Лилейная Невеста.

Эпиграф №1:

В последнюю осень ни строчки, ни вздоха. Последние песни осыпались летом. Прощальным костром догорает эпоха, И мы наблюдаем за тенью и светом В последнюю осень.

Голодная буря шутя разметала Всё то, что душило нас пыльною ночью. Всё то, что давило, играло, мерцало Осиновым ветром разорвано в клочья В последнюю осень…

Голодное море шипя поглотило Осеннее солнце, и за облаками Вы больше не вспомните то, что здесь было И пыльной травы не коснетесь руками. Уходят в последнюю осень поэты И их не вернуть - заколочены ставни. Остались дожди и замерзшее лето, Осталась любовь и ожившие камни В последнюю осень…

ДДТ, "В последнюю осень",

Для каждого смысл песни "В последнюю осень" свой, личный.

Так и для Автора её смысл заключается в том,

что приходит пора "отрешиться от старого мира, отряхнуть его прах с наших ног"./right> <right>В любом случае, ЭТО некая эпоха со своими плюсами и минусами,

а в приложении к "нетленке", окончательно и бесповоротно уходит пора Одиночества

слишком гордого волшебника, но такого человека, как и все мы,

из плоти и крови, о чём он сам нам изволит поведать чуть позже.

Для некоторых героев эпоса эта осень вполне может стать и последней,

ведь уходят не только поэты…

Но не будем пока о грустном, не так ли?..

Эпиграф №2:

There's no time for us There's no place for us What is this thing that builds our dreams yet slips away from us.

Who wants to live forever Who wants to live forever?..

There's no chance for us It`s all decided for us This world has only one sweet moment set aside for us.

Who wants to live forever Who wants to live forever?

Who dares to love forever? When love must die…

But touch my tears with your lips Touch my world with your fingertips And we can have forever And we can love forever Forever is our today…

Who wants to live forever Who wants to live forever?

<b>Queen, "Who wants to live forever".<b>

По скромному мнению весьма нескромного местами Автора,

сия песня не нуждается ни в переводе, ни в особых комментариях,

ибо воистину надежды не только юношей питают…

Конец эпиграфа.

