Я рядом

«Я взаперти, Но ведь это я себя запер, Оставив задыхаться от недостатка воздуха».

Лёгкие горят от длительного бега по ступенькам. Ждать лифт, который застрял где-то на седьмом этаже, никто не собирается. Когда Тэхён пересекает семнадцатый лестничный пролёт, ноги не слушаются с непривычки. Останавливаться он не будет. Не сегодня. Злость обжигает всё изнутри, ладони трясутся и с силой сжимаются в кулаки, он видит яркие всполохи перед глазами, но не обращает никакого внимания на такую мелочь: по сравнению с тем, что Ким слышал десять минут ранее по телевизору, — это сущий пустяк. Его даже не волнуют незапертая дверь и перевернутый кухонный стол в собственной квартире. Эмоции кричат, требуют того, чтобы их поскорее выплеснули. Тэхён забывает обо всех проблемах моментально. Сейчас у него одна проблема — Чонгук, который находится на другом конце города. Он выбегает на улицу в одних брюках и мятой рубашке, поэтому холодный осенний ветер неприятно облизывает кожу. Кровь кипит в жилах, подогревая тело изнутри. Тэхён запоздало вспоминает о пальто, только вот возвращаться уже нет смысла, парень лёгким бегом срывается к дороге и ловит такси. Очень кстати в кармане оказывается пара купюр, забытых с самого обеда. Ночь поглотила город ещё три часа назад. Тэхён забывает о своей привычке постоянно глядеть на свои наручные часы — сейчас время не играет никакой роли. Он точно знает, что Чонгук ещё в офисе. Яркие вспышки городских огней мажутся за окнами, водитель старается давить на газ сильнее, как и попросил пассажир, однако тянущаяся цепочка автомобилей впереди не даёт разогнаться. По городским дорогам вообще сложно ездить быстро, тем более в пятницу. Все спешат домой, чтобы отдохнуть, расслабиться. Ким больно прикусывает губу и впивается ногтями в собственное бедро. Нужно срочно успокоиться. В голове полная каша. Гнев немного стихает, сменяясь безразмерной усталостью. Тэхён уже двое суток на ногах, о мягкой кровати он может только мечтать. Дорога успокаивает, но также и загоняет в тупик. Когда ты ограничен в пространстве, тебе остаётся только терзать себя и перебирать мысли одну за другой. Что заставило его поступить так? Почему Чонгук отобрал у него всё в один момент? Новая волна злости накрывает уже на улице. Ночной воздух немного отрезвляет, а высокое здание перед глазами отвлекает, но только на секунду. Тэхён шагает уверенно, пробираясь сквозь толпу кричащих репортёров. Кивает и фальшиво улыбается охранникам, заявляя, что его ждёт Чонгук. Не врёт, Чон и правда не находит себе места и проверяет телефон на наличие пропущенных звонков. Тэхён не звонил ни разу. И это, честно говоря, ужасно пугает. Двое амбалов хмыкают, мол, знают всё — видели по новостям, — и расступаются в стороны, пропуская хорошо знакомого гостя. Тэхёна знают в офисе буквально все. Он не является сотрудником или спонсором, он всего лишь бизнес-партнёр компании. Точнее был им около часа назад. Кто он сейчас? Без понятия. Девушки за стойкой как-то грустно оглядывают Кима, и одна из них решается проводить его до кабинета своего начальника. Засунуть бы эту жалость куда подальше, думает Тэхён, заходя в лифт, но от помощи не отказывается. Несмотря на позднее время, в здании около половины сотрудников. Чонгук поднял всех на уши, заставляя подготовить необходимые бумаги и избавиться от лишних. Медлить нельзя. Воздух будто разряжен, у Тэхёна кружится голова, и его организм посылает сигналы тревоги, надеясь на скорый отдых. Напряжение скатывается в ладонях и пробегается по позвонкам. Числа на экране внутри лифта медленно сменяют друг друга. Тэхён считает про себя, пытаясь восстановить дыхание и хоть как-то успокоиться. Девушка рядом неловко переминается с ноги на ногу, не решаясь говорить о самой обсуждаемой новости на данный момент. Все