Fool boy

В Асгарде царил полный переполох. Дворец жужжал, словно потревоженный медведем улей. Слухи здесь разлетались с невероятной скоростью, как среди аристократии, так и среди слуг. Едва стоило принцам вернуться, как спустя полчаса уже весь город об этом знал. Все говорили лишь о том, какой приговор вынесет Всеотец. Как он будет судить Локи, как король или как отец? Многие жалели Одина и восхищались Тором. Увы, но в Асгарде всегда в почете были сила и отвага, а так же соперничество. Кто же лучше, кто больше, кто будет первым, а кто вторым? Это первое, что волновало асгардцев. Мало кто занимался магией, отдавая ей должное, ведь честь нужно было доказать оружием и кровью, а главное — в бою. Магию же оставляли юным девам, которые должны были привлечь сильного мужчину, воина, защитника семьи и Асгарда. Кто бы, что ни говорил, братья любили друг друга. Они играли вместе, шалили, получали наказание отца, учились и соревновались, но как бы ни старался младший сын, он не мог добиться того одобрения, которого так желал. И в детских мыслях возникал вопрос «почему? что я делаю не так?». Он был не так мускулист, как Тор, не так силен, но разве за силу любят сыновей? Мама, это мама, но отец — авторитет для мальчиков и его любовь не менее важна, чем любовь матери. Локи сидел на полу в небольшой комнате, согнув ноги в коленях. Руки и ноги сковывали цепи, которые блокировали магию. Хоть сейчас он мог спокойно посидеть в одиночестве. Голоса в голове поутихли, но тело ныло и болело. Ложиться спать он опасался, ибо в прошлый раз это обернулось сущим кошмаром для него. Где вариант, что это не повторится? Даже сейчас все это казалось иллюзией. Хах, смешно, бог иллюзий и обмана поверит в иллюзию? Нет уж, это вряд ли. Но все казалось таким настоящим. На мгновение он подумал, что спит, но просыпаться совсем не хотелось. Локи несколько раз сжал руку в кулак. Наручники давили на запястья, рубашка и штаны от крови прилипли к телу, но все это скрывал доспех и длинная накидка. Сидеть было неудобно, но его это совсем не волновало. Его перестало что-либо волновать уже очень давно. Два года он провел в другом мире, познавая лишь боль и адские муки. А ведь так хотелось умереть… *** Всеотец долго беседовал с хранителем радужного моста, узнавая подробности, которые он видел в Мидгарде. Комментарии Хеймдалля были весьма ценными для Одина, и он часто к ним прислушивался. Но ни он, ни хранитель и понятия не имели что, или вернее сказать, кто стоял за всем этим. О Таносе Один знал давно, и много сил понадобилось Всеотцу, чтобы отправить титана туда, откуда он вышел. Именно мощь повелителя Асгарда сдерживала безумного титана, но не мешала ему использовать одного из его детей. Фригг, любимая жена Одина, тоже была рядом и всячески отстаивала сына. Она не могла допустить, чтобы муж причинил вред ребенку, которого воспитали, ибо никогда не разделяла сыновей. Каждого она горячо любила и одна мысль о жестокой каре Одина сводила ее с ума. Она умоляла его смилостивиться, быть рассудительным и не забывать, что Локи все еще его сын. Как бы ни был возмущен Всеотец, он не мог отказать своей жене, которая в силу своей женской мудрости отчасти была права. Ее мольбы тронули сердце царя, который все же любил Локи, каким бы он ни был. Один принял решение заточить сына в тюрьме и лишить его единственной, кого он слушал и любил. Матери. Для Локи это будет тяжелый удар и достойный урок. Вернувшись в Тронный зал, Один отправил Хеймдалля на свой пост и приказал привести Локи. Фригг волновалась, ведь ей так тяжело удалось переубедить мужа. Она знала, что он вспыльчивый, а Локи остёр на язык. Она молилась, лишь бы все прошло гладко. Ради всех богов, молчи… И вот он медленно шагает с большой охраной. Бледный и уставший, идет Локи с прямой спиной и гордо поднятой головой, словно на коронацию. Цепи звенят под ногами, каблуки сапог четко отчеканивают его шаги. На лице нет ни эмоции. Фригг едва ли не подбежала к сыну. — Локи! — Мама… Ты гордишься мной? — натянул улыбку Трикстер. — Умоляю, не сделай только хуже. — А что может быть «хуже»? Ему все ещё кажется, что все это иллюзия, дурной сон, кошмар. Танос часто залезал ему в голову с помощью камня разума и заставлял просыпаться в холодном поту. Он мучил убийством Тора и Фригг, и Лафеем, который бросил его на погибель, а все из-за того, что женой его была богиня из Асгарда. Чего только не видел Локи во сне. В глазах мутнело, сердце участило ритм, стало невыносимо душно… Трикстер криво улыбнулся. Титан снова играет в свои шутки, что ж, подыграем. Он подошел на два шага и стукнул цепью. — Честное слово, я не понимаю из-за чего столько шума? — улыбнулся Локи. — Ты действительно не осознаешь тяжести своих преступлений? — свел