Шли дожди, но Северус наслаждался ими, гуляя по скверу в высоких ботинках, чтобы грязь не запачкала шоссы. Каждый шаг отдавался в ушах: "Сне-э-й-п-п, Сне-э-й-п-п". – Да знаю я, что Снейп, – внезапно рассердившись, сказал он в один из таких бесцветных дней, обращаясь к грязи, – Может, хватит уже?! Но грязь была так же неумолима, как хлещущий холодный дождь, и продолжала свои причитания. Непонятно, отчего Северус разозлился и повернул к дому. Только оказавшись в холле и повесив на вешалку пальто-мантию, он произнёс для верхней одежды высушивающее заклинание. Как всегда, в столь промозглые, пропитанные небесной, очищающей влагой дни, сюртук, рубашка и брюки промокли насквозь. Было привычно и приятно бродить под дождём, наливаясь и наслаждаясь его потоками, проникавшими до тела, очищая его от всяческой житейской скверны. Но в сухости и тепле дома это чувство вдруг показалось Снейпу совершенно неуместным. В гостиной, нетерпеливо скидывая одежду, он увидел подскочившего Винли. Эльф с недоумением смотрел на полуголого хозяина. – Винли плохой, очень плохой, он не уследил за Хозяином, и Хозяин совсем промок! Хозяин добрый, никогда не наказывает Винли, но сейчас Хозяину нужна помощь! – причитал эльф, – Винли поможет Хозяину! – с героическим, почти театральным пафосом заверещал Винли, но Хозяин даже не улыбнулся забавному существу. Ещё бы, у Северуса зуб на зуб не попадал, его трясло, как в лихорадке, а в мозгу вертелась, скажем, чушь всяческая о Герое… чужого, навсегда брошенного мира, словно этот проклятущий мир волшебства и магии ещё разинет оскаленные челюсти и проглотит даже столь умелого беглеца. Безумный поток сознания мордредова ирландца Джойса прекратил вечный слуга и соратник, по совместительству, домашний эльф, истошным воплем, сопровождаемым смехотворным заламыванием длинных, нескладных конечностей: – Вашу одежду выстирать или высушить, Хозяин?! – Достаточно высушить, я мог бы сделать это сам, но чувствую усталость, наверное, не выспался. – Хозяин заболел?! – ещё один вопль истерзанной, сопереживающей души домашнего существа. – Вовсе нет, вот ещё шоссы возьми, Винли, а я пойду погреться возле камина. И не смотри на меня, как на последнее убожество, я тебя по-человечески прошу. Совсем скоро я буду в норме, ты своими делами займись, а не меня разглядывай во всей красе. Щелчок длинных пальцев встревоженного эльфа, значит, особенно сильного магически, и одежда стала сухой и тёплой. Второй щелчок, и пламя в камине не просто вспыхнуло, а сразу же взревело с гулом. Северус не успел согреться, но принялся вручную, с трудом, как маггл, облачаться в согретую Винли одежду. Он даже не догадался одеться заклинанием, хоть с превеликим трудом справился с пуговицами рубашки. Только сейчас до родовитого волшебника Снейпа дошло, что, несмотря на стальное здоровье и многолетнюю закалку под осенними лондонскими ледяными ливнями, он н просто и банально простудился. Было почти до слёз обидно осознать собственную уязвимость и груз прожитых лет, сделавших чистокровного мага похожим на последнего маггла. Голова уже наливалась свинцом, логично захотелось выпить чего-нибудь, чтобы перестало трясти, как в пляске маггловского нехорошего какого-то святого Витта на картинах Северного Возрождения. В брюках и не заправленной рубашке Северус плюхнулся в кресло у камина и протянул к нему дрожащие голые узкие ступни. Нетерпеливым жестом он призвал бутылку коньяка и рюмку, налил её доверху и залпом выпил. Тепло растеклось по пищеводу, проникло в почти пустой желудок и, казалось, насытило его. Такое питие коньяка залпами до добра не доводит, Северусу это прекрасно известно, но холодно же невыносимо, знобит! Значит, хочешь-не хочешь, не прыгать же заживо в камин, лучше выпить ещё! Благая мысль о горячей, с клубами пара ванне в голову, занятую ерундой всякой и простейшей тревогой, не пришла, а жаль… … Ох, уж эти европейцы! Что магглы, что маги! Им лучше напиться горячительным, нежели, как вечно молодой старина Долохов, в баньку залезть и попариться от души. Не привычно европейцу даже нового тысячелетия в воду бултыхаться при первых признаках простуды, таковы традиции предков! Но до