Лилейная Невеста.

Вдоволь посмеялись над столь бесцеремонным плагиатом?..

Автор тихо надеется на узнавание первоисточника,

но для молодого поколения, вот и он: <right>Илья Ильф и Евгений Петров. "Золотой телёнок".

То ли ещё будет, но пока, временно, делаем серьёзное лицо!

Эпиграф №1:

"Windy bus-stop. Click. Shop-window. Heel. Shady gentleman. Fly-button. Feel. In the underpass, the blind man stands. With cold flute hands. Symphony match-seller, breath out of time. You can call me on another line.

Indian restaurants that curry my brain. Newspaper warriors changing the names they advertise from the station stand. With cold print hands. Symphony word-player, I'll be your headline. If you catch me another time.

Didn't make her – with my Baker Street Ruse. Couldn't shake her – with my Baker Street Bruise. Like to take her – but I'm just a Baker Street Muse".

Jethro Tull, "Baker Street Muse", 1973.

Настало время вспомнить и мистера Холмса с его неразлучным другом доктором Уотсоном,

как кажется Автору. Быть может, и благосклонные читатели вскоре

присоединятся к оному мнению…

Как можно заметить, иногда перевод представляет собой, скорее, вариации на тему,

приспособленные Автором для лучшего отражения смысла самого текста глав.

"Остановка на четырёх ветрах. Цоканье каблучков. Витрина. Сомнительный господин. Пуговица оторвана. Ну, и дела. Слепой в подземном переходе С флейтой в заледеневших руках. Продавец ходовых симфоний со сбившимся дыханием, Попробуй перезвонить мне на другой номер.

Индийские ресторанчики пропитали карри мои мозги. Борзописцы, меняя имена, зазывают к себе Мёртвыми печатными буквами. Что же, игрок словесными симфониями, Стану твоим следующим заголовком, Если ты меня поймаешь".

Никак не завлечь то, что желаешь, даже хитростью Бейкер Стрит, И не шокировать фирменным синяком а-ля Бейкер Стрит, Так хочется прибрать к рукам, но я-то лишь муза Бейкер Стрит".

Эпиграф №2:

"Hello Is there anybody in there? Just nod if you can hear me Is there anyone home? Come on, now I hear you're feeling down Well I can ease your pain, Get you on your feet again Relax, I'll need some information first Just the basic facts Can you show me where it hurts?

There is no pain, you are receding A distant ship, smoke on the horizon You are only coming through in waves Your lips move, But I can't hear what you're saying When I was a child, I had a fever My hands felt just like two balloons Now, I've got that feeling once again,, I can not explain, you would not understand This is not how I am I have become comfortably numb I have become comfortably numb…

… The child is grown, the dream is gone I have become comfortably numb".

Pink Floyd, "Comfortably numb", 1979.

"Эй, Есть тут кто-нибудь? Просто кивни, если слышишь меня. Есть кто дома? Ну же, вижу, тебе плохо. Но я могу облегчить твою боль, Поднять на ноги. Расслабься. Сначала чуть-чуть информации, Пару фактов: Где что беспокоит.

Мне и не больно, это ты отдаляешься. Корабль дымит на самом горизонте. Ты заходишь в волны, Что-то говоришь, Но я тебя не слышу. В детстве у меня была лихорадка, Казалось, мои руки совсем, как воздушные шарики. И сейчас то же чувство. Не могу объяснить, да тебе и не понять. Мне не по себе. Но это приятное оцепенение…

… Дитя выросло, сны растворились. А у меня такое приятное оцепенение".

Что, если переложить ответственность за слова не на музыкантов знаменитой группы,

но снова-нездорово, всё на того же Автора? Разумеется, лишь после прочтения сей главы…</right>

Конец эпиграфа.

