Primus inter pares

Гарри казалось, что его мир разваливается на фрагменты, и лишь отдельные части его сознание еще были способны функционировать. В остальном же, и это сопровождало его большую часть времени, Поттеру казалось, что произошедшие события были последней каплей, жирной точкой, что поставила конец всему, стеной, которая разделила не только жизнь, но, казалось, и саму душу. Прошлого уже не было. Настоящее шатко пыталось удержаться ниточками связи за тех, кто был рядом. Будущее — эфемерное нечто, не способное сформироваться в целостный образ. Ещё вчера казалось, что все имеет суть, смысл и дальнейший путь уже виден, понятен, определен, но сейчас все было иначе: глубокое чувство потери, боль от осознания полного одиночества и нежелание продолжать всё это выжигали изнутри. Невозможно было находиться в этом теле, невыносимо было и в мыслях, которые как змеи жалили и отравляли. Внутри родилось противное чувство пустоты: темной, скользящей и только где-то на границе сознания трепетала ненависть — остаточное, последнее чувство, которое держало его от полного погружения в воды безразличия. В остальном же Поттер чувствовал себя никак: ни живым, ни мертвым, будто его и вовсе не существует в этом мире или весь этот мир вошел в него. Состояние граничащее с психическим припадком. Иногда он даже думал, что сходит с ума, но что-то еще держало его, не давало окончательно сорваться и Гарри наполняло совершенно странное, будто не его, чувство, бывало, даже думал, что это не он, а кто-то другой поддерживает его жизнь, и эти мысли еще больше сводили с ума. Он чувствовал себя никем — будто и не было его личности, будто все вдруг лишилось своего смысла и люди вокруг, такие шумные, назойливые, сопереживающие, но не понимающие, только мешали. Хотелось закрыться от всего, спрятаться в Запретном лесу, не выходить больше во внешний мир — в нем слишком много боли, злости, агрессии, и Гарри более был не способен выносить это. Все вокруг пытались быть поддержкой, но не могли стать даже какой-то частью фундамента его жизни. Гарри казалось, что понять его сейчас не способен никто. Ведь как может кто-то другой понять сироту, получившего наилучший подарок — семью, и потерявшего ее по собственной глупости? Реальность отдавала гулкой болью от потери и чувством жалости к себе, а дополняющее всё это чувство вины играло вечную мелодию в мозгу, погружая Гарри во все более глубкое состояние, когда не хотелось и вовсе жить, потому что жить — означало нести ношу, которю он не способен поднять. Он все чаще думал о том, что именно он виноват в смерти Сириуса, в плохом самочувствии друзей. Во всем. Вообще во всем, ведь именно из-за него началась вообще вся эта ситуация с Волдемортом, именно из-за него погибло столько людей, именно он был причиной того, что творилось с миром. Он, лишь он виноват во всем. И ему нужно с этим жить. С этим всепоглощающим чувством вины, когда каждый новый вздох казался ошибкой, когда за каждый прожитый день хотелось просить прощения у тех, кто был этого лишен. Друзья. Единственные, кто остался у него, единственные, на кого ему было не плевать. Он искренне переживал за них, порой доходя в своих переживаниях до границы истерики, когда хотелось то ли спрятаться от всех, то ли броситься с палочкой на первого встречного, чтобы он и не думал причинить зло кому-то из его близких. Мысль о потери еще кого-то из родных была невыносимой. И в то же время постоянно находилась рядом. Сны теперь стали другими, более вычурными, более травмирующими. Ему нелегко было справится с кошмарами после смерти Седрика — первое убийство, которое он видел собственными глазами (в сознательном возрасте), первое, которое было именно его виной, ведь если бы он не геройствовал, если бы принял кубок лично, Диггори был бы жив. Теперь в снах ему не снилась смерть кого-то конкретного, даже Сириус во снах не приходил, зато постоянно, в различных сценах, возникали картинки смерти друзей или их уход, или предательство, и в конце, за миг