Лилейная Невеста.

Эпиграф:

The lunatic is on the grass. The lunatic is on the grass. Remembering games and daisy chains and laughs. Got to keep the loonies on the path.

The lunatic is in the hall. The lunatic is in my home…

And if the dam breaks open many years too soon And if there is no room upon the hill And if your head explodes with dark forebodings too I'll see you on the dark side of the moon.

… And if the cloud bursts, thunder in your ear You shout and no one seems to hear. I'll see you on the dark side of the moon…

"I can't think of anything to say except... I think it's marvelous! HaHaHa!"

Pink Floyd, "Brain Damage",1973.

"Повреждение рассудка".

Перевод Автора, весьма вольный по отношению к бесценному оригиналу, зато основанный на игре английских слов "the Loony", "the Lu/oo/natic": сумасшедший, душевнобольной, социально опасный психопат.

Сравнить с пророческой подписью

Ремуса Люпина на "Карте Мародёров",

расписавшегося (по странности или?..) последним,

может, потому и выжившего…

Итак, Он, перевод смыслов, пригодится на будущее.

Лунатик на моей лужайке. Но… это же безумец на моей лужайке. Вспоминает он не игры с цветочными гирляндами, а горькие оковы вынужденного смеха. Пусть Совесть Мародёров не собьётся со своей тропы

… Ого, этот сумасшедший уже в моём холле. Психопат в моём доме прижился…

… И если вдруг прорывается долго сдерживаемая плотина, И средь сильных мира сего нет места,

И голова тоже раскалывается от дурных предчувствий, Я увижу тебя на обратной, вечно Тёмной стороне Луны!..

И если кругом сверкают молнии. А гром закладывает уши, Ты закричишь изо всех сил, но никто тебя не услышит. Не бойся по-детски Тьмы, Ты вообразишь меня на обратной стороне Луны…

"Больше мне нечего сказать, разве, что… "Шалость удалась!" Ха-ха-ха!"