новостные источники твердят только об одном: «Компания «KIM.industry» переходит в полное владение Чон Чонгука — новоиспечённого владельца самой крупной компании города. Все акции и пакеты также принадлежат «J-company», подписан договор о передаче всех документов. Есть информация о килче. По неофициальным данным, Чон Юнхёк, который скончался этим вечером, заключил этот особый договор ещё несколько лет назад с Ким Ёнсобом. Напоминаем, что последний на протяжении двенадцати лет являлся владельцем «KIM.industry», пока не был застрелен в неизвестной квартире. Все условия килче неизвестны. Держим вас в курсе событий». Чонгук успевает только открыть рот перед тем, как Тэхён с порога бьёт его с размаху по лицу, проезжаясь кулаком по губе. Тонкая кожа мгновенно лопается, и металлический привкус крови чувствуется на кончике языка. Чонгук не сопротивляется, только прикладывает пальцы к разбитой губе и скрючивается от боли, когда парень попадает в солнечное сплетение. Тэхён наносит точные удары без раздумий и лишних слов, пока гнев не рассеивается в разуме, а костяшки не стираются в кровь. — Как ты мог? — задыхаясь от злобы, выплёвывает Тэхён и отворачивается к двери, сдерживая себя, чтобы не приложить чонгуково лицо к стене. — У меня… не было… выбора, — Чонгук пытается дышать. Он с трудом облокачивается руками о рабочий стол, пытаясь сохранить равновесие. Тэхёна неимоверно трясёт. Руки отнимаются и отказываются слушаться. Перед глазами всё плывёт и скачет, приходится прикрыть их и обессиленно упасть на колени. Кто он теперь? Неужели все труды и старания просто испарились разом? Что уж говорить, если собственная свобода теперь под вопросом. Осознание не пришло в квартире, когда он стеклянными глазами смотрел телевизор и не верил своим ушам. Не пришло в такси, во время долгой езды по ночному городу. Даже ухмылки охранников внизу и опечаленные лица помощников и близко не пододвинули к принятию реальности. Осознание того, что вся жизнь рухнула на глазах, приходит только сейчас. Медленно ложится на плечи и придавливает своим весом. Тэхён знал о договоре, заключённом между его отцом и отцом Чонгука, но никогда не думал, что будет необходимость подписывать его. Изначально килче был всего лишь договорённостью — некой гарантией того, что компания не обанкротится, что так или иначе «KIM.industry» и «J-company» будут всегда поддержкой и запасным планом друг для друга. Один пункт долго оставался в секрете, и ни отец Тэхёна, ни отец Чонгука не спешили рассказывать о нём своим детям — прямым наследникам компаний. Зачем его вписали в последний момент в договор непонятно что пытались этим добиться — тоже. Суть этого пункта заключалась в том, что при переходе одной компании к другой, её владелец обязан подчиняться другому. То есть, тот, кто заполучил все права на две компании, в полной мере мог распоряжаться чужой судьбой. Для их времени — это далеко не открытие и ужас современного мира, но килче обычно подписывают бедные слои населения, дабы обеспечить себя деньгами или иметь определённую выгоду. Чаще родители заключают договор между семьями и отдают своё чадо в настоящее рабство. Вот они — современные реалии, от которых, увы, не скрыться. Тэхён никогда не хотел жить в этом мире и уж точно не горел желанием подчиняться чужой воле. NF — Paralyzed Ким поднимает глаза спустя пару минут, хватаясь за пульсирующие виски, и тихо хмыкает. В кабинете тихо, и только за его пределами кипит рабочий процесс. Чонгук налаживает дыхание, стоя возле панорамного окна. За стеклом спит ночной город, раздражая своими яркими огнями глаза. Возле входа по-прежнему толпятся репортёры, пытаясь пробиться внутрь здания. Чонгук хмурится, он сам пригласил нескольких журналистов на подписание договора, дабы дать нужную огласку. — И что теперь? Я принадлежу