до того, чтобы проснуться, он всегда видел, как остается один посреди безлюдной местности. Абсолютно один. После таких снов он долго сидел где-нибудь в комнате или гостиной, медленно шел на завтрак раньше всех и не мог, просто не мог поделиться своими страхами с другими, ведь что о нем подумают? Он сомневается в преданности друзей? Это могло обидеть любого. Поэтому он молчал, и на все попытки Гермионы и Рона разговорить его только отмахивался: «Кошмары снятся». — Гарри, дело не только в кошмарах. — Когда разговор в очередной раз зашел в тупик друзья решили не отступать. — Именно в них, — упрямо стоял на своем парень, не желая продолжать эту тему. — Возможно, частично, но это не вся правда. Ты скрываешь что-то, мы знаем. И это не о том, что у всех нас есть секреты, а о том, что ты намеренно не рассказываешь нам, что с тобой происходит. Временами ты просто избегаешь даже смотреть на нас, а иногда смотришь, будто готов вот-вот броситься прикрывать нам спину. — Да, друг. Ты думаешь, что мы не замечаем, но это ненормально, когда ты часами сидишь на кровати или в гостиной, и, согласен, иногда ты очень странно смотришь на нас, будто мы должны что-то сделать и ты постоянно ожидаешь подвоха. Ты… — Рон вздохнул. — Ты нас в чем-то подозреваешь? — Что? Нет! — воскликнул парень и это был, наверное, первый эмоциональный, громкий отклик за последнее время. — Тогда, что? — мягко спросила Гермиона. — Я не хочу об этом говорить. Это… Мои проблемы. — С каких пор ты начал свои проблемы решать сам? Мы всегда делились всем. Неважно, как это звучало, к кому относилось и к чему приводило. И сейчас ты говоришь, что это твои проблемы?! — повысил голос Рон. — Рон… — начала Гермиона. — Да не надо ничего говорить! Это правда. Это просто правда. Что-то происходит, что-то всегда происходило, но каждый раз мы решали всё вместе, потому что так было правильно, а сейчас вдруг стало личной проблемой. Гарри молчал. Слушал друга, понимал, что тот прав: нельзя дружить столько лет, открывать душу, а потом в один момент просто взять и уйти, ничего не объяснив. Он хочет их защитить, он не хочет делать им больно, но что, если он делает им больно именно в этот момент? — Простите. — Гарри, что с тобой? — снова спросила Гермиона, а потом бросила быстрый взгляд на Рона, который в ответ вздохнул и сел. В общей комнате горел камин, приятный запах хвои щекотал нос, нежная ладошка девушки мягко легла в его руку, даря поддержку. Это его люди. Это его семья, его близкие. Те, с кем он прошел огонь и воду, и философский камень, и Тайную комнату, и возвращение Сириуса, и возрождение Волдеморта. Те, кто были с ним рядом, не сомневались в нем, когда все ставили его слова под сомнения. Так почему же он начал сомневаться в них? — Дело и правда в кошмарах. Но в этот раз они другие. Удивительно, после всего, что произошло, мне совсем не снится смерть Сириуса или Седрика, но я постоянно вижу… — Гарри воздохнул. — Постоянно вижу, как вы умираете, уходите, и я остаюсь совсем один. Я не могу вас защитить и вы умираете по моей вине. Или что-то происходит и вы просто уходите, оставляя меня одного. — Гарри… — Ты же понимаешь, что это просто сон? Мы бы так не поступили. — Да, наверное. Не знаю… Сны, реальность — всё смешалось. — Рон прав. Мы бы не оставили тебя не смотря ни на что. — Давайте без громких фраз, ладно? — горько улыбнувшись, попросил Поттер. — Так или иначе всё может произойти. Возможно, будет ситуация, когда вы будете вынуждены уйти. И точно возможно то, что вы подвергаетесь смертельной опасности, находясь рядом со мной. — Глупости. Сейчас нигде не безопасно. — Но со мной особенно. Только подумайте, сколько ситуаций за эти годы было, когда кто-то из нас был в шаге от гибели? И это не просто слова, это реальность. Все эти события, как магнитом притягиваются ко мне и люди рядом со мной в опасности. — Ты сейчас пытаешься взять всю вину на себя, объективно не оценивая ситуации. Ты не берешь во внимание, что было множество стечений