Лилейная Невеста.

В заголовок вынесены слова на редкость мудрого, быть может, как это случается…

весьма популярного на просторах Рунета Далай-ламы (Будда его знает!),

которые как нельзя лучше подходят к заключительному итогу основной части главы,

предлагаемой вашему вниманию.

Эпиграф № раз, серьёзный, подходящий доброй половине нижеследующего текста,

заканчивающегося во всех отношениях ВНЕЗАПНО.

"Если не знаешь, как поступать – поступай правильно". (с) Karl Kraus,1874 – 1936.

Эпиграф № два, как бы намекающий:

"Когда уходят герои, на арену выступают клоуны". (с) Генрих Гейне, (Christian Johann Heinrich Heine), 1797 – 1856.

Эпиграф № три:

"Я водяной, я водяной поговорил бы кто со мной, а то мои подружки: пиявки да лягушки. Фу, какая гадость! Эх, жизнь моя жестянка, да ну ее в болото, живу я как поганка, а мне летать, а мне летать, а мне летать охота. я водяной, я водяной, никто не водится со мной. Внутри меня водица, ну что с таким водиться противно!.."

Песня Водяного из м/ф. "Летучий корабль" (Максим Дунаевский, Юрий Энтин)

Угадайте, кому из героев мог бы принадлежать вот такой монолог, если от всей души и по совести? Ответ в самой главе, разумеется.

Конец эпиграфа.

