Дерек и ответные чувства

Тишина в гостиной повисла густая, тягучая, как смола. Стайлз ощущал, как каждый удар его сердца отдается гулким эхом в висках. Бам. Бам. Бам. Словно молот по наковальне. Глаза, невероятно широко раскрытые, были прикованы к Талии, потом к Лоре, затем снова к Талии. Его собственный детский образ, казалось, висел в воздухе перед ним — бордовая курточка, капюшон с ушами, страх в больших глазах. — Я… — Голос сорвался, стал хриплым, чужим. Он сглотнул ком, застрявший в горле. — Я… не помню. — Это была правда. Провал. Пустота там, где должна быть память. Только смутное, давнее ощущение потерянности, холода и… запаха? Запаха чего-то дикого, но не пугающего. Леса после дождя? Мха? Он медленно, как на шарнирах, повернул голову к дверному проему. К Дереку. Тот все еще стоял там, опершись о косяк, но теперь его поза была не расслабленной, а напряженной, будто готовой к удару. Взгляд — стальной, непроницаемый, но Стайлз, после всего пережитого, уловил в нем тень чего-то иного. Не вины. Скорее… обреченной решимости? Или боли, так долго запертой внутри, что она стала частью панциря. — Ты… — Стайлз поднял руку берясь за голову. — Эта история обо мне? Дерек не ответил. Не кивнул. Не покачал головой. Он просто смотрел. Его молчание было громче любого подтверждения. Оно вонзилось в Стайлза острее когтей. В гостиной стало невыносимо душно. Слишком много взглядов: Лоры, Коры, Талии — считывали его шок, его смятение, его растущую ярость замешательства. Слышали бешеный стук его человеческого сердца, учуивали запах адреналина, страха и чего-то горького, разбитого. — Мне… нужно подышать, — выдохнул Стайлз, вскакивая с дивана так резко, что Лора едва успела отодвинуть ноги. Он не смотрел ни на кого, устремив взгляд куда-то в пространство за спиной Дерека, в темноту коридора. Ему нужно было уйти. Сейчас. Пока он не взорвался, не наговорил глупостей, не разрыдался как тот самый испуганный ребенок в пижаме. Он шагнул к двери. Дерек не сдвинулся с места, не преградил путь, но его присутствие ощущалось как стена. Стайлз прошел мимо него, едва не задев плечом, чувствуя исходящее от оборотня тепло и тот самый, смутно всплывший в памяти, запах — дикий, лесной, *его*. Запах, который почему-то не пугал тогда и сводил с ума сейчас. Он не побежал. Шел быстро, почти бегом, по знакомому коридору к задней двери, ведущей на просторную, залитую лунным светом террасу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Он схватился руками за прохладные перила, сжал дерево до хруста в костяшках пальцев, пытаясь вдохнуть глубже, успокоить бешенный круговорот мыслей. — Он привел меня сюда. Почему я не помню? Почему он молчал? Все это время… — Обрывки мыслей кружились вихрем. Каждый взгляд Дерека, каждая его грубость, внезапная мягкость, поцелуи у реки и на чердаке — все обретало новый, пугающий смысл. Была ли это связь стаи? Или что-то большее, закопанное под годами молчания и непонимания? Шаги позади были почти бесшумны, но Стайлз почувствовал приближение. Запах усилился. Он не обернулся. — Почему? — спросил Стайлз в ночь, голос низкий, хриплый от сдерживаемых эмоций. Он смотрел на темный лес за перилами, туда, где начинались владения Хейлов. Туда, откуда его когда-то привели. — Почему я не помню этого? Молчание. Потом сдвиг воздуха, тихий вздох. Дерек остановился рядом, в полушаге, тоже глядя вдаль. Не касаясь. — Ты был напуган до смерти, — наконец произнес Дерек. Его голос звучал непривычно глухо, без обычной хрипотцы или сарказма. Просто констатация факта. — Глаза как блюдца, дрожал, как осиновый лист. Даже после того, как мама поговорила с тобой, успокоила… Ты не запоминал. Шок, наверное. Или… твой мозг стер, чтобы защитить. — Он сделал паузу. — А потом… ты приехал, Малия привезла знакомить семью с ее избранником. И я увидел тебя. Взрослого. И понял. Стайлз резко повернул голову, уставившись на профиль Дерека, подсвеченный луной. Тот не смотрел на него. — Понял что? — вырвалось у Стайлза. — Что я тот самый лунатик? И что? Это же не повод вести себя как… как законченный мудак! Дерек резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло знакомое голубое сияние. Не