тебе и твоей компании? — ядовитость этих слов расползается по всему горлу. Чонгук шикает от боли в груди и собирает все силы для ответа, поворачиваясь к Тэхёну лицом. Он даже поднять глаза не может. Стыдно. — Прости, — так коротко, вместо пояснений и тысячи фраз Чон выбрал именно это. Не «я не хотел» или «я не виноват». Просто извинение за испоганенную жизнь. — Ты даже не искал другого выхода из ситуации, — разочарованно говорит Тэхён, вставая на ноги. — Ты даже не посоветовался со мной. Чёрт, Чонгук, ты правда думаешь, что я закрою глаза на всё это? — парень смотрит с укором и по-прежнему злится от одного только вида брюнета. Он неожиданно замирает, хмуря брови. — Может… может, ты хотел этого? От собственных слов становится не по себе. Комок встаёт поперёк горла, не давая возможности что-то сказать. Тэхён отшатывается назад, заливаясь истерическим смехом, и запускает пальцы в свои волосы. Чонгук стоит, не двигаясь и не дыша, наблюдая за разрастанием истерики лучшего друга, но не позволяет себе приблизиться и на шаг к нему. Боится, что обожжётся. — Только не говори, что ты собрался добиться моего расположения таким способом, — не успокаивается парень, оттягивая волосы. — Тэхён, — тихо начинает Чонгук, выпрямляя спину, — мой отец скончался пару часов назад, ты понимаешь это? — Тэхён утихает при упоминании Юнхёка. По голове будто молотом ударяют, приводя в чувства. — Мне нужно было это сделать: исполнить последнее желание отца. Ты можешь злиться на меня всю жизнь, и я пойму это, но, пожалуйста, не воспринимай мой поступок, как желание привязать тебя к себе. Мы оба знаем, что это бессмысленно. Слова брюнета доходят до Тэхёна со временем, он стоит посреди кабинета уже несколько минут, но только сейчас оглядывается. По столу разбросано множество бумаг, папки валяются на полу вместе с документами и ручками. Свет выключен, а полная пепельница рядом с фоторамкой не вселяет ничего хорошего. Сколько Чонгук просидел здесь? Сколько злился на самого себя и как долго разносил кабинет в порыве гнева? Тэхён не думал об этом. Он только злился на Чонгука за отобранную компанию и свободу, злился, переживая за свою шкуру, но совсем не думал, что Чонгук нуждался в поддержке друга, как никто другой. Отец Чонгука, Юнхёк, тяжело переносил болезнь последний месяц, все врачи говорили, что он протянет максимум пару недель, и Тэхён только сейчас вколачивает в себя мысль о том, что Чонгук потерял самого близкого человека в своей жизни и вместо поддержки лучшего друга получил только удары руками и ногами. Внутри всё сжимается от досады. Тэхён так сильно устал и запутался. Он оседает обратно на пол, обнимая себя за плечи, и упирается взглядом в деревянный стол. Оказывается, здесь холодно. Юнхёк заменял Тэхёну отца. Вечно бодрый, весёлый мужчина с радостью проводил время с ним даже после смерти друга. Их отцы дружили столько, сколько Тэхён себя помнит. Ещё в детстве он видел господина Чона в доме чаще, чем родную мать. Все выходные они играли в саду втроём. Юнхёк забирал Тэхёна к себе по просьбе Чонгука, и Ёнсоб, отец Тэхёна, никогда не возражал. «Я рад, что наши дети подружились. Хорошо иметь друзей в наше время», — именно это когда-то услышал маленький Чонгук и в тот момент решил, что отпускать Тэхёна нельзя. Мальчик вцепился в друга крепко, поэтому неудивительно, что все их детские воспоминания являются общими. Сейчас же все картинки воспоминаний кажутся чёрно-белыми, искажёнными. На всех фигурирует улыбающийся Юнхёк, за спиной которого прячется застенчивый Чонгук. Тэхён со вздохом откидывает голову назад, не совсем понимая, что чувствует. Какое-то сожаление с примесью осознания произошедшего. Неужели всё счастливое осталось позади? Изнемождённое тело парня прислоняется к стене, разворачиваясь к окну. Тэхён молча смотрит