… Оказавшись у внушительных стен здания Аврората, Поттер неприметно выпил невкусное зелье "от перепоя" и стал дожидаться Рона, изо всех сил стараясь не думать о непонятном профессоре. Но, с другой стороны, отчего бы и не пораскинуть мозгами, пока время свободное выдалось, что и было начато с успехом: – Безусловно, Сев затеял какую-то запутанную игру, вот и выкаблучивается, типа, ты волк гриффиндорский, торопыга и недоумок, а я слизень, весь из себя хладнокровный и разумный. Но и я во время встречи с Роном вёл себя истинно по-слизерински, что дало прекрасные результаты. Ой, все мы мазаны одним миром, Сев про то и говорил… кажется, в одном из моих сновидений. О-хо-хо, и с чего же его до этакого румянца смехотворного пробило?.. Невнятно и необъяснимо, кажется, беспричинно, но вскоре после опустошения флакончика с зельем к Гарри стали возвращаться обрывочные, скорее, избранные воспоминания о "скомканном" и, временами, устрашающем утре. Уж не обладало ли зелье, сваренное графом Снейп по собственному эксклюзивному рецепту для мистера Поттера, двойным специфическим действием? Уж не знал ли Северус, что у его подопечного всенепременно возникнут проблемы с кратковременной памятью? Уж не ведома ли ему заодно и сама первопричина этакого казуса?.. Кто его знает, этого Слизеринского змея. Герой и не заметил, что вместо мысленного монолога тихо сам с собою, тихо сам с собою он ведёт беседу, правда, время от времени, зато начисто позабыв скрыться в своём фирменном куполе – чьём-то свадебном подарке из семейства Уизли на первом венчании – от вездесущих газетчиков и фотожурналистов, особенно активных на центральной улочке волшебного Лондона. А они-то рыщут в поисках добычи числом поболее, ценою подешевле, но мистер Поттер так был занят собой, что и не заметил отдалённые, яркие вспышки их колдокамер. А вот о нём и не подумали забыть, как напророчил алхимик. Так, в срочных, продававшихся втридорога, выпусках газет, от официально-правительственного издания, до сонмища жёлтых разной степени интенсивности колера, появились "информативные" колдографии лепечущего себе под нос Героя с самыми интригующими подписями. Ещё бы газетчикам не изощряться над такой крупной мишенью! На всех живых снимках Гарри Поттер был явно не в форме, да ещё и тоскливо подпирал стену Аврората, словно на него заведено уголовное дело, вместо намечающегося второго бракоразводного процесса в гражданском суде присяжных, а это пустяки, дело-то житейское!.. – Ах, да, говорил он утречком о единственной на всю жизнь любви и обете верности. Но кем бы она ни была, моей матушкой или неким… "им", любимым в тайне, объекта этой горячей страсти, уверен, так и не разделённой полностью, нет в живых. Ну, и к чему тогда изводить себя придуманным долгом памяти по отношению к усопшим, до беззаветного самоотречения от простых радостей жизни? Разве какому-то, любому мёртвому важна дань почитания эдакого запредельно страдальческого рода? Живи сам, и давай жить другим, но держать в голове образ мертвеца, насильно, душераздирающе, тягостно заставлять себя возвращаться мысленно к ушедшему навсегда… – Выходит, практически духовно существовать в его мире?.. Зачем, к чему все эти муки? Быть может, они доказывают явную извращённость какого-то удовольствия не из ряда реальных, темпераментных, осязаемых… Брр, – Гарри зябко повёл плечами и содрогнулся от ошеломительной мысли: – Может ли быть, чтобы Северус Снейп оказался извращенцем, да хоть бы в духовном плане, но точно отражающемся на повседневном поведении и обыденных привычках? Однако с просьбой об интервью никто подойти к задумавшемуся Кролику… тьфу ты, Герою так и не решился, повезло ему или нет, науке неизвестно. Но и до Героя дошло, что он именно сейчас – живая приманка для акул пера, уйти ему некуда, вот-вот прискачет Ронникин, но был не в силах прекратить морщить лоб от тягостных раздумий. Внутри бурлил мысленный монолог, не знающий чувства меры, осторожности, как и не чувствующий отнюдь не резинового времени. – … А вот не верю я его всемирной скорби, раз он пустился во все тяжкие якобы для вызывания вспышки агрессии у "просто заурядного, прохожего мага". Этот пункт его липового, на лету выдуманного доказательства – сущая ложь для оправдания не свойственного ему поведения лично со мной. Я сразу в душе, когда… мне хорошенько припёрло, и понял, что он сам получил немереное удовольствие от тех ласк, мне ли не этого не знать, когда с женщинами я не давал промаху. А он?.. Был ли Сев в реальных, не от дурной головы идущих, похожих ситуациях с мужчинами?.. Да точно был, раз так опытно вёл себя со мной. Так-с, так-с, не о том твоя голова думает, инвалид детства. Не скрипи мозгами, вернись к барашкам, своему Севу, а не его закидонам. Мистер Поттер на глазах глазеющих прохожих неловко топтался на одном месте, как бы срочно желая по большой нужде, но его вынуждало к такой ирландской чечётке неконтролируемое нервное возбуждение, вовсе не мысли, на которые он отвлекался в ожидании Рона. Репортёры давно уже раздобыли свой жареный материал, и аппарировали прочь, как было заведено с очередной, теперь уж "миссис Поттер номер два б/у", на их сленге. Гарри же думал, яростно грызя ногти и посасывая концы длинных волос, да и додумался, вспомнив ту, злую шутку Рона о строго чистокровной невесте для Героя-полукровки, лишь переложил её на свой, ему одному и Северусу известный расклад. – Ну