ярость. Отчаяние? Боль? — Повод? — он засмеялся коротко и горько. — Стайлз, ты был ее парнем. Моей двоюродной сестры. А я… — Он замолчал, сжав челюсти, будто силясь удержать слова. Голубой свет в его глазах пульсировал. — Я чувствовал тебя. С того самого дня в лесу. Как щенок, который нашел… что-то свое. Своего человека. И это не проходило. Никогда. Оно только крепло. А ты… ты был с ней. И ты не помнил. Ничего не помнил. И каждое твое слово, каждый твой взгляд в ее сторону… это было как нож. Или как щелчок по носу. Заставить себя отойти. Оттолкнуть тебя первым. Быть тем самым 'хмурым серым волком', которого ты так люто ненавидел. Потому что это было… безопаснее. Для всех. Особенно для нее. И для тебя. Стайлз замер. Слова Дерека падали на него как камни, тяжелые и неумолимые. Своего человека. Якорь. Талия говорила о якоре. Охренеть. Его мозг отказывался обрабатывать. — Безопаснее? — повторил Стайлз скептически, но уже без прежней злости. Больше с недоумением. — А поцелуи? У реки? На чердаке? Это что, часть твоей гениальной стратегии 'оттолкнуть'? Дерек отвернулся, его плечи напряглись. — Слабость, — прошептал он так тихо, что Стайлз едва расслышал. — Невыносимая слабость. Ты подходил, и я не мог. Ты говорил, и я забывал, почему должен держаться подальше. Это была ошибка. Большая. И я за нее заплатил. — Он имел в виду их последнюю встречу у участка, свой взрыв ярости и боли. — Я думал, когда она тебя бросила, что ты пришел сказать мне, что ты свободен. И что ты, наконец… — Он не договорил, махнув рукой с таким выражением горького самоедства, что Стайлзу стало физически больно. «Мой». Стайлз вдруг подумал, если бы тот разговор звучал иначе? Если бы он не жаловался что Малия его бросила, снова ожидая действий от Дерека, а сам шагнул бы навстречу. Отреагировал бы Дерек так негативно? Тишина снова опустилась на террасу, но теперь она была иной. Напряженной, но лишенной враждебности. Наполненной невысказанным, болью, годами молчания и нелепой, трагической путаницей чувств. Стайлз снова ухватился за перила. Его мир, и без того перевернутый Малией, сверхъестественным и Академией ФБР, перевернулся с ног на голову окончательно. Перед ним стоял не просто угрюмый оборотень-полицейский, парень, который его раздражал и притягивал одновременно. Перед ним стоял тот, кто знал его испуганным ребенком, кто хранил его секрет десятилетие, кто, оказывается, нес в себе эту… связь. Эту невозможную, мучительную тягу. — Охренеть, — выдохнул Стайлз наконец, не в силах найти других слов. Он закрыл глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Просто… охренеть, Дерек. Дерек больше ничего не говорил. — Ты всё еще чувствуешь ко мне что-нибудь? Дерек опустил голову. Это было не чувство вины, а безнадежность. — Пройдет много лет, я проживу всю жизнь, увижу как растут волчата Лоры и Коры. В старости буду умирать и все еще буду мучительно любить тебя. Это не просто чувство. Это судьба, которую выбрал мой волк. Дерек звучал так, будто полностью осознавал свою одинокую будущую жизнь и смирился с ней. Стайлз чувствовал себя погано. За то что вел себя так слабо и недостойно по отношению к волку, который его выбрал. За то что ставил эксперименты над его чувствами, а тот ему все прощал, потому что любил. Наконец-то Стайлз мог признаться себе в том, что его тоже тянет к Дереку, хоть он и наворотил дел. Тишина на террасе висела густая, как туман над заповедником. Слова Дерека — «свой человек», «якорь», «чувствовал тебя» — глухо бились в висках Стайлза, смешиваясь с обрывками детского страха и запахом мокрого леса, который вдруг стал таким отчетливым. Он сжал перила так, что дерево затрещало. — Охренеть, Дерек, — повторил он, но теперь в его голосе не было прежней ярости. Была оглушенность. Глубокое, сокрушительное понимание. Все пазлы встали на свои места с жестокой четкостью. Грубость Дерека при первой встрече, его попытки оттолкнуть, его взгляд, полный боли, когда Стайлз жаловался Малии на «хмурого волка». И эти поцелуи — не случайность, не минутная слабость. Это был крик души, годами запертой в клетке молчания. Стайлз медленно обернулся. Дерек стоял, отвернувшись, его плечи были напряжены под темной футболкой, будто он