– Слушай, дружище, во-о-олчара, – протянул ослабленный из-за болезни, захмелевший с рюмки коньяка Северус, – Расскажи, как тебе удалось выкрутиться в Мунго, ужасающе пропахшем наркотическими зельями… словом, последними, предсмертными обезболивающими препаратами, лишающими умирающих последних крох разума, делающих их бесчувственными, тупыми животными на бойне. Ты однажды рассказал, это безобразие происходит ныне и присно по "милосердному" закону вашего самого милосердного, видимо, отъявленного наркомана, Властителя Судеб, мистера Скримджера. Ремус просто жаждал так к месту и ко времени поделиться очередной горячей новостью от создателя, этого самого мистера Скримджера, но побоялся быть неверно понятым. А, подождёт, когда Северус от души напьётся и подобреет, немного растеряв вечную бдительность! Ко всему прочему, перебивать хозяина маггловского особняка себе дороже, проверено не раз. Ждать осталось недолго, вон, Северус увлечённо чешет нос, что выдаёт его милейшее настроение с головой. … Так и пропала идея, витавшая в воздухе, на счастье или на беду, кто знает. – Прости, зверь мой милый поневоле, за сравнение, ты же знаешь моё отношение к этому закону, губящему святую, сильную душу волшебника. Помнится, ты в который раз посчитал меня жестоким, когда я сказал, что маги, уважающие себя… – Да уж, по твоей версии, бедняги должны осознавать пришествие смерти в полной мере, как же, помню. Даже на себя такой случай примерял теоретически, но не согласен я с тобой, дружище, слишком это больно. А переспорить не могу, вроде бы, ты прав, как всегда. – И правильно делал, Рем, что на своей шкуре примерял. Никто из смертных не должен уходить с лица Земли просто так, в бессмысленной, младенческой радости, я имею в виду поживших людей, не безгрешных новорожденных… Прости, я снова увлёкся не той темой. Некая бессознательная, навязчивая идея словно снедает мой разум, с чего это, непонятно. Но и тебе не доступны столь туманные теоретические выкладки. Итак, что же произошло с тобой в Мунго? – О, это было захватывающе, – с удовольствием взял слово уже основательно залившийся скотчем Ремус, – Я переговорил с целителями, но им, вероятно, не пришлась по нраву моя пустая болтовня, они вызвали отряд Авроров, так сказать, на подмогу. Те отвели меня в укромное местечко, я повторил им тот бред, которым изводил целителей, и один из них врезал мне со всей силы под дых, ну, меня скрутило, а они стояли и ждали, когда я приду в себя. Потом снова допросили, я повторил бредятину только для того, чтобы потянуть время, оно же было нужно тебе. Послушав немного, они меня слегка побили, я оказался на полу, размазывая кровь из разбитого носа, а они решили оставить меня, но не все. Парочка Авроров присоединилась к колдомедикам, все отправились к палате, и пытались взломать твои знаменитые Запирающие Чары. Оставшиеся со мной Авроры применили Tormento, ну, видать, просто так, для забавы, а то им стало скучно со мной, – горько сказал оборотень, – А больше я ничего не помню. Очнулся я от того, что какой-то старичок-целитель быстро привёл меня в себя и подлечил ушиб, радостно залепетав: – В такой день всем волшебникам должно быть хорошо, и никто не должен страдать. – Это связано с мистером Поттером? – спросил я напрямую. – Да, – также идиотски улыбаясь, ответил старик. Я не хотел пугать тебя жалким внешним видом, ведь и одежде тоже досталось от стражей закона, я аппарировал домой и привёл себя в форму. Ну, условно, конечно. Сил хватило только, чтобы раздеться заклинанием, и я рухнул в постель. Всё тело болело, но я заснул и проспал так долго, что чуть не пропустил канун полнолуния. Остальное ты знаешь. В общем, не страдай о страшной тайне исцеления своего пациента. Он совершенно не помнит, кто делал ему уколы, – заключил оборотень, – Выпьем? – Да, конечно, я уже успел протрезветь во время твоего рассказа, не в обиду тебе будь сказано, – медленно произнёс Снейп, – Прости, друг, что я так подставил тебя, и избили, и унижали, даже применили пытку. – Сейчас выпьем, – легко сказал Люпин, – и всё плохое быстро забудется. Он налил себе полный стакан скотча, выпил и только тут заметил, что рука Северуса с пустой