обстоятельств, которые, так или иначе, приводили нас к тем самым событиям. Ты не берешь во внимание, что по-другому было невозможно, а если и возможно, то зачем об этом думать, если всё и так уже произошло? Кроме этого, ты не берешь в расчет нас — это был наш выбор начать дружбу, это был наш выбор помогать тебе во всех ситуациях, это был наш выбор поддерживать. Если бы мы не хотели этого, если бы кто-то из нас решил, что не хочет участвовать в любой из авантюр, мы бы просто не делали этого. Не делай выводы, будто все происходящее результат твоих решений. Ты не один и каждый имеет право голоса, каждый в ответе только за свою жизнь и каждый делает свой выбор. Наш выбор быть твоими друзьями, быть рядом, что бы ты там не придумал себе. — Но… — Никаких но, Гарри. События — следствие наших решений, выбор каждого. И быть виновным в чей-то смерти можно лишь тогда, когда ты сам убиваешь, но не тогда, когда вследствие своего выбора, человека настигает такой конец. Я не буду и дальше на тебя давить этим, понимаю, что сейчас, что бы мы не говорили, ты не воспримешь этого должным образом. Просто потому, что тебе плохо. Но знай, что мы не оставим тебя, потому что дружба — это не просто быть вместе, это узы, которые связывают наши жизни.

***

Одиночество убивает. В трудные времена оно словно яд — просачивается в каждую клеточку, змеей сворачивается на сердце, нашептывает в ухо глупые мысли и ты не можешь ничего сделать, кроме как вариться во всем этом, ходить по кругу из мыслей и чувств, возвращаясь постоянно к началу. Медленно, но верно, оставаясь в обществе, где тебе никто не нужен и ты никому не сдался, начинаешь верить во все, что происходит в твоей голове. Изначально мысль о том, чтобы остаться в одиночестве становится словно островком спасения от мира, где всё кажется слишком назойливым, слишком громким. Вскоре одиночество превращается в худшую пытку — невозможность поделиться с кем-то своими чувствами, заставляет напряжение внутри сильнее давить на ребра, что, кажется, от этого и задохнуться недолго. Гарри иногда задыхался от происходящего. Ловил ртом воздух, пытался выровнять дыхание и все равно не мог избавиться от удушливости, что сжимала легкие, а потом заполняла голову. В какой-то момент даже мысли перестали складываться, наступила пустота: глухая, нечеткая, будто туманная дымка, но от того не менее неприятная. Казалось, все только усугублялось и он действительно понимал, что происходящее с ним выходит за грань нормального, что следовало бы обратиться за помощью, если не к профессионалу, то хотя бы к кому-то из близких, но не обращался. На психолога денег не было, Дурсли бы ни за что не стали тратиться на это, а брать деньги из фамильного сейфа и менять их на обычные занимает слишком много времени и сил. Друзей волновать не хотелось. Они и так переживали по поводу и без, присылали письма почти каждый день, он уже даже перестал на них отвечать. Ко всему прочему, головные боли, начавшиеся еще в конце учебного года, с каждым днем становились всё сильнее. Не было и дня, чтобы Гарри не застонал от спазма, сдавившего голову, иногда ему хотелось вскрыть себе череп, чтобы вырезать ту часть мозга, что болит. Спазмы нарастали, спадали и возвращались снова через какое-то время. Поначалу легкая боль теперь становилась просто невыносимой. Один раз ему даже пришлось просить у тети обезболивающее, так невыносимо было дальше это терпеть. Та, конечно, дала ему таблетку, но посмотрела так странно, что Поттер решил без особой надобности больше не спрашивать — ну его. Дни сменяли друг друга, превратившись в однообразную какофонию дел и мыслей: проснуться, позавтракать, запереться в комнате, пережить приступ боли, спуститься на ужин, запереться в комнате и заснуть. Засыпать, к слову, было сложнее всего. Не смотря на общую усталость и недомогание, целебный сон так и не приходил — казалось, он уже и просыпается ужасно уставшим, да и сон был совсем не сном, а скорее его сознание просто выключалось, чтобы спустя несколько часов