ждал удара. Ожидал нового витка гнева, насмешки, отвержения. — Все эти годы, — прошептал Стайлз. Голос дрожал. «Ты все это время знал? Что я… что мы… Дерек кивнул, все еще не глядя на него. — С того дня в лесу. Волк узнает свою пару. Раз и навсегда. — Его голос был хриплым, сдавленным. — Даже если человеческая половина забыла. Даже если она выбрала кого-то другого. Стайлз сделал шаг вперед. Потом еще один. Лес вокруг замер, будто прислушиваясь. Он остановился в шаге от Дерека, чувствуя исходящее от него тепло, тот самый, смутный запах безопасности, который его детский мозг стер, а тело — запомнило. — И ты молчал. — Это не было обвинением. Констатация. — Потому что я был с Малией. Потому что это была твоя семья. Потому что ты пытался быть благородным? Или просто сдался? Дерек наконец повернул голову. Голубые глаза, обычно такие непроницаемые, были беззащитны. В них читалась вся гамма чувств — годы тоски, бессильной ярости, попыток заглушить невыносимое влечение, и та самая, жгучая надежда, что прорвалась у реки и на чердаке, и которую он так яростно пытался задавить после. — Потому что это стало бы ударом для нее, — тихо сказал он. — Для Малии. И разрушило бы стаю. А стая это все. Почти все. — Его взгляд впился в Стайлза. — Но сдаться? Нет. Я просто существовал. Ждал. Надеялся, что связь ослабнет. Она только крепла. Каждый раз, когда ты был рядом. Это было как дышать после удушья. И как нож в сердце одновременно. Стайлз не думал. Действовал на ощупь, ведомый каким-то новым, глубинным знанием, которое вдруг проснулось в нем после шока. Он поднял руку и медленно, давая Дереку время отпрянуть, коснулся его щеки. Кожа под пальцами была горячей, чуть шероховатой. Дерек замер, глаза расширились, голубое сияние вспыхнуло ярче, но не от гнева — от потрясения. — Я идиот, — сказал Стайлз, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучала знакомая дерзость, смешанная с чем-то невероятно нежным. — Полный, безнадежный идиот, Дерек Хейл. Ты мог бы сказать. Раньше. Гораздо раньше. — Ты бы поверил? — хрипло выдохнул Дерек, наклоняясь едва заметно в это прикосновение. — До того, как все пошло наперекосяк? До того, как ты сам почувствовал что-то? Стайлз усмехнулся, коротко и беззлобно. — Наверное, нет. Я был слеп. И глух. И занят попытками понравиться всем Хейлам сразу, особенно твоей кузине. — Он помолчал, его пальцы невольно провели по скуле Дерека. — Но теперь я чувствую. Это как… — Он искал слова. — Как вернуться домой после долгой, холодной дороги. И понять, что очаг всегда горел. Ждал. Он видел, как по лицу Дерека пробежала тень. Видел, как сжаты его челюсти, как он борется с собой, чтобы не схватить Стайлза здесь и сейчас, не прижать к себе так крепко, как мечтал все эти годы. — Стайлз… — его имя на устах Дерека прозвучало как молитва и предостережение одновременно. — Это необратимо. Для меня. Для волка. Ты понимаешь? Это навсегда. Даже если… — Да заткнись ты уже, Дер-дер, — неожиданно мягко перебил его Стайлз. И потянул его за воротник футболки вниз, к себе. Их лбы коснулись. Дыхание смешалось. — Навсегда — это как раз то, что мне нужно. После всего этого бардака. — Он замолчал, глядя прямо в голубые глаза, в эту бездну преданности и боли, которую он раньше не замечал или не хотел замечать. — Я выбираю тебя. Своей волей. И если твой волк говорит, что я твой, то он чертовски прав. Он не стал ждать ответа. Он закрыл расстояние между их губами. Это был не поцелуй страсти, как у реки, или замешательства, как на чердаке. Это был поцелуй обета. Принятия. Возвращения. Дерек застонал тихо, глубоко, как от боли, которая наконец отпускает, и ответил с такой сдерживаемой, сосредоточенной нежностью, что у Стайлза потемнело в глазах. Его руки обвили Стайлза, прижимая к себе так крепко, что кости затрещали, но это было хорошо. Надежно. Как перила в детстве, за которые можно держаться, когда теряешься. Когда они наконец разъединились, дыхание сбивчивое, лбы все еще соприкасались, Дерек прошептал, его голос был хриплым от эмоций: — Ты уверен? До конца? Я тебя больше не смогу отпустить. Стая… Малия… — Мы разберемся, — твердо сказал Стайлз. Он чувствовал странную уверенность, спокойствие, которое