Рука дающего.

И увидел я, что преимущество мудрости перед глупостью такое же, как преимущество света перед тьмою: у мудрого глаза его — в голове его, а глупый ходит во тьме; но узнал я, что одна участь постигает их всех. Слова из уст мудрого — благодать, а уста глупого губят его же: начало слов из уст его — глупость, а конец речи из уст его — безумие. (Еккл.2:13-14,10:12-13)

Хлопок двери и тишина. Только через минуту Меди смогла осознать, что в кабинете никого нет. Она повела плечами и, услышав соответствующий хруст, облокотилась на парту. Ей было сложно переварить разговор, произошедший буквально пять минут назад. Сама по себе неделя не задалась с самого начала. Она прекрасно знала, что идти в магщество — глупая затея. Прожив столько лет на бренной земле, она не хотела тратить оставшийся отрезок в очереди к какому-нибудь маленькому недовольному своей жизнью работничку. Уж лучше пообщаться с кикиморой, та хоть язвить умеет. Но она знала, что цель, которую она себе поставила, оправдывала все средства к её достижению. Горгонова хотела помочь своей ученице, которая, по её с Сарданапалом вине, оказалась в этой ужасной семье. Говорить, что всё началось в этом году — бесполезно. Она помнит Танин первый год, когда эта неряшливая, грязная и ужасно худая девчонка прибыла в школу. Она видела, как та росла и заводила друзей, как пыталась пару раз разрушить Тибидохс, попадая в самые разные приключения. Но вина никуда не уходила, как и ощущение, что каждый год они отправляют девочку в ад, сопровождая это милой улыбочкой. Меди тяжело вздохнула, запустив пятерню в волосы, начиная разминать затылок. Голова нещадно гудела. Перед глазами стояла череда маленьких кабинетиков, которые она успела пройти за эти несколько дней. — Увы, мы ничего не можем сделать, подождите её совершеннолетия — сказал очередной работник, возвращая толстые очёчки на место. Из-за этого действия на окулярах остались пятна от замусоленых гелем пальцев. — То есть, вы хотите сказать, что я должна сидеть на месте и ждать, когда ребенка забьют до смерти или заморят голодом? — её брови взлетели вверх. — Тогда предоставьте доказательства. Ваши свидетельства мне ни о чем не говорят. Ими даже подтереться… — шипение прервало клерка — Ну… то есть… ну вы поняли. Не подходят они. — Хорошо, какие доказательства будут уместны? — Ну, вы можете собрать её воспоминания, мы вынесем их на небольшое совещание и дальше будем смотреть — мужчина пожал плечами и, недожавшись ответа, окунулся в свои бумажки. Вместе с пришедшим воспоминанием она снова почувствовала тухлый запах, который пропитал все вещи в том кабинете. Это ощущение прошлось по ней, скопившись неприятным послевкусием во рту. Этот вкус можно почувствовать в нескольких случаях: когда вы проснулись на утро после пары бутылок или когда вы встречаете кого-то подобного этому гражданину. Конечно, она понимала, что вытянуть из малютки Гроттер информацию будет трудно, упросить показать воспоминания — ещё труднее. — Татьяна, поймите, что я не буду использовать это вам во вред, наоборот я хочу помочь. Сбежать от них у вас не получится. А если уж вы и сможете это сделать, то за вами придет соцмагический работник, который поставит вас на учет и будет каждые каникулы забирать ваше кольцо и летательный аппарат во избежание повторения побега. Ну разве вам это нужно? — она развела руками — Поэтому я прошу вас довериться мне. Ответом ей был побег Гроттер из кабинета. Еще раз вздохнув, женщина прошла к своему столу. Её рабочее место было завалено множеством сочинений и эссе, требующих проверки. Поэтому недолго думая, Меди взялась за проверку, стремясь стереть из мыслей образ бойкой, но такой несчастной девочки. Вскоре солнце зашло за горизонт, уступая место сумеркам. Стопки на столе значительно уменьшились, в то время как боль в шее только возросла. Проморгавшись, Горгонова решила прекратить этот мазохизм и вернуться в свои покои. Внезапно в дубовую дверь постучали и вскоре, не дождавшись ответа, в кабинет просунулась рыжая копна. — Медузия Зевсовна, я могу поговорить с вами? — пробурчала Гроттер. Удивившись ночному гостю, женщина снова села на стул — Конечно, Татьяна, что вас беспокоит? — Вы… Вы сегодня сказали, что вы можете сделать так, чтобы я больше не вернулась к Дурневым, это правда? — Правда — вздохнула Горгонова — Если я смогу собрать ваши воспоминания, то у меня будет возможность вывести их на совет по определению места жительства несовершеннолетнего волшебника и постараться получить разрешение на ваше проживание в Тибидохсе, вплоть до вашего официального совершеннолетия. В классе снова повисла тишина. Меди не хотела торопить девочку. Решение позволить другому волшебнику влезть в свои мысли — очень интимно, потому что в этот момент фильтрация мыслей, чувств и воспоминаний — совершенно отсутствует. В волшебном мире эта практика не распространяется даже между близкими людьми, потому что впоследствии этого погружения, человек чувствует себя не просто голым перед прочитавшим воспоминания, а вывернутым наизнанку. — Я… Я хочу это сделать — Таня сжала кулаки, чтобы унять дрожь. Женщина аккуратно поднялась со своего места — Ты уверена? Нужно понимать, что это будет для тебя очень тяжело — с каждым словом она все ближе подходила к ученице - Воспоминания, которые я увижу — она окинула ссутулившуюся ученицу взглядом - Тебе придется пережить их заново. Малютка Гроттер снова задумалась. Глубоко вздохнув, она подняла голову и поймала взгляд Меди — Я уверена. Я справлюсь. — В таком случае, я буду ждать тебя завтра утром. По поводу пропуска занятий я договорюсь. Она нежно сжала девичье плечо — И я прошу тебя — подумай над этим еще раз. Я не хочу, чтобы это решение было необдуманным.