конечностей трижды проклятое, столь долгожданное тепло не дошло. Поневоле выпив вторую рюмку, Северус перестал дрожать, согрелись даже кисти рук, а ноги упорно решили не сдаваться, хотя ступни и лежали прямо на каминной решётке. Значит, что? Правильно, значит, выпить ещё. Третья, строго запретная порция так ударила в голову, что Снейп, ну, очень сильно опьянел. – "Спеть, что ли, ногам провансальскую балладу?" – с кривой усмешкой подумал он, и действительно же запел хриплым от простуды голосом. Невидимый Винли ушам своим громадным не верил, да не переставал диву даваться. Строгий, вечно сдержанный Хозяин сам для себя песни на излюбленном в компании с бездушным Зверем, гортанном языке распевает, и Сам разминает, массирует Себе ступни. А ведь последнее как раз должен делать призванный Хозяином, но ни в коем случае не незваный Винли. Что же делать бедному эльфу? Как хоть весточку о себе, рабе услужливом, послать распевшемуся Хозяину? Винли такой плохой, что ему сейчас себе либо пальцы прижигать на плите, либо уши защемлять дверями, но наказать себя необходимо за тупость непроходимую! – Нет, это просто какое-то издевательство, причём изощрённое, я очень хочу, чтобы в кресле рядом сидел Ремус и напивался этим поганым, невкусным, низким для мага, хотя и очень дорогим по маггловским меркам, скотчем, и рассказывал мне последние новости о Поттере. Поттер… Да что же это за наваждение! Я практически не спал ночь, думая о том, как он там после моих инъекций… Выжил ли он после столь сильного, насильственного взбадривания, не случайно же я возомнил себя маггловским Спасителем и сострил, на свою голову, о Лазаре! Вдруг Гарр… Гарольд знаком с Библией? Что он? Как он… там сейчас в этой их убогой реанимации, где должны возвращать душу в тело, но не оказалось ни души? Встал и ходит? Не верю! Судя по обезболивающим наркотическим зельям, щедро влитым в вены списанного за ненужностью, обречённого волшебника, по закону Министерства Магии "О милосердном обезболивании в критических случаях", помянутом как-то всуе Ремусом, у Поттера в крови сейчас адская смесь из совершенно различных, убивающих рассудок и оживляющих тело зелий… Но моя-то Взвесь на собственной сперме просто обязана оказаться сильнее! Да, так и было бы, теки в его венах чистая волшебная кровь, а он же полукровка! Значит, он автоматически в группе риска. Зачем, зачем грязный оборотень, нелюдь бездушный, Ремус Джон Люпин, заставил меня вмешаться в ход смертельной, неизвестно, какой этиологии, болезни этого моего вечного данника, но, как ни крути, Победителя ну, очень уж Тёмного Лорда некой Любовью, по заверениям столь же Белого нашего старичка Альбуса? А любви-то плотской мальчонка не… Черти меня маггловские рогатые и с вилами заберите, я не могу и мысль додумать! С концами заболел, простенько так, гуляя по обычаю под ливнем. Нет, нет и нет! Просто я слишком сильно переживаю за этого самого вервольфа, Ремуса, попавшего под перекрёстный допрос Авроров и целителей… Постепенно злостный озноб и гнев спали, волшебнику захотелось понежиться в постели, проспать долго-долго, желательно, без снов и прочего бреда из тёмного прошлого, перенасыщенного событиями и попросту пытками, как любому приболевшему смертному. Северус шёл в спальню, механически бормоча под негласные стоны несчастного, во всём виноватого Винли, даже не подумав призвать верного служаку: – Если он не вернётся через три дня, перед полнолунием, придётся его выручать, а для этого я должен иметь свежую голову. Пойду-ка я спать, полагаю, простуда сморит меня так, что просплю долго и без снов. Нет, сначала Перцовое зелье, потом флакончик Снотворного. Сказать Винли, о, да, есть же у меня милый старина Винли, никого не впускать, кроме Ремуса, если он вдруг заявится, пока я сплю. Сходив в лабораторию за зельями, излишне принявший профессор едва вернулся. Он до того обессилел, что, не сняв шоссы, завалился в постель, и тут же глубоко уснул. … – Север, Северус, раздери тебя Мордред! Просыпайся, да что с тобой! Это Люпин, Снейп узнал его голос. Затем пришло осознание того, что Аконитовое зелье не сварено. Он подскочил в кровати, спустил ноги, нашаривая тапочки, и вспомнил