пришло на смену хаосу. — Вместе. Как пара. Они вернулись в гостиную, рука об руку. Рука Стайлза крепко держала ладонь Дерека — не для поддержки, а для заявления. Лора и Кора переглянулись, на их лицах расцвели улыбки облегчения и торжества. Талия поднялась с кресла у камина. Ее мудрый, проницательный взгляд скользнул по их сплетенным пальцам, по выражению лица Дерека — больше не закрытому, а открытому, уязвимому и просветлевшему, — и по решимости в глазах Стайлза. — Ну вот, — сказала Альфа Хейл, и в ее голосе звучало глубокое удовлетворение и принятие. — Кажется, потерянное наконец нашлось. И заняло свое место. Лора не выдержала, вскочила и подбежала, обняв сначала Дерека, потом Стайлза. — Добро пожаловать домой, по-настоящему, Стайлз! — прошептала она ему на ухо. Кора присоединилась, ее смех звенел в комнате. Талия подошла к ним. Она положила руку на плечо Дереку, потом на мгновение коснулась щеки Стайлза. Ее прикосновение было теплым, несущим силу и благословение. — Связь Пары — самая древняя и священная для нашего рода, Дерек. Сильнее крови, сильнее долга. Мы всегда знали, что твой якорь где-то рядом. Ждали, когда путь к нему очистится. — Она посмотрела на Стайлза. — Стая принимает тебя, Стайлз Стилински. Не как гостя Малии. Как пару нашего Дерека. Как часть нас. Навсегда. Слова «навсегда» больше не пугали. Они ощущались как обещание. Как тяжелая, теплая мантия, наброшенная на плечи. Стайлз кивнул, комок в горле мешал говорить. Он видел влажный блеск в глазах Дерека, чувствовал, как тот чуть сильнее сжал его руку. Позже, когда первые эмоции немного улеглись, и они сидели в полукруге перед камином — Дерек и Стайлз на одном диване, плечом к плечу, — Талия тихо заговорила, объясняя то, что Стайлз уже чувствовал кожей: — Для оборотня найти свою Пару — это не просто выбор, Стайлз. Это признание душой и волком своей половинки. Это связь, которая дает невероятную силу, стабильность, но и делает уязвимым. Разрушить ее, — Она посмотрела на Дерека, и в ее взгляде была тень той боли, которую он носил в себе все эти годы. — …для оборотня это хуже смерти. Ты стал его якорем не сегодня. Ты был им с того дня в лесу. Просто теперь ты согласился им быть осознанно. Стайлз наклонился, его плечо коснулось плеча Дерека. — Значит, я теперь твоя глупая овечка? — пошутил он, пытаясь разрядить напряженность, но в шутке была глубокая правда. Дерек хмыкнул, уголок его губ дрогнул в почти улыбке. Он обвил рукой плечи Стайлза и притянул его ближе. — Ну а лев — просто мазохист, — пробормотал он, поддержав отсылку, и в его голосе впервые за весь вечер звучало спокойствие. Глубокое, бездонное спокойствие океана после долгого шторма. Когда Стайлз позже лег в гостевой комнате (стая настаивала, чтобы он остался), он чувствовал незнакомое тепло, разливавшееся по груди. Тяжесть недопонимания, чувство вины перед Малией, гнев и растерянность — они еще были там, на периферии. Но над ними, как крепкий свод, возвышалось что-то новое. Уверенность. Принадлежность. Его место. Дверь тихо открылась. В проеме стоял Дерек, силуэт на фоне слабого света из коридора. — Можно? — его голос был тихим. Вместо ответа Стайлз откинул край одеяла. Дерек вошел, закрыл дверь и лег рядом, неловко, будто боясь занять слишком много места. Стайлз повернулся к нему, уткнувшись лицом в теплую ткань его футболки на груди. Дыхание Дерека было ровным, сердцебиение — сильным и спокойным, как удары большого колокола. Этот ритм, этот знакомый-незнакомый запах — лес, безопасность, дом — убаюкивали. — Я не убегу, — прошептал Стайлз в темноту, чувствуя, как рука Дерека осторожно легла ему на спину, притягивая еще ближе. — Знаю, — ответил Дерек, и его губы коснулись макушки Стайлза. Голос был полон тихой, непреложной уверенности. — Потому что ты наконец дома, Стайлз. И засыпая, слушая это ровное дыхание и стук сердца под ухом, Стайлз не увидел во сне пепелище. Он видел теплый свет в окнах большого дома. Видел террасу, где началось понимание. Видел лес, где его нашел маленький волчонок. И чувствовал, как глубоко внутри, там, где раньше была тревожная пустота, теперь охранял его покой большой волк. Его имя было Дерек. И это было навсегда.