжал ждать, что Билл сейчас скажет что-то о своей болезни, или о своих претензиях по отношению к нему, Тому, да о чем угодно, хоть о совершенном убийстве неделю назад, но только не... Однако Билл, очевидным образом, уже сказал все, что хотел сказать, и теперь Тому как-то надо было на это отреагировать, а как можно реагировать, если мир вдруг обернулся неправдоподобным кошмаром, жутким и безнадежно-реальным, неотвратимо обернулся, все, все, и Тому вдруг показалось, что он летит спиной вниз в пропасть, и это - конец. Он встал, не соображая толком, что делает, инстинктивно только пытаясь отойти подальше от Билла, как можно дальше, и очнулся только, когда уже был на улице, в пятидесяти шагах от дома, но не смог остановить себя, и продолжал идти куда-то, напролом, в ночь, чтобы оставались только какое-то контролируемое движение в мышцах и боль от колючек, впивающихся в лодыжки, чтобы не переключаться с них на что-то другое, чтобы не начать думать о том, о чем думать сейчас было совершенно и откровенно невыносимо. ** Когда он вернулся - у него хватило сил вернуться только под утро - Билла не было в домике, вещей его тоже не было, и один из двух старых пикапов снаружи отсутствовал. На столе лежала записка, Том кинулся к ней с какой-то болезненной поспешностью - но она была не от Билла, а от Джона, которые просил зайти днем насчет слонов. От Билла же в доме не осталось ничего, кроме запаха его дезодоранта, да и то вязкий густой воздух африканского леса уже брал свое, развеивая последние его остатки.