на стоящего Чонгука, пытаясь подобрать хоть какие-нибудь слова. Что он должен сказать? Что Юнхёк был ему так же дорог, как и Чонгуку, и что ему действительно жаль? Или то, что он жалеет о своём поведении? Мыслей в голове слишком много. Тэхён почему-то вспоминает свой пятнадцатый день рождения. В тот день Юнхёк подарил ему хрустальную статуэтку в виде домика и сказал, что он сам должен выбрать, какие эмоции туда следует впускать. Его учили бороться со стрессом, со злостью и раздражением, с неприязнью к некоторым людям, но почему его никто не учил, что делать в случаях, когда мир перед глазами кажется разваленным? Что делать, если у тебя совсем не осталось сил на борьбу? Чонгук закуривает после часа угнетающих раздумий. На какое-то время он забывает о присутствии Тэхёна в своём кабинете, позволяя себе раствориться в собственных мыслях. За день произошло слишком многое. Он видит каменное лицо отца в каждом предмете. Чонгуку ужасно душно. То ли из-за сигаретного дыма, то ли из-за эмоций. Ему кажется, что он загнал себя в угол. Собственноручно запер себя в клетке, из которой выбраться просто так не удастся. Рассвет подкрадывается неспеша. Солнечные лучи лениво заползают в помещение, напоминая о новом дне. «Надо же, уже утро», — проносится в голове у Чонгука. Он устало оглядывается. Вокруг царит полная тишина, и в этом царстве лишь двое не спят. Тэхён всё также сидит на полу возле стены и смотрит стеклянным взглядом в окно. Сколько времени прошло? — И что теперь… Я принадлежу тебе по бумагам? — холодный голос Тэхёна не сразу добирается до ушей. Чонгуку требуется время, чтобы разобрать вопрос. — Да, — почти шёпотом в ответ, а в голове громкое «прости меня». — Чонгук, я… — Тэхён поднимается с пола и после неуклюжих покачиваний в сторону привлекает чужое внимание. Чонгук слишком погружен в свои мысли, но даже это уходит на второй план, когда он замечает состояние друга. — Прости меня, прости. Чонгук хочет возразить. Это он должен извиняться, он должен просить прощения, а не Тэхён. Его обнимают неожиданно, прижимают ближе к себе и шепчут, что всё наладится. Чонгук не верит словам Тэхёна точно так же, как и сам Тэхён не верит себе. Поддержка сейчас нужна им обоим, Тэхён сильнее в моральном плане, он храбрее и разумнее. Ему тоже плохо, он устал и хочет забыть этот день как очередной страшный сон. Где-то на сознательном уровне Тэхён понимает, что Чонгук нуждается в нём. Надо защитить, успокоить, позабыв о своей боли. — Всё хорошо, я рядом, — Чонгук не понимает, зачем Тэхён говорит эти слова сейчас, но молча размякает в чужих объятиях, позволяя ещё сильнее прижать себя к тёплому телу. Тэхён наконец чувствует каплю спокойствия на душе, совсем крохотную. Он должен был поддержать Чонгука сразу же. В груди всё сворачивается от ощущения неприязни к самому себе. Чонгук долго молчит, слушая тихое дыхание Тэхёна. Он кладёт подбородок на чужое плечо и не замечает, как руки сами по себе опускаются.

***

Чонгук всё-таки настаивает на том, чтобы Тэхён поехал домой и отдохнул. Он сам вызывает ему такси, усаживает в машину и расплачивается за проезд. Всё тело ломит от усталости, глаза слипаются, Чон смотрит на уезжающую машину, надеясь, что Тэхён его послушается. Состояние у друга ужасное, у Чонгука — просто отвратительное. Он заставляет себя подняться обратно в офис, чтобы забрать некоторые папки с документами. Охранник ему вежливо кивает, сожалеюще глядя вслед. «Да уж, не повезло мальцу». На секунду в голове мужчины всплывают вопросы: а что вообще будет с их компанией под руководством этого паренька? Сможет ли тот справиться с навалившейся ответственностью? Или он струсит перед первыми же трудностями. Охранник задумчиво цокает, решая, что время покажет. Чонгуку, несомненно, тяжело. Как в физическом, так и в моральном