Лилейная Невеста.

Комментарий к заголовку.

Полностью цитата в привычном для нас виде выглядит так:

"И живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи ада и смерти", Откровение 1:18.

Кто почти "был мертв, и се, и жив", вскоре можно понять,

а также познакомиться с незаурядной личностью

владельца отдельно взятых ключей, по крайней мере, смерти.

Эпиграф не совсем привычный, жутковатый, не англоязычный, зато подходящий (имхо),

с одним-единственным, зато чересчур честным, замечанием.

Впрочем, обо всём по порядку.

Бледные просветы посреди ветвей Хищные газеты, будничный трофей. Раненой собакой бредит командир И это все обычно называется, сынок,

Реанимация.

Толстые лошадки, сытые поля. Сочные початки, солнечное вымя. Ждет за поворотом белый хоровод И это залихватское незримое кино.

Реанимация.

А вот отдельному солдату перестало умирать, Ведь у него лишь только слово, только слово, но какое Стал он жрать, бухать, блевать, себя на части разбирать. Череп крепко разворочен, и мозги текут сквозь стены, стены… Стены, двери, окна. Другие были рядом, Торопливо постигали положение вещей, Созерцая похождение идущего повсюду По привычке продолжая ритуально повторять:

Реанимация.

В раскаленном парке летняя гроза Поздние подарки, наши голоса. Где такая муха, духовой оркестр И это все обычно называется, сынок,

Гражданская оборона, "Реанимация", 2005.

Итак, NB. Анахронизм подкрался незаметно, как говорится,

ибо действие относится к поздней осени 2003 года.

Возможно, не последний ляп такого рода.

Собрано по сусекам: наряду с песней "Долгая счастливая жизнь" из последней, психоделической трилогии,

Летов называл эту песню самым страшным произведением из всего цикла песен.

При написании текста использовались отрывки из бреда умирающего солдата,

записанные Егором (Игорем Фёдоровичем) в омской больнице.

Песня написана Егором Летовым по следам его пребывания в реанимации,

где он в тяжёлом состоянии лежал под капельницей и наблюдал,

как буднично уходят из жизни люди.

К слову, самому Автору в подобном состоянии небытия не виделось ничего,

кроме белёсого, мутного тумана во всепоглощающей Тишине и долгожданном Одиночестве.

Угу, "каждому своё", или же "по вере вашей да будет вам"…

Конец эпиграфа.

