True Hero

      Урывки, сплошные урывки. Вспышка, грохот, волна. Крики, огонь, руль, будто непослушный зверь, вырывающийся из рук. Взлёт, удар, тьма. Мелодичный свист.       

О, благодать, спасён тобой Я из пучины бед… Был мёртв и чудом стал живой… Был слеп… И вижу свет.

      У Бэт всегда была феноменальная память на песни. Иногда это было равносильно её личному проклятью.       Из рассечённого виска тонкой струйкой текла кровь — сбегала по щеке, а затем мерзко щекотала шею.       —…Повторяю. Тревога не учебная, — монотонно предупредил приятный женский голос, окончательно вырывая девушку из забытья.       Руки… Что такое? Элизабет дёрнулась прежде, чем раскрыть глаза, но безрезультатно — причиной того, что конечности нещадно затекли, оказались наручники, которыми она была прикована к ножке кровати. Точно так же, как в день, когда всё началось.       Перед глазами плыло, и в первый момент, увидев впереди силуэт на фоне американского флага, она обрадовалась — Датч! Она добралась до его бункера, она жива, всё будет хорошо! Вот только наручники… Зрение сфокусировалось, и сердце полицейской пропустило удар. Это был не старина Ричард.       — О, Господи… — тихо выдохнула Помощник, переведя взгляд. Хозяин бункера, первый человек, рискнувший своей шкурой ради неё, единственный прошедший с ней путь (или Путь?) с начала и до самого финала, друг, до конца державший двери своего бункера открытыми для того, чтобы она смогла спастись, был рядом. На полу, с закрытыми глазами и раскинутыми в стороны руками.       — Ты слышишь это? — знакомый голос заставил её отвлечься от созерцания тела Датча. И всё же, где-то внутри у героини Сопротивления теплилась надежда — вдруг мужчина жив, просто оглушён, и тогда… — Значит, политиков заставили замолчать…       Она не слышала. Будто что-то щёлкнуло в мозгу, и Элли перестала воспринимать человеческую речь. Сид словно говорил на неизвестном ей языке, и она не могла различить ни слова, только потеряно переводила взгляд с него на Датча.       — Ты — моя семья, — прорвалось сквозь завесу белого шума, созданного потрясённой психикой бедного Помощника. Элизабет сглотнула будто загустевшую слюну и неуверенно покачала головой, но Иосифа её мнение не интересовало. Он уже всё решил.       Элли снова покачала головой, не слушая его бредней. Нет, этого не могло произойти. Нет, это страшный сон. Нет, нет, нет…       — …Я — твой Отец, а ты — моё Дитя. Вместе мы отправимся к Вратам Эдема.       — Нет, — уже вслух повторила она, глядя на откинувшегося назад мужчину. Счастливого, будто он проделал колоссальную работу. Гордого, будто он и правда был доволен собой и, как ни странно, ей — уже медленно начинающей осознавать весь ужас произошедшего. — Да-а-атч… Открой глаза, старина, пожалуйста…       — Твой друг уже у Врат Ада или Эдема, не мне судить о его благочестии, — перебил её слабые попытки сектант. — Он не был готов стать нашей семьёй.       — Датч… Датч, пожалуйста, не оставляй меня… Не оставляй меня с ним, — продолжила бормотать Бэт, пытаясь подползти ближе, насколько позволяли наручники, чтобы проверить, дышит ли Ричард. — Пожалуйста, как я без тебя… Датч… Старина…       Глазам стало горячо, а горло начали перехватывать спазмы.       — Дитя… — произнёс Иосиф, но Бэт перебила:       — Сними наручники! Вдруг он ещё жив, я должна попробовать…       — Дитя, он мёртв.       — Сними! Я должна…       — Он.Мёртв.       — Это… Это ты виноват, — проявила чудеса дедукции полицейская, начиная задыхаться. Слёзы, которые она так долго сдерживала, сами собой потекли из глаз.       — Ты поразительно проницательна, Дитя, — с едва заметной иронией произнёс её враг, подавшись вперёд и сложив руки, опирая локти на колени. — Между благополучием семьи и его жизнью выбор был очевиден.       — Это ты во всём виноват! — в конце фразы Элизабет позорно по-девчачьи взвизгнула и снова рванулась изо всех сил, но ножка кровати, похоже, была приварена к металлическому полу бункера. — Отпусти меня сейчас же!       Главарь сектантов вскинул руки вверх и покачал головой, будто был до глубины души поражён наглостью антагонистки.       — Я говорил, что иногда лучше оставить всё как есть, — напомнил он, вновь складывая руки. Лёгкий хлопок ладоней оглушил Помощника шерифа не хуже взорвавшийся рядом гранаты. — Я предупреждал. Ты не послушалась — и что мы имеем в итоге? Коллапс наступил. Сотни, тысячи, миллионы загубленных душ — и все они на твоей совести, Дитя. Жертвы твоей гордыни.       — Нет!       — Да, Дитя.       — Нет, это неправда! Ты лжёшь! — койка звякнула от нового рывка. — Выпусти! Мне надо наружу, там мои родные, мои друзья, моя… моя собака!       Отец улыбнулся — криво, болезненно, — и вновь покачал головой.       — Я хотел бы врать, Дитя, но истина такова — Коллапс наступил. Снаружи сейчас лишь благодатный огонь, а я не хотел бы лишиться последнего члена своей семьи.       — Что ты несёшь?! Я твой враг!       — «Не судите, да не судимы будете. Не осуждайте, и не будете осуждены. Прощайте, и прощены будете, » — смиренно процитировал фанатик, полуприкрыв глаза. — Ты — всё, что у меня осталось. Как и я — всё, что осталось у тебя, Дитя. Тебе придётся познать смирение — к этому привёл лишь твой выбор.       — Нет, нет, НЕТ! — Иосиф чуть поморщился от её крика, но с места не сдвинулся, только внимательно посмотрел на наручники, которыми была прикована его пленница. –У меня не было выбора!       — Прекрати, Дитя, ты же себя травмируешь, — он указал на содранную кожу на её запястьях, так легко стесавшуюся об металлические браслеты. — Ты должна беречь то, что тебе подарил Господь.       — Заткнись!!! — будто назло ему, Бэт дёрнулась всем телом, практически выворачивая себе суставы. — Сними эти чёртовы наручники! Я должна спасти…       — Поздно, — мужчина поднялся со своего места. — Слишком поздно, непочтительное Дитя. Ты можешь кричать и сквернословить, но ты уже ничего не можешь изменить. Пророчество исполнилось, и пути назад нет. Ты своими руками уничтожила всё, что было для тебя дорого.       И Элизабет завыла, как раненый зверь. Она рыдала в голос, билась, как птица в силках, а Сид возвышался над ней и наблюдал. И Отец был доволен — девушке было больно, очень больно. Практически так же, как когда он касался тел своих родных, загубленных её руками. Закрывал глаза, полные непролитых слёз, прислонялся лбом — в последний раз. Он нёс свою ношу так долго, он жертвовал близкими ради великой цели, а теперь всё наконец было позади. А у ног его валялась, свернувшись в комочек, бывшая героиня — сломленная, жалкая… И этот человек забрал жизни его братьев и сестры?       — Боже, за что? — прервал его размышления тихий надломленный голос. — За что?.. Я была хорошей, я защищала слабых, я рисковала собой, я выполняла свой долг… Зачем мне теперь жить, Господи? ЗАЧЕМ?!       Истерика пошла на второй круг. Уже не так активно, но Помощник продолжала биться и кричать, и в какой-то момент Иосиф почувствовал странное опустошение. Он желал возмездия, он представлял эту картину и черпал силы в своём негодовании, когда готовился к снятию последней печати, но сейчас накатила волна апатии. Рыдания девушки уже не приносили радости, наоборот, начинали раздражать.       — Я вернусь, когда ты успокоишься, — равнодушно произнёс он и вышел из комнаты, оставляя Элизабет наедине с самой собой. Как жаль, что в бункере не была предусмотрена звукоизоляция…       А у Бэт как будто отказали тормоза — она погрузилась в своё горе с головой, захлёбываясь солёной водой, словно утопая в штормовой волне. Вместо раскатов грома ей были звуки её голоса, гулко отражавшиеся от металлических стен, вместо цепких тянущих ко дну водорослей — наручники. И весь мир будто сжался в точку, сгустился в обжигающие мысли, распирающие голову изнутри, рассекающие грудь раскалённым клинком вины и выворачивающие все суставы в немыслимых направлениях.       Это всё из-за тебя…       Ты погубила всех, кто был тебе дорог…       Всё, к чему ты прикасаешься, погибает…       Ты должна была их спасти. Ты не справилась…       Они все мертвы. Из-за тебя..       Ты приносишь лишь страдания…       Ты не достойна жизни…       Лучше бы ты вовсе не рождалась, Бэт.