снова вернуть его в реальность. Странным было и то, что иногда на него находило ощущение, будто он не здесь. Перед глазами вырисовывались различные картинки-образы, реальные настолько, что иногда парень думал, не галлюцинация ли это. В такие моменты он будто одновременно находился в своей комнате и в совершенно другом месте. Невозможно было сконцентрироваться ни на чем, но Гарри отлично помнил атмосферу, запахи, звуки, отдельные ситуации, хотя потом, когда видение проходило, в течении небольшого отрезка времени он забывал обо всем увиденном. Это еще больше настораживало. Моменты просветления тоже бывали, обычно спустя несколько часов после пробуждения или ночью, когда уснуть совсем не удавалось, но каким-то удивительным образом его мозг мог правильно сложить картинку реальности, и тогда Гарри чувствовал себя обычно, правильно, здорово. Воспаленное мыслями сознание в такие моменты успокаивалось, голова не болела, дыхание не сбивалось и тогда он мог размышлять: свободно, позволяя фантазиям, домыслам и решением выплетать узор новых мыслей. Отбрасывались старые шаблоны, восходили новые представления о мире, сеялись зерна сомнений в устоявшихся взглядах. Но такие моменты с каждым днем становились все реже и реже, уступая место боли и потерянности, просто выбивая его из реальности.

***

— Гарри Поттер! Немедленно спускайся сюда! — разнесся по дому голос дяди Вернона. Громкий, злой, с нотками паники, будто внизу в гостиной внезапно появилось всё Министерство Магии. Гарри вздрогнул на кровати, застонал и медленно поднялся. Голова просто не давала ему возможности нормально существовать. Пришлось немного посидеть на кровати, перед глазами всё плыло, казалось, сделай он еще движение и его вырвет ужином, который удалось с усилием впихнул в себя несколько часов назад. Пришлось несколько минут глубоко подышать, чтобы тошнота прошла и он мог подняться с кровати. — Гарри Поттер! — раздался очередной крик. — Да иду я, иду, — про себя сказал парень. — Что тебе понадобилось? Спустившись в гостиную, он понял, что. Оглядываясь по сторонам, около вновь разнесенного камина, стояли Уизли, почти всей семьей. Вокруг медленно оседала пыль, комната была явно в неприглядном состоянии, и парень подумал, что весь оставшийся вечер тетя будет вымывать комнату, кухню и вообще весь дом. А время было уже позднее. — Гарри! Мы так волновались! — миссис Уизли, не обращая внимания на Дурслей, быстро прошла по комнате и крепко обняла парня. — Здравствуйте, — поздоровался он. — Я написал тебе кучу писем, но ты перестал отвечать уже неделю как. Гермиона тоже волнуется, и мы решили прийти за тобой. — Рон, также не обращая ни на кого внимания, обнял Гарри и похлопал по спине. — Не стоило. Со мной все нормально, просто несколько дней было не до этого. — Точно. Всю неделю. Вообще ни минуты не было, чтобы написать хоть пару слов, — саркастически ответил Рон, а после вздохнул. — Ладно, не об этом сейчас. — Раз мы все равно пришли за тобой, то отправимся все вместе в Нору. — Простите? — Гарри взглянул на миссис Уизли будто впервые видел эту женщину. Ему была приятна забота и внимание, но появлялось небольшое раздражение — одно дело волноваться и попытаться выйти на связь, а другое, ничего не объяснив, поставить перед фактом того, что ты уезжаешь. Не то, чтобы ему не хотелось уехать, но тут его никто не трогал, будто понимали, что к нему лучше не приближаться. Перспектива оказаться в доме, где полно темпераментных людей и постоянного фонового шума, не радовала. И хоть он всем сердцем любил Нору и считал этот дом, без малого, идеальным, сейчас там было бы просто невыносимо. — Мы поговорили с Дамблдором еще в конце учебного года. Он поставил защиту на дом, ведь теперь у нас собирается Орден. И он одобрил мысль, что ты можешь пожить у нас. — А как же кровная защита, о которой он годами говорил мне? — спросил Гарри. Внезапно все переживания дали выход в одной мысли — им опять пренебрегали, будто он и не был человеком, а всего лишь вещью, которую