Трезвый Ремус почти всегда отличался практически безупречной деликатностью, потому-то и стал единственным другом Северуса, приходя к нему не только и не столько за пресловутым Аконитовым зельем. Он любил пожить у друга несколько дней, ночуя в предназначенной только для него, ставшей почти, да, почти родной гостевой комнате. Он любил выпить маггловского скотча, набираясь намного больше профессора, который мог просидеть целый вечер с одной рюмкой коньяка. Скотчем для увеселения оборотня запасался, разумеется, истинно по-английски щедрый и радушный хозяин дома. Он любил и прекрасно умел в подпитии рассказывать скабрезные анекдоты о Мерлине, Моргане и об Основателях, а Северус разражался искренним смехом. Ел он мало, но неаккуратно и неумело, как и лгал, зато в мыслях был сдержан и "тих", что особо ценно для опытного Легиллимента. Он даже притворялся, что любит рассказывать пикантные подробности из жизни "звёзд" своего мира, перед визитом к Северусу начитавшись бульварной прессы. Чего не сделаешь для друга, этого неживого, вечно себе на уме, странного изгнанника земли родной!.. Зато Снейп довольно улыбался и фыркал, а после баек о перипетиях жизни Золотого мальчика хохотал особенно заливисто. Ну, чем не доктор Уотсон для мистера Холмса… на первый взгляд?.. Странно, но профессор Алхимии в добровольном изгнании или реально забавлялся этими сплетнями о жителях… покинутого навсегда мира, или… делал вид, даже изрядно заложив за воротник, вечно застёгнутый доверху. Гриффу Ремусу не понять этих нюансов, а ему и не нужно. У него свои мотивы для жития в гостях у прежнего Нюниуса. Тот, былой и канувший в небытие Нюниус вечно сам нарывался на разборки с Мародёрами, да такие изощрённые, что четвёрка бравых мушкетёров из шкуры вон лезла, но никак не могла победить носатого Человека Кардинала. Этот одинокий, угрюмый слизень с волосами-сосульками, шастал по Школе, ласково и бережно прижимая к сердцу очередную бесценную книгу из Запретной Секции. Но… сколько можно жить отроческими воспоминаниями после всего случившегося и имеющего место быть во взрослой жизни прежних недругов, ставших близкими друзьями, точнее, собутыльниками? Хотя профессор Снейп, сэр, после работы в Школе и прочих событий, стал другим человеком, впрочем, оставшимся в глухом футляре. … Однажды оборотень, загостившийся у друга и упорно не желающий покидать "свою" комнату, решил пойти ва-банк, и попросил профессора дать ему шанс трансформироваться в ней. Хотя Северус крайне изумился такой просьбе, он вновь не подал вида и… просто кивнул, молча согласившись. На самом деле, Снейп перечитал гору книг самых различных эпох, посвящённых сущности оборотней и единственному способу их исцеления, но практика куда важнее. …Зайдя в гостевую перед трансформацией, он тихо сказал принявшему Аконитовое зелье Ремусу: – Полной Луны, – и вышел… … Ненадолго, потому, что увидел в золотистых глазах оборотня животный страх перед предстоящей трансформацией и безмолвную мольбу остаться. – Он мой единственный друг и не причинит мне зла даже в волчьем обличии. Ликантропы сохраняют частицу человеческого разума, а уж под зельем, и подавно, – успокаивал себя Северус, когда волк остановил на нём взгляд и подошёл так близко, что уткнулся большим мокрым носом в колено. Снейп вышел в гостиную, где горел камин, жестом приглашая волка следовать за собой, уселся в своё кресло. Зверь настороженно глядел на огонь и не решался подойти ближе. – Ну же, Ремус, включи свои мозги, я знаю, они у тебя есть, расслабься, не бойся огня, ведь ты любишь согревающее пламя камина. Вспомни, – превозмогая присущий магам и магглам ужас перед вервольфами, как можно внушительнее сказал алхимик. Волк в ответ вильнул хвостом и медленно подошёл к человеку, а затем лёг, положив тяжёлую, большую голову ему на ботинки. Северус призвал рюмку и бутылку коньяка, налил себе и сказал оборотню: – За тебя, Ремус. Как бы ты не выглядел, ты всё равно остаёшься моим другом. Ты дорог мне, как никто другой из живых. Он залпом выпил коньяк, как не делал прежде никогда, и растёкшийся по телу алкоголь снял остатки напряжения. После третьей рюмки, выпитой медленно, со вкусом, Северус опьянел окончательно и начал развлекать Ремуса пением баллад на провансальском и старо-французском языке. Чуткие уши зверя улавливали необычные мелодии и отзывающийся во всём теле проникновенный баритон Снейпа. Оборотень впервые за всю нелёгкую жизнь почувствовал себя настолько счастливым, что волчья ипостась решила "подпеть" Северусу. К чарующему голосу профессора прибавилось завывание волка. – Что, друг, захотелось попеть? Ничего, обернёшься в человека, я научу тебя этим балладам. Не правда ли, они хороши? Северус знал, что не выполнит обещания потому, что у Ремуса не было слуха, но говорить вот так, с двумя душами, человеческой и звериной, заключёнными в прекрасном тёмно-буром теле животного, было как-то… особенно волнующе. И та, и другая "души" этой ночью имеют волшебное, зачаровывающее влияние на бесстрашного человека. Снейп решил, что будет и в дальнейшем оставлять оборотня у себя в полнолуния. Об этом он и сообщил спокойным голосом Люпину, когда