Fool boy

Один спешил в больничное крыло. Крик Локи заставил пробудить в сердце царя отцовские чувства, которые заставляли его едва ли не лететь на помощь сыну. Плащ развевался от быстрой походки своего хозяина, не касаясь пола, а тусклый свет факелов зловеще играл с его собственной тенью. Гнев наполнил чашу до краев, затмевая ум. Если Локи обратно что удумал, Один боялся того, какие последствия это может навлечь. Он уже думал, каким образом можно было ужесточить наказание, перебирая в голове худшие варианты. Повернув за угол, на ходу, царь ударил по полу копьем. Конвоир, услышавший гул, поспешил открыть двери. Один едва ли не залетает в комнату, где его взору предстает картина, которую он не мог себе представить даже в самых жутких снах. Стражники, стоявшие полукругом, спиной к двери, нацелили копья на сидящего на коленях Локи. На столе лежал его доспех, изнутри который был запачкан кровью. Комната была темна, словно за окном была беззвездная ночь, и лишь тусклый свет факелов опасно дарил золотое очертание темных фигур. Светлая одежда лекарки, как и золотая броня конвоиров, была темна от жутких теней, норовящих поглотить их яркий отблеск от языков огня. Держа оружие наготове, они разошлись в стороны. Трикстер, стиснув зубы, держался за кровоточащее плечо. На лице выступила испарина, он тяжело дышал, с силой превозмогая боль. Его трясло, словно он ехал по ̶р̶у̶с̶с̶к̶и̶м̶ ̶д̶о̶р̶о̶г̶а̶м̶ бездорожью. Никогда Один, Всеотец, не видел таким своего сына. Какого угодно: лежащего, без сознания на руках у Тора, в постели, а любимую игру братьев «на помощь» он и подавно не мог выбросить из головы, но таким… Сильным, стойким, терпеливым и… Истерзанным, измученным. Никогда. Он разомкнул уста, чтобы что-то сказать, но не подобрал для этого слов. Ведь Бог Обмана и Лжи не лгал! Почти неслышно прибежала на крик Фригг и протиснулась между дверью и широкоплечим мужем, заставляя того отступить на шаг. Один обеспокоенно посмотрел на жену, глаза которой застыли в ужасе, а сердце сжалось, будто его зажало тисками. Она моментально кинулась к сыну, заключая его лицо в свои нежные руки и, приподняв его голову, посмотрела на него. Локи прерывисто дышал, почти выл, стиснув зубы. Черная рубашка еще больше оттеняет бледность юного лица, а тусклый свет факелов обманчиво его румянит, вызывая страх и тревогу. — Локи! Локи! Сынок! — взмолилась Фригг. — Локи, посмотри на меня! Посмотри! — принц медленно поднял веки и посмотрел матери в глаза. Сердце его билось тяжело и быстро, а руки немели, но он все еще крепко сжимал свое больное плечо. Фригг гневно посмотрела на мужа, потом на сына, и снова на мужа. — Кто это сделал? Кто посмел причинить вред моему мальчику?! — Один не нашел что сказать. Он лишь в упор смотрел на то, как мучается его младший сын. Глаза его были печальны, а гнев, словно прилив, разливался по всему телу. Кто бы это ни был, он пожалеет, что вышел на свет! — Локи — прошептала Фригг, заключая лицо сына в свои ладони. — Кто это сделал с тобой? Скажи мне… Кто это сделал? Локи поднял голову и посмотрел на мать. В его глазах сверкали огоньки, а взгляд был напряженным, полным отчаянья и боли. Хотел бы он ответить, но плечо болело так, что едва хватало сил не закричать. Его судорожно трусило, плечи, руки, все тело было напряжено, а расслабиться он не мог. Он перевел взгляд и умоляюще посмотрел на отца. Неужели он не знает, кто во вселенной настолько жесток? Да, много кто на такое способен, но мало кому будет это выгодно! Кто-то страстно желал мести Одину, но боялся его всем своим нутром. Трикстер снова опустил голову. — Что с ним? — спросил Всеотец у лекарки, вдохнув, наконец, полную грудь воздуха. — Царь, это реакция на асгардскую магию, — эти слова прозвучали, как приговор. Фригг с ужасом посмотрела на свою подругу, которая почти никогда не лгала, и у нее пошли мурашки по коже. Она не могла поверить в то, что ее сыну нельзя было помочь. — Так используй другую магию, других миров! — рыкнул Всеотец, от чего у Локи закружилась голова. — Или она тоже не действует? — Его тело отторгает асгардскую магию, вызывая сильнейшую боль, — объяснила лекарка. Она сняла очки и вытерла белым платочком переносицу. Отойдя к окну, женщина приоткрыла его, ибо в комнате становилось душно. Спертый воздух, пропитанный кровью и страхом, заставлял затаить дыхание даже самых смелых воинов. Конвоиры мялись на месте, переглядываясь друг с другом. Неопределенность давила на них и пугала. Поток свежего воздуха ворвался в комнату и тут же принялся играть с огоньками факелов. Черные тени заиграли с обитателями в зловещие шутки, от чего сердце падало в пятки, а кровь застывала в жилах. Помедлив несколько секунд, она решилась на просьбу. — Всеотец, если позволите, я бы хотела вас попросить кое о