можно отправить в одно место, а потом по желанию забрать в другое, не обращая никакого внимание на его желания или мысли, или вообще то, что он живой человек. В одну ногу с волнением за него и заботой шли желание контролировать ситуацию и «удачное» решение всех проблем. Только вот его никто не спрашивал. Снова. — Думаю, тебе стоит обсудить это с ним, — немного стушевалась миссис Уизли, понимая, что не всё гладко и парень явно не настроен на радостный уход из дома. За время, что они разговаривали, близнецы успели подняться наверх и принести все его вещи. Палочка попала к нему в руки совершенно неожиданно и парень даже вздохнул. Раздражало. Всё вокруг просто раздражало. Поттер вздохнул. Пыль от разгромленного камина забилась в нос и он чихнул, а потом понял, что ему в принципе сложно дышать. Воздух был тяжелым, спертым, еле удавалось протолкнуть его в легкие и постоянно хотелось чихать. Раньше он не замечал, но, кажется, у него была аллергия на пыль. — Мне нужно на воздух, — быстро сказал парень, крепче сжимая в руках палочку и быстро выходя на улицу. Он слышал, как двинулась за ним толпа, находящаяся в доме и как громко захлопнулись двери. Дурсли были в ярости, он знал. И, кажется, теперь действительно не было выхода и остаться в Норе — единственный возможный вариант. Он громко дышал, пытаясь выровнять ритм, и вдыхал свежий вечерний воздух. Спазм, который сдавил голову, начал отпускать, он медленно приходил в себя и скорее почувствовал приближающегося человека, даже прежде, чем тот появился за его спиной.

***

Волдеморт мог на пальцах одной руки посчитать людей, судьба которых волновала его. К сожалению, или к счастью, Гарри Поттер входил в этот список. Парень, казалось, был рожден именно для того, чтобы портить жизнь Темному Лорду, и хуже всего было то, что избавиться от мальчишки не получалось, но и жить спокойно он не позволял. Будто адское наказание, он постоянно был где-то рядом и каким бы то ни было образом портил планы Волдеморта с завидной регулярностью. От задуманных дел хорошо если удавалось сделать половину, просто потому, что тут и там появлялся, упоминался, присутствовал Гарри Поттер. Чертов Гарри Поттер. Он привык планировать свою жизнь еще со школьных времен. Тогда приходилось соотносить между собой уроки, функции старосты, организацию Вальпургиевых Рыцарей и заниматься собственным обучением, не связанным с Хогварстом. Без его личной координации, конечно, все это не могло работать: он не мог допустить даже малейшую неточность, которая обязательно бы возникла, не контролируй он всё лично. Привычка осталась и потом, особо помогая во время странствий. Так что, не было удивительным, что он имел план действий после своего возрождения, и в него точно не входила вероятность столь быстрого разоблачения. В приоритете, конечно, было уничтожить репутацию Дамблдора. К этому было много личных причин, но главная цель заключалась в овладении политической властью, а снести с этой арены столь важного человека, как директор школы, означало практически безоговорочную победу. Стоило еще немного поиграть фактами, сведениями, поселить тени сомнений в умах людей, и дело было бы готово. Но в чертовое Министерство в тот самый день, когда он должен был получить пророчество, пришли все кому не лень: Поттер со своей компанией, Орден Феникса, Пожиратели, сам Темный Лорд, Дамблдор и дюжина работников Министерства. И все увидели его живое тело, во плоти, что ставило под угрозу быстрое завладение властью в стране. Кроме интересов политических у него были и личные проблемы, которые требовали решений. Четырнадцать лет не малый срок, за который дела приходят в плачевное состояние, особенно когда тебя считают мертвее мертвого, и ты входишь в историю, как величайший темный волшебник. Не то, чтобы такое прозвище как-то влияло на него, с некой стороны это было даже похвалой, приятным комплиментом, если бы не создавало некоторых проблем: так, например, он не мог появиться в банке или встретиться с необходимыми