… Северус быстро перелил магически охлаждённое зелье в бутыль со странной крышкой, и поставил её на водяную баню. Когда бутылка угрожающе зашипела пробкой, он снял её и снова охладил. – Где шприц? – Эта хреновина с иголкой? У меня в кармане пиджака. – Не выражайся тут, и дай его мне, – скомандовал профессор, – а то ещё повредишь упаковку. – Хорошо, что я переборол себя и не вскрыл, чтобы изучить этот кубовый во всей красе, – запинаясь, пробормотал Ремус. – Да ничего страшного, наш великий Герой подождал бы, пока ты снова не сбегал в аптеку за другим шприцем, – невозмутимо ответил Снейп. – Эй, не шути так. Может, он вообще уже умер, пока ты… – Пока я что? – профессор вдруг так свирепо взглянул в глаза другу, и он поник, осознав, что зря напомнил о содержимом стаканчика. – Прости, я очень нервничаю, лучше поспешу я обратно с зельем и этой штукой. – В Мунго не знают, как с ней обращаться, и вообще, – раздражённо сказал на повышенных тонах Северус, – Я же сказал, что сам всё сделаю, или у тебя память отшибло? Снейп собрал всё необходимое, включая несколько упаковок резиновых перчаток, и марлевую повязку. Ремус глядел во все глаза, как названные, не известные ему предметы, подлетают из разных шкафчиков к другу. – Опять простенькие Манящие чары, но никак не дающиеся мне, словно проклятому, потому, что стихийные, – с тоской подумал Ремус,– Насколько же всё проще и быстрее, чем размахивать палочкой, и произносить заклинание. – Я готов к аппарации. Мантию надевать не буду, всё равно на улицу выходить не собираюсь, и мешать она мне будет во время процедуры. Обними меня, да смотри, легонько, просто я вынужден попросить тебя об этом, – совершенно бесстрастно высказался алхимик, – Я же не представляю палаты мистера Поттера. – Нам нужно сначала к дежурному, а потом к личному колдомедику Гарр… Гарольда. – Так этот ваш Герой и вправду умрёт прежде, чем я введу ему зелье в вену. – Но иначе никак нельзя. Порядок есть порядок. – На месте разберёмся с этим вашим порядком. Они аппарировали в пустой холл пятого этажа клиники Мунго, пахнущий очень уж сильнодействующими веществами, почти наркотическими, обезболивающими, лишающими агонизирующих пациентов последних крох рассудка и понятия реальности. Так определил запах лекарственных зелий тонкий нюх специалиста в них, изготовителя подобных дорогостоящих зелий, Северуса Снейпа. Ремус тут же мастерски, прямо в духе Мародёров-мушкетёров старых недобрых времён подшустрился шебуршать с медиковедьмой, отвлекая внимание, и начал ей что-то упорно доказывать, помогая себе отчаянными жестами. Наконец, он обернулся к профессору, подзывая его подойти ближе. Естественно, бывший "Нюниус" без любезной книги по чёрной магии у сердца привычно отверг идею присоединиться к Мародёру по жизни, словно инстинктивно. Что же? Умный человек-волк Люпин иного и не ожидал. На самом деле, Северус нехотя ждал появления целителей и никак не мог придумать, как объяснить им то, что он собирается сделать. О собственном честном представлении местным врачевателям даже мысли не было, просто никто и не узнает в прежней нестриженой, патлатой Летучей Мыши, Ужасе Подземелий, белокожего, ухоженного, породистого мага с фамильной, пышной гривой до плеч. Но речь сейчас идёт не об изменившейся, благодаря маггловским умениям и немалому вложению капиталов внешности "погибшего шпиона". Было так тревожно, словно Северус чувствовал гнетущее напряжение в воздухе, тянущееся из коридора. Это привычное, знакомое чувство, сопутствующее приближению чьей-либо смерти. Известно, что нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Суши. Смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе… – Фи, глупость маггловская, хоть и поэтично сказано, но не про меня, увольте. Пора делом заняться, а не философию разводить, – одёрнул себя алхимик, но крайнее беспокойство отчего-то укоренилось в душе. Вместо того чтобы подойти к Ремусу, профессор покачал головой и посмотрел на него таким глубоким взглядом, что оборотень, как заворожённый, сам подошёл к нему. – Что? Что не так, Северус? – Он умирает, я это чувствую, – непреклонно заявил Снейп, – И у меня есть единственный, последний шанс помочь мистеру Поттеру. Отвлеки персонал, насколько сможешь, а я пошёл. – Третья дверь направо, но там сигнализация. – Спасибо за предупреждение. Я её сниму. Ведьма была настолько увлечена своим маникюром, что и не заметила, как тенью бесшумно скользнул в коридор профессор. Там он отыскал нужную дверь, закрыл глаза и сосредоточился. Через мгновение он "увидел" мерцающий контур сигнализации и так же с закрытыми глазами протянул руку, мысленно "взял" зелёную ниточку и с силой "потянул" на себя. Контур разомкнулся и погас. Северус открыл глаза, смахнул со лба капли пота и прошептал: – Alohomora. … В палате было пусто, но почти. На узкой койке лежал незнакомый человек. У него были очень длинные, чуть ниже лопаток, пепельные волосы, чёрные, запавшие круги вокруг глаз, сухая кожа с испариной на висках, обтянувшая лицо так, что оно напоминало череп, а черты лица было невозможно разглядеть из-за гримасы боли. – Посмотреть бы в его глаза, если зелёные, значит, он, – подумал Снейп, – И никого, ни в коридоре, ни в палате, а ведь это, наверное, Золотой мальчик. Разумеется, это он, я же не ошибся дверью. Ну да, это же отделение для магов с порчами, несовместимыми с жизнью, а вот у магглов это была бы, как её, реанимация, и