плане. Он должен оправдать ожидания своей семьи, не упасть в глазах подчинённых, в глазах Тэхёна. О последнем он думает слишком часто для сегодняшнего дня. Чонгук не хотел становиться причиной вспышки гнева у друга, но что ему оставалось? Последнее желание отца должно было быть исполнено. Всё как в тумане. Голова тяжёлая, руки не слушаются, да и ноги кажутся ватными. Ему нужен отдых. Звонок матери раздался почти в семь вечера. Женщина не могла толком объяснить, что происходит, она тихо всхлипывала в трубку, и тогда до Чонгука дошло — что-то случилось с отцом. Он был у Сокджина в лаборатории, как обычно работал над своим проектом, раздумывая над деталями. Ничего не сообщив коллеге, с бледным лицом Чонгук молча выбежал из здания и больше не звонил. Уже потом из новостей Сокджин узнал о трагедии в семье Чон. Чонгук не нервничал, пока ехал до дома. Не нервничал, когда поднимался по лестнице. Он был готов к такому раскладу событий. Его готовили к этому. О болезни отца было известно ещё несколько месяцев назад, и как бы Чонгук не пытался найти подходящие клиники, как бы не злился из-за собственной беспомощности, он ничего не мог сделать. Оставалось только смириться с мыслью, что отца пора отпускать. И он жил с этой мыслью, старался избегать её всеми силами, со временем даже счёл ненужной. Чонгук видел отца каждый день, тот даже прикованный к кровати старался шутить. Говорил, что Чонгук теперь совсем мужчина, везде бегает, решает серьёзные дела, словом, настоящая ему замена. И Чонгук только печально улыбался, отвечая: «Тебе нет замены». Казалось, что он всегда будет видеть доброе лицо отца и слушать его наставления. Иногда вечерами, сидя перед кроватью в мятых брюках и рубашке, Чонгук старательно заставлял себя поверить в то, что всё в порядке. Он подолгу находился с Юнхёком, держа того за руку, и просто молчал, наслаждаясь чужим присутствием. Буря отчаяния в груди ненадолго стихала, и мысли были чистыми, не обременёнными. В такие моменты всё было как прежде. Всё было хорошо. Те ужасные часы он уже плохо помнит. Словно его поместили в огромный шар, который столкнули с высокой горы. Нечёткими картинками Чонгук вспоминает встречу с плачущей матерью в углу, и только лицо отца он запомнил надолго. Его безмятежное, расслабленное лицо, будто он просто спал и в любой момент мог проснуться. Но Юнхёк не открывал глаза даже после просьб сына, он до последнего умолял отца посмотреть на него. В груди всё сжалось, по щекам скатывались солёные слёзы. Его быстро увели в другую комнату. Какой-то мужчина в белом халате протянул успокоительное и похлопал по плечу, словно это могло помочь. Он так долго злился на себя, что не приехал раньше. Что не зашёл в комнату отца утром, что смирился с мыслью о болезни. Его трясло ещё пару минут, перед глазами застыло спокойное лицо отца, казалось, эта картина запечатлелась прямо на сердце. Она долго будет напоминать о себе, не давая нормально вздохнуть. О последнем желании отца Чонгук узнал позже. Ему передали небольшой свёрток бумаги, на ней корявым почерком было написано: «Чонгук, Я знаю, что на тебя свалилось слишком многое за последнее время, но, увы, я не в силах что-то исправить. Хочу лишь попросить прощения за то, что оставил тебя бороться в одиночку. Ты в детстве всегда говорил мне, что хочешь стать сильным мужчиной. Ты хотел стать похожим на меня, но у тебя свой путь. Чонгук, я верю, ты сумеешь справиться со всеми трудностями. Ты мой сын, ты теперь глава семейства. Будь разумен, терпелив и умён. Полагайся на своих друзей, но не доверяй им все свои секреты. Позаботься о своих близких и о себе самом. Я хочу, чтобы ты подписал тот договор, который мы составили с Ёнсобом. Так будет спокойнее и надёжнее. Все мои труды хранятся у того, на кого ты можешь положиться.

Твой отец».