всё, предшествующее сну, кроме навязчивого бреда о Герое. Конечно, хорошенько наказавший себя Винли раздел Хозяина, но переодеть в пижаму совершенно расслабленное тело не смог, однако притащил домашний шлафрок и тапочки. Шатаясь, алхимик встал, но снова в изнеможении опустился на кровать. – Ремус, принеси мне два пузырька Энергетического зелья. Оно… – Знаю, но две порции, не многовато ли будет? – Я же сказал, неси два пузырька поскорее, время не ждёт, а у меня еле язык ворочается, – настаивал Северус, – Стой, без моего допуска ты не войдёшь в лабораторию. Он сделал сложный пасс руками и снова завалился на кровать. – Теперь ступай. Наконец-то Снейп принял зелье. Передозировка сказалась сразу, бешено заколотилось сердце, и перестало хватать воздуха неестественно расширившимся лёгким. Зато он смог вскочить, не задумываясь о последствиях, натянуть шлафрок и помчаться в тех самых любимых мягких шлёпанцах в лабораторию, заметив, что за окном начали сгущаться сумерки. Дождь прекратился, и красные лучи заката ещё виднелись над низкими крышами домов. – Полнолуние сегодня?! – громко крикнул Снейп. – Да, – обречённо выдохнул Ремус. – Не трясись, дружище, я успею. В состоянии, близком к эйфории, профессору казалось, что он может не только помочь другу, но и закупорить смерть, снова выйти победителем в навязанной шахматной партии с безликой обманщицей. Нет, больше, больше, больше! Продлить обещанные сутки, как захочется ему, смертному игроку, а Оно, безликое, грубо намалёванное, жутковатое Существо, лишь мерзко улыбнётся и… отступит. … Так оно и вышло всем смертям назло в который уже раз, Смерть снова вполне благоразумно отступилась от столь безумного игрока, и пошла себе собирать дань от нормальных, смирных живых мертвецов по матушке-Земле, а… этот гордец пусть выиграет время для себя, не только и не столько, ибо все смертные на исходе партии жалеют о подобной игре в шахматы, любезной вечно скучающему Ангелу Смерти! Ходишь украдкой конём, а, не покаялся мне в церкви? Да и ладно, жуткий для людей, бескрылый Ангел сделает вид, что его надули… на время, а потом… после, горько восплачешь ты, смертный, но отступать-то тебе некуда, нет за тобой земли, как маловата кольчужка была, так и осталась твоя мифическая Британия Короля Артура крохотной песчинкой суши для подвигов во имя хоть трижды Бога Неведомого! И не услышит Он тебя, ибо все божества, выдуманные Людьми, изначально против Них! Сказано же: "Каждый за себя, и Бог против всех!", так тому и быть. Наивно и глупо считающий себя удачливым, Великий Обманщик Ангела Смерти поставил на огонь сразу два котла, помня, что выпил сегодня все запасы Энергетика. – "Но сначала зелье для Ремуса," – остатками разума осадил он себя, – "Иначе я перепутаю ингредиенты." И снова резать, толочь, растирать, добавлять в котёл. Алхимик был похож на инфери Лорда во время Битвы 1998 года, только быстро вздымающаяся, неровно дышащая грудь и неземной свет, струящийся из чёрных глаз, как угли с золотыми искорками, отличали его от восставшего мертвеца. Неестественная бледность, спутавшиеся, слипшиеся от долгого сна и болезни волосы, рваные движения… И всё это вместе было сейчас Северусом Снейпом, классическим профессором Зелий в треклятом Хогвартсе, только не в чёрном плаще мистера Летучей Мыши из маггловского комикса. Северус покончил с Аконитовым зельем, перелил его в высокий стакан и остудил, с всё большим трудом захватывая потоки стихийной магии вокруг себя. – Пей, Ремус, и не уходи далеко. А мне надо сварить ещё зелье, что я допил сегодня. Ремус практически вырвал из рук друга заветное зелье и быстро опустошил стакан, даже не поморщившись. Сейчас именно оно необходимо ему, а не скотч, который будет литься рекой завтра. – Доброй и Полной Луны тебе, – еле слышно прошептал профессор и легко осел, как пёрышко, – Не бойся, я с тобой. Если у тебя ещё есть возможность, дай мне со второй полки спра… Северус распростёрся на полу и замер. Спустя полминуты взошла очень Добрая и Полная Луна. Ремус трансформировался рядом с неподвижным другом, подполз к нему, вытянулся, прижался к спине и завыл… … Северус очнулся от яркого лунного света, падавшего