рюмкой слегка дрожит. – Что с тобой, Северус? Ответь мне. Тебе снова плохо?! – закричал Ремус, увидев помертвевшие, пустые глаза друга. Вдруг Снейп вздрогнул, глаза его приобрели обычное выражение, в них заплясали золотые искорки, они даже излучали радость и счастье. Он налил себе рюмку и спросил Ремуса: – А почему твой стакан пуст? – Просто ты внезапно ушёл в глубины самосозерцания, – тихо сказал оборотень, – А стакан не проблема, сейчас налью. Они выпили быстро, будто куда-то опаздывали. Северус призвал себе стакан и бутылку огневиски, категорично заявив: – Сейчас напьюсь и буду петь, ты же не против? – Ты будешь петь те самые баллады? – с надеждой, не веря счастью, быстро проговорил Ремус, не то странный какой-то нынче Северус, возьмёт и передумает. – Да, баллады, которые пел тебе, в… первое полнолуние, а ты в образе волка лежал рядом со мной. – Не рядом, я лишь положил голову тебе на ботинки, – смущённо поправил Ремус, – Помню только чарующие нижние ноты, от которых вибрировало всё моё тело. "… И немедленно выпил" лишь оборотень. У Снейпа на языке вертелась недостойная просьба подробно рассказать о Поттере. Ремус же встречался с ним, когда он женился оба раза. Вместо того чтобы удовлетворить внезапно возникшее любопытство, он в одиночку пригубил, не дожидаясь оборотня. Ремус с обидой посмотрел мутными глазами в глаза Северуса, совершенно нормальные, с золотистыми чёртиками, отплясывающими джигу. И разумные мысли тёпленького оборотня ушли на дно этих затягивающих, словно омуты, глаз. Осталось только страстное желание хотя бы словами помучить неприступного, как цитадель, друга. Он выпил, а потом необычно скомандовал: – Так пой же, раз обещал! И Северус, прочистив горло, запел: – D`amor qui m`a tolu а moi N`a li ne me vuet retenir, Me plaing ensi, qu`ades otroi Que de face son plaisir; Et si ne me repuis tenir Que ne m`tn plaigne, et di por quoi, Que cels qui la traissent, voi Sovent a lor joie venir, Et g`i fail par ma bone foi.* … Это довольно наивные стишки Кретьена де Труа, одного из лучших труверов времён крестоносцев. Кстати, он был графом. – А, чистокровность всегда и везде, даже маггловская, – недовольно проворчал Ремус, – С такими амбициями ты никогда не женишься, пора возвращаться в свой мир и искать себе подходящую по чистоте крови клушу. Северус проигнорировал высказывание пьяного друга и спокойно спросил: – Как тебе начало баллады? Она длинная и дальше вовсе неинтересная, поэтому я не стану петь её до конца. – Извини за грубость, дружище, – промямлил оборотень, – Ты поёшь невыразимо прекрасно и, даже не зная слов, безумно хочется плакать. Кто научил тебя так петь? – Никто, я уже говорил, после юношеской ломки голоса мне его правильно поставили, – с особым нажимом ответил профессор, чтобы друг отстал, не то пожалеет. – Отец приглашал музыканта, чтобы ты умел петь? Вот уж странно, в свете того, что ты о нём рассказывал, – действительно, Ремус настаивал на пьяной жажде выяснить все тайны хладнокровного, почти неживого друга. – Нет, это был мой… гувернёр, – неохотно отозвался Снейп, – Полагаю, тебе пора баиньки. – Мне, Ремусу Люпину, баиньки?! Ни за что! Пить и петь! – Хороший тост, – холодно сказал Северус, но пить не стал. А поддатый Ремус, разумеется, "… и немедленно выпил". – Ох, как бы мне не пришлось стирать тебе воспоминания об этих треклятых сутках, гриффиндорец. Я и припомнить о временах Мародёров могу совершенно невзначай. Да, я приблизил тебя, простив, точнее, пожалев, но ты слишком уж много хочешь знать, а это чревато для тебя же. – Кстати, друг мой, только что ты поставил большое пятно на моей дорогой одежде. Я отдал тебе в полное распоряжение гостевую комнату, даже позволил войти в лабораторию, но я никого не допускаю в свою спальню. Как ты посмел… Ремус практически окаменел и ничего не мог сказать. Он действительно ворвался в спальню друга, но лишь в поисках необходимой одежды, не оставаться же ему голышом! Да Мордред бы разодрал Северуса, скупердяя такого! Что же было ещё надевать, кроме дорогих шмоток очень хорошо обеспеченного профессора?! – Я уже вывел пятно, можешь говорить, Ремус. Извини, я погорячился, но в мою спальню вход любому