брови Один. — Повсюду за тобой следуют война, разрушение и смерть. — Я спустился в Мидгард, чтобы править людьми, живущими на Земле, как милосердный бог. Так же, как ты. — Мы не боги. Мы рождаемся, мы живем и мы умираем. Совсем как люди. — С поправкой на пять тысяч лет. — И все из-за того, что Локи, возжелал себе трон. — Чего еще мог бы желать ребенок, если не быть похожим на своего отца? Но у Одина были свои планы на Трикстера, и он требовал повиновения, но никак не желания быть похожим на него. Он ведь Всеотец, царь Девяти Миров. Иногда гордыня может запеленать разум мудрейшего, если не знаешь, как с ней справиться. Он не хотел знать ни о желаниях сына, ни о потребностях, была запятнана честь королевской семьи. Ныне нужно было поступать как царь. Покарать виновных и помочь невинным. — Это мое право по рождению! — Твое право по рождению… — гаркнул Один и осекся. — Было умереть еще младенцем! Быть брошенным на ледяных скалах. — Он всегда знал, как заставить замолчать Локи. Всего пары фраз было достаточно, чтобы доказать свое превосходство и поставить мальчишку на место. Ничему не научил Одина случай, что произошел два года назад на радужном мосту. Он был так же непоколебим и несправедливо строг к своему младшему сыну. — Не подбери тебя я, ты не мог бы сейчас стоять здесь и ненавидеть меня. — Если меня ждет топор, во имя милосердия, взмахни им скорее, — боль, которую ощущал Локи, не была физической. Слушать от отца такую речь было невыносимо тяжело, и легче было бы умереть, чем прожить еще хотя бы день. Ах, как же ему хотелось умереть. Стража напряглась, когда Локи подошел на шаг, и сильнее сжала цепи. — Не то, чтобы я не любил эти наши беседы, просто… Я их не люблю. — Только благодаря Фригге ты все еще жив, и ты никогда больше ее не увидишь. Ты проведешь остаток своих дней в заточении. — Стражники дернули цепями, заставляя Трикстера отойти. Приговор был вынесен, а приказ отдан. — А что же Тор? — Такое заявление отца ошарашило Локи. Никакой наигранности, улыбки или попыток переубедить Всеотца. Один заметил его расфокусированный взгляд, но не придал этому большого значения. — Ты сделаешь этого безмозглого болвана царем, пока я буду гнить в оковах? — Тор должен будет восполнить причиненный тобою вред. Он установит мир в Девяти Мирах, а затем, — стражники решили поторопить принца, один из них подошел к нему и положил руку на плечо. Острая боль вонзилась в голову, словно клинок, отрезвляя Трикстера. Сведя брови, он зашипел и резко повернул голову к плечу. Второй стражник, следом за первым, тяжелой ладонью в перчатке стеганул по лопатке и второму плечу. Стон сорвался с губ Локи, а удар заставил пошатнуться. — да, он б… Один остановился, отвлекшись на сына. Сомнения прокрались в его мудрую голову, ведь он знал его не первое столетие, не проделки ли это, чтобы избежать наказания? Стражник отскочил от принца на шаг, убирая руку. Он явно не ожидал такой реакции. Локи побледнел еще больше, хотя казалось, что это невозможно. Он сцепил зубы, превозмогая боль. Это иллюзия, он не настоящий, я вижу тебя, Танос! Боль отступала, и он вздохнул. Открыв глаза, принц выровнялся и повернулся к отцу. — Что с тобой? — нахмурился Всеотец. — О, ты волнуешься за меня? Неужели? — Твоя магия здесь не подействует, — улыбнулся Один, заметив, как Локи сжал кулаки, чтобы отвлечься от боли. — Благодаря тебе. — Нет. — Встал с трона Всеотец. Он спустился к сыну и посмотрел ему в глаза. Взгляд был расфокусирован, а вид такой, словно он сейчас потеряет сознание. И эта странная улыбка… — Благодаря себе ты лишен магии. — О, прости, что не оправдал твоих ожиданий. Твоя армия не стоит ничего, раз не смогла захватить Мидгард. — Что? О чем ты? — Один свел брови в недоумении. — Я вижу тебя, — посмотрел в глаза отцу Локи. — Прочь из моей головы! — Локи? Если это твои глупые шутки, то прекращай. — А что дальше ты намерен делать? Все твои методы давно уже устарели. — Локи, хватит, я говорю! — Один схватил сына за плечи и потряс, будто ребенка, которому приснился кошмар. Трикстер взвыл от жесткого прикосновения отца и сморщился. Недоуменно он открыл глаза и посмотрел на руки Одина. Что-то было не так, что-то изменилось, но понять бы что именно. Его руки, они были теплыми, даже горячими и… живыми! О, Мироздание, неужели он не спит? — Ты не синтетик? — Медленно проговорил Локи, чувствуя, как руки отца греют его измученное тело. Стражники переглянулись между собой. — Кто? — Локи опасно пошатнулся, но отец придержал сына. Озорник любил подшутить над отцом, но, казалось, это не было наигранно. — К лекарю его. — грозно приказал Один, от чего все стражники вздрогнули. Дернув цепями, они повели Трикстера в правую часть дворца, где находились комнаты лекарей.