тот отдохнул от обратной трансформации, оделся и вышел в гостиную. Ремус не поверил своим ушам, его же пригласили остаться с другом даже в облике волка! Он смог только смущённо выдавить: – Спасибо, Северус. Удостоенный кивка головы с императорским профилем, Ремус сказал: – Знаешь, трансформации прошли почти безболезненно. – Я читал, что так и должно быть, когда рядом с оборотнем по собственной воле остаётся человек, – констатировал Снейп, – В первую минуту я испугался, но потом позвал тебя с собой. Я буду с тобой в эти периоды, чтобы тебе не было слишком плохо. Ведь Аконитовое Зелье практически не подавляет болевые ощущения трансформаций, и я собираюсь заняться его модификацией для их снятия. Вот уж не завидую твоим коллегам, особенно, несчастной вдове миссис МакГонагалл, когда волк в тебе совсем состарится, да откинет копыта, в твоём случае, лапы, – профессор многозначительно замолчал. – А что тогда произойдёт с моей человеческой сутью? – заинтересованно спросил Люпин. – Сбесит… Тьфу ты. Знаешь, дружище, если тебе так уж хочется узнать это, изволь сам почитать соответствующую литературу. Мне не хочется сейчас говорить об этом, это же лишь теории. Дай Мерлин, доживёшь и увидишь, но очень тебя прошу не посещать мой дом в… то время, – Северус состроил ехидную гримасу, но явно опечалился. – Я помню смутно, что ты пел, кажется, – решил сменить не приятную им тему оборотень. – Да, я пел для нас обоих, – гордо высказался друг. – У тебя удивительный голос. – Ну, на счёт удивительного не знаю, просто мне в юности его поставили. Одно из моих славных зелий почти полностью восстановило тембр даже после разрыва трахеи, сам знаешь, где и когда, – алхимик смущённо кашлянул в кулак. А ведь ты подпевал мне, – улыбнувшись, промолвил Снейп. – Я выл? Вот позор! Прости меня. – Ладно тебе, всё получилось замечательно. Знаешь, у твоего волка музыкальный слух лучше, чем у тебя, – всё так же, с улыбкой сказал профессор, – Да не смущайся ты так, сказал же! Всё было превосходно, иначе разве я предложил бы тебе… – Оставаться с тобой в полнолуние до поры, до времени, – завершил Ремус, – Это была действительно Полная и Добрая Луна. Знаешь, я ужасно… – начал оборотень. – Есть хочу, – не сговариваясь, сказали оба в голос и засмеялись. … Вечером оборотень травил анекдоты: – И тогда вскинула Моргана руку левую, согнув её в локте, а правой рубанула воздух до сгиба локтя. А вместо палочки выставила на левой руке своей средний палец, – серьёзно вещал Ремус, – И столь велика была мощь проклятия, что отшвырнуло похотливого козла Мерлина прямо к стене, – захлёбываясь смехом, закончил он. Северус тихо загоготал, ещё, когда Ремус описывал "проклятие", распространённое у магглов и почти забытое магами, а под конец перестал сдерживаться и рассмеялся громко и… как-то доверчиво. – Почему ты живёшь один? – внезапно спросил Ремус. – А ты? – жёстко ответил вопросом на вопрос Северус. – Я же оборотень, но заводить романчики от полнолуния до полнолуния не желаю, да и вряд ли кто на такое согласится. А по борделям я не хожу из принципа, уж лучше полное воздержание, чем купленный разврат. – А моё сердце давно и безнадёжно разбито. Я страстно люблю воспоминание, призрак, – тихо, еле слышно вымолвил Снейп. Выпьем? – тут же бодро предложил он, – Да по-хорошему. – Северус, прости глупого оборотня, просто ты такой необычайно притягательный, и у тебя должна быть толпа поклонниц. Ну, или поклонников, это на твой выбор, – быстро добавил Ремус, поразившись своей смелости. – Где, здесь? – Снейп широко обвёл рукой пространство, – Ты же знаешь, они всего лишь магглы. Так мы выпьем? – Конечно, дружище. А у тебя остался тот скотч? – оживился Ремус. – Разумеется, я ведь почти никогда не пью маггловский скотч, предпочитая огневиски, а для души коньяк, – серьёзно ответил Северус, – Понимаешь, привычка, оставшаяся после жизни в подземельях. Жарко натопленный камин и рюмка коньяка или стакан огневиски после ночного обхода, да любоваться пляшущими искорками на углях всю ночь. Я ведь шестнадцать лет в услужении двух господ не спал почти, так кошмары мучили. Стаканы, тебе сначала допить начатую бутылку скотча, а мне огневиски, – скомандовал Снейп, сделав пасс рукой, и тотчас всё названное оказалось в руках друзей. – И как ты можешь это делать без палочки? – в который раз спросил снова изумлённый Ремус. – Я же объяснял тебе и даже пробовал научить вот таким простым Манящим чарам, помнишь? – Да, но у меня ничего ни разу не получилось. – Значит, оборотню по природе своей не дано пользоваться стихийной магией. Смирись, друг мой, ведь палочку у тебя никто не собирается отнимать. – Кто знает этих министерских, животное я или существо, но неполноценный маг… – Итак, за полное воздержание! – нарочито торжественно протянул Северус. – А ты правша или левша? – блеснув глазами, быстро спросил Ремус. – Ах, об этом… Да как все, правша. – А мне всё равно, я возбуждаюсь очень легко, – гордо заявил оборотень, опустошив свой стакан. – Ну-ка, подожди пить, а, впрочем, наливай следующий, я же ещё не произнёс полностью тост, – засмеялся Северус. – Итак, за полное воздержание и Правящую Руку!