***

Таня бежала по извилистым коридорам. В ее голове было слишком много мыслей, которые сталкиваясь друг с другом, сплетаясь в тяжелый клубок, оседающий у нее в сознании. Вокруг было тихо, даже Поклеп Поклёпыч отправился спать, уверенный в том, что все ученики в кроватях. Тишина прерывалась шлепками обуви об холодный пол. Оказавшись у двери своей комнаты, девочка остановилась, пытаясь отдышаться. Легкие горели, а в горле саднило от нехватки воды. Но все это было неважно на фоне ситуации, которая должна будет произойти завтра. Как только дыхание немного выровнялось, Гроттер на цыпочках пробралась в комнату, в надежде, что Гробыня уже спит. Она понимала, что Склепова захочет объяснений. И ей придется их дать, но не сегодня, потому что она слишком разбита для этого. Малютка Гроттер проскочила мимо розового гроба, из которого раздавался тихий храп. Затем она прошла в ванную. Конечно, существует большой спектр заклинаний, который мог бы позволить ей без лишнего шума умыться, причесаться и переодеться. Но все эти монотонные действия помогали ей расслабиться и не тратить оставшиеся магические силы. Как только Таня оказалась в пастели, ее мысли снова закружили в голове буйным листопадом. А день то был действительно насыщенным. Сначала конфликт с Зализиной, с которой волей-неволей ей придется встретиться завтра. Затем новости от только вернувшейся Медузии Зевсовны. Которые, к удивлению, принесли ей все виды эмоций, кроме радости. Сначала ей захотелось убежать. Бежать от всех: от глупых одноклассников, от назойливых учителей, от внезапно заботливой Горгоновы, а самое главное от своих воспоминаний, которые словно картинки всплыли у нее перед глазами, опустившись холодком по позвоночнику. Поэтому она уже и не вспомнит как оказалась рядом с бывшей башней Приведений, закрывшись в каком-то старом туалете, который пах всеми видами плесени. В этом помещении её накрыло волной дикого страха. Она испугалась того, как много людей узнают о ее истории и как они на нее отреагируют. Что подумает о ней Меди. Как сильно изменится отношение окружающих к ней. Она не сможет справиться с чередой сочувствующих взглядов. Потому что исправить уже ничего нельзя. Потому что, находясь под гнетом этих событий, она переродилась и научилась жить с ними, переживая их вновь в своих кошмарах. С другой стороны, как ей дальше жить, понимая, что она отказалась от возможности больше никогда не встречаться с этой семьей. Что она будет чувствовать, когда снова окажется на этом балконе, питаясь хуже, чем их домашняя такса. Сможет ли она оставаться сильной, зная, что сама стала причиной повторных издевательств этой семьи. Вся эта катавасия мыслей еще долго не давала девочке уснуть. Казалось, что бы она ни выбрала, любое решение приведет к боли. Только к рассвету она смогла сделать выбор. И как только она его приняла, ее мозг смог расслабиться, глаза закрылись, и она отдалась сну без сновидений.