чем. Прошу, верните мою внучку Лиру из Мидгарда. Мне не помешают лишние руки, да и переживаю я за нее, очень. — Хорошо — одобрительно кивнул Один и перевел свой тяжелый взгляд на Локи. — Ты можешь ему помочь? — Конечно. За кого вы меня принимаете? — уверила его женщина, отчего у отца отлегло от сердца. Она решила умолчать о том, сколько времени это займет, хотя надеялась на скорейшее выздоровление милого ей «проказника». Над плечом принца сверкали искорки магии, которые норовили прикоснуться к телу. Это вызывало дикую боль. Лекарка взяла белую ткань и намочила ее ледяной водой, которую хранила у себя в каморке. Подойдя к Локи, она наклонилась и положила ладонь на его руку. — Сейчас полегчает. Попробуй расслабиться — тихо прошептала она и медленно положила ткань на плечо. Холод замораживал жгучую боль, отчего Локи медленно стал успокаиваться. Крупная дрожь перешла в легкий тремор, а руку с плеча можно было убрать. Фригг гладила сына по волосам, глядя как исчезают искорки. Целительница с тяжестью в груди посмотрела на свою подругу и взяла ее за руку. — Не переживай, — улыбнулась она, — все будет хорошо. — Ты просишь меня о невозможном — подняла брови царица, едва ли не плача за сына. — Я знаю, — почти прошептала женщина и встала. Подойдя к большому шкафу, она вытащила небольшую бутылочку и протянула Фригг, — вот. Выпей это. Не больше пяти капель в напиток, не содержащий алкоголь. Это поможет справиться с волнением. — Спасибо, — с благодарностью в голосе ответила царица и встала, принимая бутылочку. — Сделай все, что сможешь. — И даже больше, — голос лекарки был тихим и добрым. Он вселял уверенность, успокаивал и, почему-то, заставлял довериться. — Иди, — обняла она свою давнюю подругу и поклонилась Одину. Фригг вышла с мужем из комнаты, оставив Локи на попечение лекарки. — А вам особое приглашение нужно? — властно спросила женщина конвоиров, разведя руками. — Всего хорошего! — указала она на дверь и конвоиры, переглянувшись между собой, неуверенно положили цепи на пол. Женщина почти никогда не ругалась, если исключить воспитательные беседы ее дочери и внуков, которые не отличались спокойным нравом. Дочь, спустя тысячу лет, подалась в валькирии, а внуки лишь в детстве проявляли пылкость и непокорность. Но ни дай Один, вы настигнете ее в недобром расположении духа. Это грозило не только моральным унижением в воспитательных целях, но и абсолютной беззащитностью, ибо она могла даже Всеотцу указать на ошибки, от чего тот быстро терял дар речи. Фригга же не могла сдерживать смех, она прекрасно знала лекарку, и бесполезно было ей перечить. Тем более, что она так искусно пользовалась магией слов. Стражники поспешили покинуть столь жуткую комнату, обсуждая Локи и его раны. *** — Хеймдалль! — ударил в пол копьем Всеотец, стоя на балконе с видом на радужный мост и обсерваторию, где стоял хранитель. — Я слышу тебя, Всеотец. И вижу, — Хеймдалль стоял на входе в обсерваторию и смотрел в сторону дворца, отчетливо видя перед собой царя своим всевидящим взором. — Отправляйся в Мидгард. Найди Лиру и верни ее. Это мой приказ, если вздумает перечить, — Один знал, как девочка привязана к хранителю моста. Она часто бегала к нему с фруктами и часами сидела в обсерватории, отвлекая его от работы. Хотя Хеймдалля отвлечь никто не мог, но по крайней мере он хотя бы не скучал. — Всеотец, при всем моем уважении, я не могу оставить свой пост, — хранитель давно знал Лиру, как искреннего и до мозга костей любопытного ребенка. Она много мечтала и хотела «знать все». В нем она находила того умного и сильного старшего брата, о котором мечтала всю жизнь и который всегда мог ее защитить. Она не раз пыталась его обмануть, даже научилась пары уроков у младшего принца, но ее попытки были откровенно смешными, ибо врать она так и не научилась. — Ты знаешь причину, — Всевидящий хранитель слышал каждый удар копья Одина и обращал внимание на дворец когда слышал его. Он не мог не увидеть сцену в комнате лекарки и знал, что рано или поздно, Всеотец позовет его. И он откликнется. — Разве не может пойти кто-нибудь другой? — Ты знаешь ответ, — Лира была так привязана к нему, что слушалась едва ли не с первого раза, а ментальная способность передавать воспоминания могла бы сыграть на руку и поторопить девушку, когда она начнет возражать. А она начнет, в этом хранитель не сомневался. Хеймдалль потупил взгляд и недовольно вздохнул. Лучи заходящего солнца причудливо играли на его золотом шлеме, а на восходе появлялась синяя туча, словно глубокое море, предвещающая скорую тихую ночь. Обернувшись, он увидел рядом с мечом лежащую капсулу с кубом, излучающего голубой свет — Тессерактом. Еще более недовольный хранитель подошел и взял ее в руки. Повернув ручку капсулы, она отправила его в Мидгард, за Лирой.