посетителю строго воспрещён, и тебе это известно. Снейп великодушно простил единственного друга, ведь он снова деликатно спросил, сменив тему: – А о чём эта баллада? – Конечно, печальная история любви и войны с неверными. – Неверными? Ты говорил о каких-то кистоносцах. – Я говорил о крестоносцах, Ремус. Они были рьяные христиане, да ещё жадные до чужого добра. А неверные, разумеется, иноверцы, мусульмане, жившие в то время в Сирии и Палестине, даже на Пиренеях, и обладавшие множеством этого добра и прочими не нужными грубым, немытым христианам знаниями и науками. И знаменитую Алхимию древнего Востока именно мусульмане развили почти до совершенства. Северус наклонился к оборотню и процедил по слогам: – Если ты до сих пор считаешь меня неудачником в отношении получения золота, создания "пилюль бессмертия", я уж не говорю об изучении глубинной, оккультной сущности веществ и химических реакций, словом, внешней алхимии, кто всему виной? Как всегда, я, или же отсутствие интересов подобного толка у тебя? Что до трансмутации духа, достижения абсолютного здоровья или даже бессмертия при помощи определённых ступеней знаменитого Великого Делания, сиречь, внутренней алхимии, то тут уж я лучше промолчу, с твоего позволения. Все, без единого исключения, алхимические манипуляции сопровождаются по сей день магическими обрядами, заклинаниями, и, разумеется, проводятся под покровом величайшей тайны. Но это относится лишь к твоему миру и его довольно-таки убогой науке. Чего стоят основные символы Алхимии, да они бесценны! Ты только вдумайся! – горячо воскликнул явно увлёкшийся Снейп, – Tria Prima, разумеется, это соль, ртуть и сера. Далее, четыре основных элемента: земля, воздух, огонь и вода. Семь алхимических элементов под управлением планет, Луны и Солнца. Чуть позже появилась так называемая Monas Hieroglyphica великого англичанина Джона Ди. Основных алхимических процессов насчитывается традиционно двенадцать. Да, я ведь начал об этих самых неверных. Что же ты меня вовремя не прервал, Ремус? – как-то смущённо перешёл на еле различимый шёпот Северус. Оборотень только улыбнулся в усы, одобряюще кивнув, ему очень нравились эти редкие моменты проявления хоть каких-то искренних, человеческих чувств лишь у изрядно поддатого друга. Вполне нормальный мужчина, на первый взгляд, но так жаль его! Сущности же звериной, просыпавшейся в Ремусе накануне полнолуний, было чрезвычайно приятно чувствовать, что он имеет значительное превосходство, вроде быстроты реакции, веса тела, над полноценным человеком. Зверь может сделать с ним, что его душеньке пожелается. Знать о могущественности такой силы, и никогда не применять её, это ли не счастье! Да и человек тоже прекрасно знал эту великую тайну ручного оборотня, потому и не особенно боялся. К тому же, практика мирного сосуществования с волком доказала его полную безопасность. Снейп, как ни в чём не бывало, продолжил повествование. А что тут такого? Торопиться им обоим некуда. – Так вот, они многие иные науки и умения тоже не позабыли, но сохранили для всего человечества. Магглы в своё время тоже вполне серьёзно не просто верили в волшебство и магию, но успешно ей пользовались, хоть бы в медицине или астрономии, да практически во всём. Их целители были куда честнее современных. Так, древнеегипетские целители обязаны были сразу после диагностики сообщить больному, справятся ли они с его недугом. В Древнем Риме хирургу отрезали руки, если пациент умирал во время операции. Это я к тому, что волшебникам с их отсталыми практиками давно пора вплотную заняться мастерством коллег, – неторопливо рассказывал алхимик. – Откуда ты знаешь столько о магглах? – Меня знакомили с основами маггловской истории, и я продолжаю учиться, чтобы жить в маглесе. Я даже основы римского права наизусть знаю, – не преминул похвастаться Снейп, и тоже перевёл разговор на более безопасное просвещение оборотня, мелодично заговорив: – К слову, история крестоносцев весьма старинная даже по магическим меркам. Крестовые походы начались в одиннадцатом веке. А баллада написана в следующем, когда походы следовали по дикой Европе волнами, один за другим. Но хватит, ибо крестовый поход