И хочется всё забыть. Просто стереть себе память и выкинуть прошедший день, который длился слишком долго, из головы. На какой-то миг ему кажется, что ничего не изменилось. Он возвращается домой ранним утром и не сразу чувствует подкатившее к горлу волнение. В доме привычно тихо, окна распахнуты, несмотря на промозглый ветер на улице, и где-то в дальней комнате слышен приглушённый разговор. Чонгук проходит по коридору, осматривая пустые комнаты. В глаза сразу же бросается открытая дверь родительской спальни. Нет, ничего не в порядке. Его немного шатает по пути в гостиную, приходится опираться о стены. К горлу подкатывает тошнота, ему снова становится страшно. Женщина, облачённая в чёрное одеяние, скрестив руки на груди, смотрит в окно и что-то тихо говорит Намджуну. Они поворачиваются при появлении Чонгука и замирают. А Чонгук пытается улыбнуться. Ради мамы. Дико уставший Намджун по-доброму хлопает его по плечу, говоря, что тот отлично справился. Теперь вся шумиха вокруг нового владельца компании, а не вокруг смерти Юнхёка. Люди обсуждают внешность Чонгука, его перспективы, и им нет никакого дела, что тому сейчас плохо. Словно через толщу воды он слышит голос матери, которая сообщает, что всё готово. Намджун организовал прощание с близкими людьми. Чонгука эта информация явно не впечатляет. Он должен был заниматься этим, а не его друг. Чонгук злится на себя, но не показывает этого снаружи - оберегает от лишних волнений. Нет, он не виноват. Он должен был разобраться с компанией и выполнить обещание отца. Намджун посоветовал подписать необходимые бумаги прямо сегодня, чтобы отвлечь прессу от трагедии в их семье. И Чонгук даже не знает благодарить его или ненавидеть.

***

Холодный воздух, кажется, обжигает кожу, забираясь под распахнутое пальто. Вокруг немая тишина, если не считать крики ворон и всхлипы собственной матери. Чонгук мельком оглядывает рядом стоящую женщину и на автомате кладёт руку на её плечо, мол, тише, всё будет хорошо, я рядом. А сам старается не заплакать, не веря ни единому своему слову. Его всё ещё немного потряхивает от принятия ситуации, он смотрит вниз, на деревянный ящик, внутри которого лежит тело, облачённое в чёрный классический костюм, начищенные туфли, белую рубашку и бабочку на шее, — в день свадьбы на мужчине было именно это. Чонгук невольно вспоминает шутки отца о том, что он наденет свой свадебный костюм ещё раз только в гробу, и прижимает маму ближе к себе. Тихий голос мужчины умолкает после прочтения последней молитвы, люди, собравшиеся вокруг вырытой ямы, бросают цветы на крышку гроба. Некоторые лепестки белой лилии осыпаются ещё в воздухе, Чонгук смотрит на них безэмоционально. Почему отец выбрал именно этот цветок в качестве символа их семьи, он до сих пор не знает. Нависшие серые тучи над городом плывут слишком медленно. Жизнь на время остановилась, люди неспеша покидают кладбище с каменными лицами, раздумывая о своём. Кто знает, может, каждый занят мыслями о том, что рано или поздно им придётся вернуться на это место вновь. Похоронить близкого человека, далёкого знакомого или самим оказаться под крышкой деревянного ящика. Перед глазами то и дело мелькает чёрная одежда, и временами всплывают сочувствующие лица родственников и не только. Кого-то Чонгук видит сегодня в первый раз, но они заявляют, что практически воспитывали его в детстве. Он хмурится, не припоминая, чтобы кто-то, кроме его родителей, занимался его воспитанием. Чонгук всё равно ничего не отвечает, кивая в ответ. Внутри всё закипает от раздражения. На что ему сдались эти ненужные слова сострадания? Лишь единицы из присутствующих на похоронах навещали отца в последние дни его жизни. Чонгуку хочется напомнить об этом, но его плечо ощутимо сжимают. Он поворачивает голову и видит рядом идущего Тэхёна. На нём тёмная водолазка и классический костюм, в глазах же — полная неразбериха. Тэхён пытается выдавить жалкую улыбку, однако понимает, что она здесь ни к чему. Чонгук благодарен ему, что он не произносит ни слова. Безликая грусть Чонгуку явно не к лицу. Тэхён и не помнит, когда в последний раз видел своего друга таким опустошенным, как сегодня. Чон всегда старался держаться, по крайней мере, при друзьях и семье. Сейчас же ходит, еле как поднимая голову на подходящих людей, и не показывает ни единой эмоции. Ни печали, ни отчаяния, ни страха, только стеклянный взгляд. Ему хочется отстраниться ото всех этих надоедливых людей, остаться один на один с душащими мыслями, а не слушать о том, каким замечательным был его отец. Чонгук знает это лучше других. Но от понимания легче не становится, как бы не хотелось.