людьми, за которыми теперь Аврорат следил особенно внимательно. Но и это была не главная проблема. Что действительно досаждало Волдеморту, так это его личность. Он никогда бы не мог подумать, что будет сомневаться в себе самом, ведь как бы сложно не было в жизни, всегда, абсолютно всегда, он мог положиться на себя, а сейчас и его тело, и сознание подводили его. Обретя плоть, не такую, как хотелось бы, и былую силу, Волдеморт вдруг понял, что не может с ней справиться. То и дело она выходила из-под контроля, обычно принося боль или увечья. Его люди к этому привыкли и думали, что это нормальное отношение их Лорда, но для него самого это стало проблемой, ведь одно дело контролировать пытки и понимать их причину, а другое — совершенно неожиданно срываться на других. Не то, чтобы это не было похоже на его поведение, но годы, проведенные в бесплотном состоянии, позволяли ему быть более уравновешенным, но вот стоило найти тело и сознание скатывалось в пучину безумия. Чем большей была сила его магии, чем большим было его влияние, тем быстрее он переставал контролировать происходящее. И для Волдеморта это было действительно проблемой, ведь всегда, с самого раннего дества, его гордостью, тем, на что он мог положиться больше всего — было его сознание. Даже если какие-то ритуалы или зелья не давали ему мыслить здраво, он довольно быстро возвращался в сознание. А теперь этого не было. Бесилась не только магия. Эмоции, которые до этого момента удавалось контролировать, теперь возникали в нем с завидной регулярностью и удивительной силой своего проявления. Иногда ему казалось, что это и не он живет в своем теле, что это не его сознание, а кто-то другой контролирует все это, а он просто сторонний наблюдатель. В такие моменты Волдеморт вспоминал, что его невозможно отравить и подчинить — большинство ядов и подчиняющих зелий просто не подействуют, а тот же Империус он сбрасывает за секунды. Да и чтобы кому-то такое пришло в голову было слишком маловероятным. Но все усугублялось и других версий он не находил, а тем временем его магия, его эмоции, его чувства, его сознание создавали совершенный бунт против своего носителя и причиняли все больший дискомфорт. Он скатывался в какой-то животный, инстиктивный способ жизни, когда любое влияние извне моментально заставляло его реагировать. Доходило до того, что он чувствовал себя собакой Павлова — стимул вызывал реакцию и он действовал, несмотря на собственное желание или нежелание делать что-то. Решающим толчком к действиям стало осознание, что его боятся. До икоты, до дрожи. Бояться не враги, а союзники. Страх его людей рождался не как боязнь более сильного, что он в свое время и пытался культивировать, а как невозможность предсказать действия безумца. И то, что его считали безумцем сильнее всего давило на эго, ведь он никогда не хотел, чтобы его считали сумасшедшим. Сильнейшим, умнейшим, наиболее искусным магом — это то, что он взращивал в своих последователях, это то, что ложилось в основу их преданности раньше. А сейчас они были преданны из страха расстаться с жизнью. Да, он убивал и раньше, но только тех, кто слишком сильно переходил дорогу, своих же последователей он щедро одаривал властью и покровительством, но все изменилось, и это, в свое время, могло привести к плачевным последствиям. Волдеморт знал, что рано или поздно, животный страх за свою жизнь и жизнь близких возьмет верх в умах Пожирателей и преобразуется в силу, способную уничтожить его, а управлять страхом стольких людей было невозможно. И поэтому под контроль нужно было взять свои действия, а не других. Сложно было думать об этом, невообразимо чуждо и неприятно было принимать свою вину за происходящее, ведь раньше вина никогда не было его спутником, и теперь Волдеморт не всегда понимал, как правильно поступить. Тогда-то он и решил, что займется политическими вопросами, а не террором. Да, было бы быстрее просто уничтожить предыдущую власть и поставить во главе Британии себя или доверенное