прямо на лицо через неплотно закрытую дверь. А ещё он почувствовал нечто странное. Его спина была тёплой, но грудь и бока заледенели. Вдруг за спиной раздался короткий, раздирающий душу вой, и Северус догадался, что он свалился без сознания прямо на пол лаборатории, а спину ему греет волк-Ремус. – Спасибо, друг, не плачь больше, я уже пришёл в себя. Вой прекратился, а вместе с ним ушло и тепло. Ремус обошёл Северуса спереди и облизал ему нос горячим языком, слегка повиливая хвостом. – Премного благодарю за столь невинный поцелуй, – съязвил отчего-то Снейп, – А теперь помоги-ка мне встать. Обхватив за шею склонившегося зверя, потом поднявшегося в немалый волчий рост, верхняя часть тела профессора приподнялась. Северус едва сумел согнуть непослушные ноги, ухватился одной рукой за холку зверя и рывком оказался на своих двоих. Он стоял, еле дыша от усталости и головокружения, не отпуская шкирку волка, но ослабив захват. – Ремус, веди меня в моё кресло, – прошипел профессор, боясь напугать его звуком голоса. Сам он и не такого бы не испугался, да и не боялся, если честно, хотя кошмары нереально изводили в Школе, и довели до намеренного отказа от сна и даже приёма горизонтального положения… по ночам. Оставалось спать урывками, перехватывая порции необходимого мозгу спокойствия, после обеда, а на относительно свежую голову по вечерам обрушивались стопки длинных эссе, да обязанности декана. В итоге, никак не обойтись без Энергетика, а что делать-то… было? Алхимик по себе знал, что значительное изменение тембра не более чем одно из мелких побочных действий передозировки Энергетического зелья. Волк медленно повёл цепляющегося за его холку человека в гостиную. – Ложись, как всегда, и ничего не бойся, дружище. Ремус-человек прекрасно понимал, что Северус никогда не назовёт его иначе, и он смутно догадывался, почему… … Пришло время утренней обратной трансформации, но волк остался в гостиной, зверю же нагота привычна, что ему до человека. Да вот разумная суть оборотня вовремя напомнила, что одеться можно и даже нужно быстро, хоть вечером Северус впервые предстал в одном нижнем белье. Главное, это трансформация рядом с человеком, будь тот без сознания, как вчера, или спящий, как сейчас. Как любое нормальное животное, оборотень избегал лишней физической боли, особенно, после бесконечных неконтролируемых трансформаций в зарешеченном застенке подвала собственного домика… После почти безболезненного превращения в человека, Люпин сбегал в спальню Снейпа и торопливо нацепил его драгоценную даже по виду маггловскую одежду, висевшую в гардеробе особняком. Он же не успел вчера раздеться перед трансформацией, значит, собственная одежда валяется ворохом разорванных тряпок в лаборатории. Надо поскорее убрать шмотки, ведь Северус не терпит беспорядка в его святая святых. – Куда ты, Ремус? – раздался странный женственный голос из кресла. – Я сейчас, Северус. – "И с чего его голос стал, как у педика? Мой черноглазый слизеринец нормальный же в этом плане, наверняка, со шлюхами за бабки пары спускает," – подумал оборотень, убегая. … Первым, что увидел Ремус в лаборатории, был расколовшийся медный котёл. Всё содержимое вытекло или успело выкипеть. Теперь медь котла медленно плавилась. Оборотень взмахом палочки потушил огонь под многострадальными останками, быстро собрал лохмотья, ещё вчера бывшие вполне приличной одеждой, по его мерке, собрал всю кучу в угол и произнёс, направив палочку: – Evanesco! Груда исчезла, а Люпин поспешил к отчаянно кашляющему другу. – Голос… Опять приступ кашля. – Голос возвращае…тся, – прохрипел Северус, – Коньяка! – Может, сначала водички, ну, чтоб горло прочистить? – осторожно спросил Ремус. – А, давай свою поганую воду, – сказал профессор почти нормальным баритоном, в котором пока не хватало низких нот и хрипотцы, делающей голос совершенно необыкновенным. Северус внезапно широко улыбнулся и обхватил цепкими руками шею Ремуса. – Волчара, волчара, что бы я без тебя делал? И пошла бесконечным потоком вода из-под крана, кому коньяк, кому любимый скотч, да море анекдотов, разбавленных болтовнёй и смехом над перипетиями этого длинного, трудного дня и ночи…