в неё так просто невозможно попасть. В этот момент больной вздрогнул всем телом, словно по нему прошла судорога, и на миг широко открыл тускло-зелёные глаза. – Мистер Поттер, мистер Поттер, Вы меня слышите? – довольно громко произнёс профессор. Глаза снова закрылись, и вновь боль исказила измождённое лицо. Когда Снейп ввёл первую дозу Эмульсионной Взвеси, ничего не изменилось, так же, как и после второй, и третьей. – Поздно, слишком поздно,<i> – с непонятно откуда взявшимся отчаянием подумал Северус, но поправил себя, – <i>Это же лишь Поттер. Нет, это мой пациент, вообще не важно, кто передо мной, хоть Уизли, это мой грех, mea culpa. Forgive me, Father, for I have… Что же чушь маггловская мне сегодня в голову лезет! Но отчего-то, просто до физической боли знакомая, чьё-то привычное приношение слов богу… какому же? А, к Мордреду, главное, я вспомнил, как мой Тобиас шептал эти словеса, молитвенно сложив руки, обращаясь к Нему, Кому-то, после невинных утех наших, прикосновений всё более нескромных, безудержных ласк и страстных поцелуев до нехватки воздуха, в травах высоких на лугу дальнем, некошеном… Над пропастью во ржи… Прости нас обоих… Нет, мёртвые сраму не имут, так прости же меня, выжившего единого, живого несчастного человека, о, "бог неведомый" Платона и поздних гностиков! Вот же, вспомнил!.. Профессор поник головой и ушёл в сладостные воспоминания, но мистер Поттер очень уж хотел выжить, потому требовательно замычал, и алхимик всей силой воли приказал себе, пробормотав: – А, ну, работать, негры! К баранам Северус, вернись к пациенту, агнцу своему, заложенному на Бродвее! Снейп осмотрел свысока распластавшегося, тихо стонущего больного, и хмыкнул: – Ну и? Случится всего-то очередная потеря для чуждого мне мира. О какое горе, какое горе! Смерть Героя! Их сердца не выдержат и разорвутся от горя страшного, непреодолимого в миг единый! Дери их всех!.. Но вдруг вдоволь потешившийся профессор алхимии решил действовать до логического конца, ввести всю Взвесь, чтобы вообще не переживать из-за смерти полукровного волшебника. Недостойное самобичевание, воспоминания и размышления окончательно и бесповоротно покинули его, и он занялся неотложной, посильной помощью. После шестой порции зелья маска муки и страдания вдруг исчезла, а черты лица разгладились. Длинные ресницы затрепетали, словно Поттер видел беспокойный сон или хотел открыть глаза. Этого Северус разобрать не мог, да и не хотел. Некогда, делами заниматься необходимо. После восьмого шприца Поттер открыл глаза так легко, будто очнулся после долгого спокойного сна. На лице проступило удивление. Он открыл пересохший рот, но вырвался странный звук с вопросительной интонацией. Пациент сделал пару-тройку глотков воды, предложенной Снейпом, и звук повторился, правда, уже более легко. – Помолчите, мистер Поттер, ради всех богов мира подлунного, хоть маггловского, прошу Вас. Гарольд сделал попытку улыбнуться. Выглядело это скорее страшновато, чем смешно, но Северус в ответ тоже широко улыбнулся. Ещё бы! Ему же удалось воскресить почти мёртвого! Чего бы и не порадоваться? – Потерпите ещё немного, Гарольд, сейчас я снова Вас уколю. Тот дёрнулся, но профессор удержал руку Поттера. Девятая порция, десятая–двенадцатая… Поттер реагировал теперь на каждый укол всё сильнее, и немудрено. Весь внутренний сгиб локтя был исколот. – Сюда бы капельницу, да где же её взять в этом Средневековье,– с досадой подумал Снейп, – До второй руки мне не дотянуться, он лежит слишком неудобно, а ворочать я его не желаю, значит, колоть в ногу. – Ну, держитесь, мистер Поттер, сейчас будет больнее. Надеюсь, Вы понимаете, таким образом, через уколы, я ввожу необходимое Вам зелье непосредственно в вены, чтобы оно быстрее подействовало, – прокомментировал профессор. Он откинул одеяло, и в ноздри ему ударил тяжёлый запах прелого, очень давно немытого тела. – Нет, ну какие же сволочи работают в Мунго, – с досадой, но без отвращения к пациенту, подумал Северус, – Они даже не купали его Мерлин знает, сколько времени, хотя вот же ванная, я вижу дверь. – Ы-ы-о-o!.. – разнеслось по палате, когда игла проколола нежную кожу около косточки. – Терпите и переживайте тише, – мирно произнёс Снейп. – Б-о-о-о!.. – Пятнадцатый укол, – подумал профессор, – А Взвеси хватит еще на пару, тем не менее, Поттер практически заговорил. … – Ой! – последний укол Гарри перенёс почти стойко. В коридоре послышались шаги и взволнованные голоса. Северус наложил на дверь несколько сильных запирающих заклинаний, даже достав палочку из рукава сюртука. – Я покидаю Вас, мистер Поттер, – шепнул профессор, – Очень уж не хочется, чтобы меня поймали в этом мире на таком занятии, как ковыряние в венах Героя. Говорите им, что хотите, а лучше молчите. Можете сказать при случае, что всё время были без сознания, об уколах ничего не знаете, а очнулись от шума, когда взломали защиту на двери. Желаю здравия, Герой. Прощайте навсегда, и не смейте искать своего Спасителя! Ну же, Лазарь, встань и ходи! А как же обойтись без едкой шуточки, столь многообещающей и правдивой, зная по рассказам Ремуса о нравах и материальном сверх-достаточном состоянии этого Великого и Ужасного Победителя Лорда Волдеморта?.. Северус обратился в большого ворона, схватил одной лапой бутыль, но не смог удержать скользкое стекло, мотнул птичьей головой, взял в клюв шприц и вылетел в предварительно открытое окно.