лицо, но трезвая часть его сознания говорила, что это будет началом конца. Общество не поддержит его, пока он не покажет, что готов решать вопросы по-другому, не убивая. А поддержка простых людей была неимоверно важна, ведь если ее не будет, власть, если ее и удастся получить, очень быстро перейдет в другие руки. Проблемы все еще оставались, но были решаемы в перспективе. Даже в рядах Пожирателей стало более спокойно, когда Волдеморту удалость взять под контроль свои выбросы. И лишь одна часть его жизни была непредсказуемой и совершено не поддавалась контролю. Всё, что касалось Гарри Поттера, переходило в категорию «нечто», то есть, могло произойти что угодно, когда угодно и при любых обстоятельствах, а спрогнозировать какие-либо события и их последствия, было невозможным. От того и все другие планы, как личные, так и национальные, всегда были подкорректированы под фактор неожиданности. Долго ждать не пришлось и уже в первые недели лета Волдеморта удивили историей о том, что Мальчик-Который-Выжил серьезно болен. Перед собранием он услышал разговор нескольких Пожирателей, которые отмечали сильную бледность и упадок сил парня, а также его странное поведение. Казалось, для Волдеморта и лучше если парень просто умрет от какой-то болезни, тогда и угроза пророчества исчезнет, и оппозиция потеряет главный козырь, и его жизнь станет более спокойной. Но, внезапно для самого Темного Лорда, ситуация его взволновала, а спустя несколько дней трое его людей уже проводили слежку за магловским домом, где временно жил мальчишка. Волдеморт до сих пор не понимал, почему парня отправляли на лето именно сюда, в дом, на котором стояла не такая уж и серьезная защита, снять которую можно было за несколько минут. Если Дамблдор так хотел защитить мальчишку, почему не забрал его в какое-то тайное убежище Ордена, почему не оставил в Хогвартсе? Ведь здесь, в обычном магловском доме, с его Избранным могло случиться что угодно. Темный Лорд недоумевал, но слежка продолжалась и результаты, которые потом получал мужчина, ему совершенно не нравились. С чего бы это Гарри Поттеру, Мальчику-Который-Выжил, Избранному, человеку, который бросал ему вызов столько лет подряд, умирать? Насколько он помнил, парень был не в таком плачевном состоянии, когда Волдеморт в спешке покидал Министерство Магии, и его точно вылечили в Хогвартсе, прежде чем отправлять домой. Никто не мог сказать в чем причина такой ситуации и что за этим скрывается. О подростке не было ничего слышно: он не был замечен с Дамблдором или другими волшебниками, а отчеты Пожирателей говорили, что парень не покидает территорию дома, но его состояние стремительно ухудшается. Поведение было несвойственно Поттеру, который адекватно реагировал на опасности, умел думать и принимать решение в критических ситуациях. Темный Лорд даже испытал бы некое подобие уважения к мальчику за его умение хладнокровно мыслить и вести людей в столь юном возрасте, если бы тот не был преградой на его пути. Если бы не дурацкое пророчество, он бы не поскупился бы на попытки завербовать Поттера в ряды своих последовалей: многие из его Пожирателей не умели наладить командную работу и спустя много лет, а тут молодой парень, еще школьник, а уже умеет убеждать, наставлять и вести за собой. Несоответствие между обычным поведением Поттера и тем, что было сейчас, вынудило его провести мало распространенный ритуал поиска на крови, чтобы удостовериться, что в магловском доме действительно тот, кто ему нужен, а не какой-то человек Дамблдора под оборотным. Ошибки не было — Гарри Поттер был там. С каждым новым отчетом ситуация нравилась Лорду всё меньше. Действия взбалмошного, взрывного Поттера можно было хоть как-то предсказать, ведь больные точки у того были совершенно очевидны, но что делать с не похожим на себя волшебником? Что делать, когда привычное поведение изменяется до неузнаваемости? Конечно, можно было ничего не предпринимать и дать ситуации спокойно развязаться, но Волдеморт не хотел. Долго думал