такая чушь, до какой только и мог додуматься самый отъявленный идеалист, что созвучно с идиотом, – неприкрыто злобно отрезал профессор. – А ты ещё споёшь? – после затянувшейся паузы несмело спросил Люпин. – Если захочешь, так тому и быть. – Очень хочу. – Тогда я спою тебе "моё" рондо, оно словно бы обо мне написано. Le monde est ennuye de moy, Et moy pareillement de lui; Je ne congnois rien au jour d`ui Dont il me chaille que bien poy. Dont quanque devant mes yeulx voy, Puis njmmer anuy sur anuy; Le monde est ennuye de moy… Мелодия была причудливой, а голос у Северуса грустный, хотя непонятные слова казались волшебными. Ремус уловил повторяющиеся фразы, а музыка затягивала его куда-то вглубь себя, в пучины тоски… – … Le monde est ennuye de moy, – устало выдохнул певец. Оборотень даже не сразу заметил, что голос друга стих, а сам он поник головой и закрыл глаза. Некоторое время оба сидели молча, погрузившись, каждый в свои мысли. У Снейпа мысли были вполне конкретные, у расчувствовавшегося Люпина неопределённые мыслеобразы. Тишина стала гнетущей и вязкой, словно воздух в комнате сгустился. Первым нарушил молчание Северус: – Ремус, Рем, ты в порядке? – Я… да, кажется. Знаешь, меня от "твоего" рондо затянуло куда-то, и я никак не могу выбраться оттуда. – Просто надо выпить ещё по стаканчику, – нарочито весело предложил Северус. – Ты прав, как всегда, – протянул Ремус задумчиво, – Выпьем. А потом уж переведи на родной язык эту душещипательную песню. Кстати, почему ты называешь её так странно? Ведь "рондо" это что-то по кругу, верно? – Угу, ты же уловил повторяющиеся фразы, – отрешённо ответил Снейп, – Да, рондо это стихотворение, начинающееся и заканчивающееся одним и тем же предложением. Ладно, лехаим! "… И немедленно выпил" снова только один, ему-то и захотелось подурачиться, да разрядить обстановку. – Хочешь, я развеселю тебя, Север? У меня есть отличный рассказик о жизни и исканиях полового гиганта мистера Поттера. Сойдёт? – Давай свой анекдот, а то я всё никак не могу выйти из этого рефрена: "Мир утомился от меня". – Что? – Повторяю, это рефрен рондо. Ну, рассказывай же, а после тебя выступлю я в роли поэта, – провозгласил Северус. – Так вот, Гарри разводится со Сью, чтобы жениться на Падме Патил, знаешь, такая красивая индианка с интересными формами. Но я уверен, что и эта пылкая женщина подойдёт Герою на полгода, не больше. – Да, я помню и Падму, и Парвати. Они ещё в Школе были нарасхват. За окнами начало светать, значит, человек и оборотень проболтали почти сутки, но в роли поэта хозяин дома так и не выступил. Кто знает, почему. Северус предложил: – А давай устроим внезапный утренний обед, да, вкусный настоящий обед с уткой в маринаде. Я сам приготовлю её, у меня это отлично получается. А всем остальным займётся Винли. Он ведь прекрасный повар, как ты знаешь. – Честно говоря, после трансформаций всегда жутко хочется есть, но… мне было не до кушаний, я же видел твоё состояние после пробуждения, – доверительно сказал Ремус, – А потом мы начали активно пить, ну, и петь тоже. – Так вот, чтобы не возвращаться к пению всякого рода, я прочитаю тебе собственный стихотворный перевод рондо, конечно, если ты не хочешь напиться и заснуть,– заявил Северус с изрядным ехидством, – А пока я буду готовить утку, и ты утолишь первый голод лёгкими закусками, расскажешь про этого вашего полового Героя, идёт? – Я весь внимание, Северус, – сказал Ремус. – Тогда слушай, но я прочитаю лишь первый куплет. Мир утомился от меня, Я утомился от него. И нет на свете ничего, Чтоб скрасило бесцветье дня. Всё, хватит! – взревел невольник чести. – Ну, почему такие грустные, отчаянные слова, рвущие душу?! – едва не прослезился спьяну Ремус, – Неужели ты действительно живёшь с этим всю сознательную жизнь?! – Представь себе, и неплохо живу. С меня довольно бесед ни о чём, я очень, очень голоден, – скупо ответил Северус. ______________________________________________________________ * Прим. Автора: Те самые, обещанные в Предупреждении стихи и переводы цитируются по книге "Lyrique Francaise Medievale", Moscva, "Kniga", 1991. По лени превеликой, несколько пожертвовано правописанием букв "е" и "с".