над этим, долго не хотел принимать это, но пришлось признаться — его волновало то, что происходило с парнем, и он не хотел, чтобы тот умер просто от банального истощения. Они столько времени были друг для друга главной целью, что представлять себе конец этого противостояния было странным. Поттер создавал некую отдушину в его жизни, придавал особый вкус всей этой борьбе, столько раз бросал вызов и выходил живым, что создавал вокруг себя больше интереса, чем ненависти. И позволить мальчишке просто так умереть неизвестно от чего, значило вернуться в водоворот скучной жизни с бумагами, планами и стратегиями, со слишком быстрой победой. Обстановка нагнеталась все больше с каждым днем. Часть Волдеморта, та, что была подвластна безумию, и которую порой сложно было сдерживать, говорила, что именно сейчас лучший момент для того, чтобы покончить с мальчишкой, а другая его часть, что могла лучше осознавать реальность, нашептывала Лорду, что не следует принимать опрометчивых и поспешных решений. Ситуация была не так проста, более того, она могла принести что-то совершенно неожиданное в его будущее и не стоило ли сначала разобраться со всем, а потом действовать? Волдеморт разрывался между собственными мыслями и желаниями, принимал то одну сторону, то другую. Казалось, если это не прекратиться, то он сведет себя с ума окончательно. Кто же знал, что решение проблемы придет так неожиданно, во время того, как он решит самолично посмотреть на Поттера.

***

Обычный магловский жилой район в пригороде вызывал скорее зубную боль, чем удовлетворял своим видом. Ровно постриженные газоны, дома — все, как один, и огромное скопление маглов на столь небольшой территории. Темный Лорд был готов разнести по камушку все в округе, лишь бы оно не блестело такой приторностью и чистотой, искусственностью. Во всем окружающем пространстве чувствовалась ложь и лицемерие. Но его внимание привлекло другое. Беспокойные волны магии все еще витали в воздухе, он даже несколько передернул плечами — сила отдавала электрическими зарядами, принося легкий дискомфорт коже. Гарри Поттер стоял посреди всего этого и, кажется, чувствовал себя не слишком хорошо. Их взгляды встретились, но палочку пока никто не поднял. Возникло странное предположение, что Поттер уже знал, что он появится здесь, так узнаваемо он смотрел. Прошло всего лишь несколько секунд перед тем, как семейство рыжеволосых выхватило палочки и, крепко держа Гарри за руку, пыталось оттеснить подальше. Парень в ответ лишь вздохнул, вырвался из захвата и бесстрашно сделал несколько шагов навстречу, пересекая все попытки остановить его. Мужчина также ступил к нему. — Том, — кивнул Поттер. У Волдеморта пошли мурашки по коже, а в груди что-то сдавило. Он поморщился от звука этого имени — отвратительного, магловского, обычного имени. — Гарри Поттер, — произнес он в ответ, не отводя взгляд от парня. За спиной того послышались крики. Отойдя от первого шока, стоявшие позади маги бросились к ним. — Стойте! — крикнул парень. — Не подходите! — Гарри! — Нет, не нужно. — Он покачал головой и снова обратил внимание на мужчину перед собой. — Ты бы не пришел просто так, дождался бы лучшего момента. — Почему ты так думаешь? — Потому что, так и есть. Если бы ты хотел убить меня, то пришел бы раньше или сделал бы это уже сейчас. Времени было достаточно. Пришел просто поговорить? Согласись, звучит просто абсурдно. Значит есть причина, которая настолько важна, что вынудила прийти тебя лично. — Неплохо, — кивнул Волдеморт. Проницательность парня была интересной и незаметной раньше. Тот действительно будто был другим человеком. — Так что же привело тебя сюда, Том? — спросил парень снова, спустя несколько секунд молчания. — Не здесь, — кивнул Темный Лорд, указывая на магов за спиной Поттера. — Поговорим в другом месте. Он молниеносно схватил парня за плечо и аппарировал, под конец улавливая громкие крики оставшихся волшебников. Очнулись они в тихой гостиной, освещенной лишь пламенем нескольких свеч.