да, Северус же у нас, блин, выдающийся чистокровный волшебник, причём, Принц-полукровка, не какой-то там Снейп. Ясное дело, он чрезмерно начитанный, раз свободно цитирует и сыплет афоризмами по памяти, и всем напыщенным видом, обидными и больно ранящими язвительными словами, показывает разницу между нами, начиная с культурного уровня, затрахавшей чистоты крови и… … И Волдеморт ставил во главу угла именно это, приоритет чистокровных, древних семей в Магической Британии… Гарри остолбенел от такой простенького, но значимого сопоставления, однако заставил себя продолжать ворошить навозную кучу в поисках сияющего бриллианта, но уже в полголоса, опасливо бурча себе под нос: – Ой, да что вы! Разве мог наш бывший отважный шпион, самый храбрый человек, и всё такое, на самом деле остаться сторонником Пожирателей? Ну, в этом, как его… в отношении морально-ценностных категорий? Эх, со всеми знакомыми я могу молоть языком, не задумываясь о выражениях. А вот меньше суток с Севом, и само собой тянет на высокий штиль, как бывает изредка в моих пописушках, – умилился мистер Поттер и тотчас запросто убедил сам себя парой-тройкой не столь уж и наивных фраз. Ибо кто победил, тот прав. О латинском "горе побеждённым" Гарри не имел ни малейшего понятия, в отличие от просвещённого Северуса. Но смысл один, согласитесь. Мистер Поттер почесал когда-то, бывший вечность назад вихрастым, затылок, потом напал на кончик носа, и улыбнулся, мол, нос чешется к попойке. И настроение его улучшилось, но потаённые, подспудные мысли так и остались безрадостными, точно в преддверие некоего неприятного откровения от собственной натуры. В итоге, он не выдержал накала внутренних страстей и ругнулся довольно громко, так, что какая-то девчушка, с умилением рассматривавшая Героя магического мира во всей красе, испугалась, ойкнула и убежала к почтительно стоящим в сторонке родителям. – Да пошло оно всё куда подальше! Главное – не вешать нос! Храбрый и смелый Гриффиндор всегда побеждает бесчестно-хитрый Слизерин в открытом бою! И тут Гарри, взглянув на семью ничего не понимающих магов, пока мать прижимала к себе хнычущую доченьку, а заботливый отец гладил её по головке, всё понял, ибо, "о, как внезапно кончился диван", и такая вот внезапность порою лучший друг человека, но куда чаще опасный враг: – А почему я в этом не уверен? Неужто с Севом будет не всё так банально и плоско?.. Он заново ссутулился и принялся переминаться с ноги на ногу, но, к счастью, долго считать минуты не пришлось. … Рон нёсся навстречу другу на всех парах, можно подумать, они и не виделись несколько часов назад. – Ну, пошли, давно ждёшь? Где тебя носит? – сыпал вопросами Рыжий, не заботясь об ответах, – А тем временем, газетчики осаждают твой дом, где ты не изволишь появляться вторые сутки. Загулял вдругорядь? Ходят слухи, ты завёл себе магглу. Видать, не я первый, не я последний заметил блеск в ненасытных твоих глазищах, отлично знакомый мне, твоему лучшему другу. Но ты только не вздумай, я-то интервью ни о чём, связанном с тобой, никому давать не буду, ни за какие бабки, я самый честный маг из всех честных, особливо, по отношению к моему ненаглядному Гарри Поттеру! Рону хотелось много, о чём поговорить с Гарри и… не одно это, а у того, уже спозаранку выжатого, как лимон, не было сил выдерживать шквал откровенного хвастовства. Кроме того, великодушный Герой был целиком и полностью уверен в кристальной честности и абсолютной преданности школьного друга. – Нет, никого я ещё не завёл, – было начал Гарри, как его перебили. – А что ж ты дома не ночуешь? – Там Сьюзен, и по твоим словам… Впрочем, неважно. Я от всей настрадавшейся души и намаявшегося тела, разберусь с этой Мерлином проклятой ведьмой, а потому, будь готов к сюрпризам, дружище. У меня это со слюнками предвкушаемое удовольствие давно числится в разряде особенно желанных. – Ох, ну, на фига её совсем уж угнетать? Она вчера всех так качественно отмела от твоей двери, заявив, что единственное беспокоящее её событие, прикинь, наипаче скорейший развод с тобой. Нет, какая фемина! Тебе бы так слабо! Все газеты в меру сил и стараний осветили эту её выходку. Не-не, поверь, очевидно, не я один в восхищении и полном расстройстве "чуйств-с". Все знают, что инициатором развода был и остаёшься ты, а она так ловко перевела стрел… – Вот и "Котёл", – сказал Гарри с облегчением от пустяковой подоплёки внеочередной новости о неустроенной личной жизни, – Долго идти-то в эту твою безбашенную "Башню", чтоб её?.. – Слушай, дружище, это тебе не какая-то забегаловка, но очень даже приличный маггловский паб, в котором подают офигенный эль, да и по стаканчику виски, может быть, по-другому – третьему там пропустить сам Мерлин велел. Попрошу не посылать к Мордредовой тёще отличнейшее заведение, в котором ты ещё не был, – Рон поучительно поднял указательный палец с таким серьёзным видом, что Гарри не выдержал и хихикнул в кулак. Друган же продолжал гнать напропалую: – Ко всему прочему, "Без башни" очень удобно расположен, смотри сам, здесь от «Котла» рукой подать по безлюдным переулкам, где магглы-то, считай, не водятся. – Да ладно тебе, ещё время засекать, уболтал, чертяка языкастый. А чем закусить там найдётся? – забеспокоился так и не евший нормально вторые сутки Герой. – А то, какое пиво, да ещё что куда покрепче, без закусона. Я ж не алкаш последний, поэтому там часто плотно ужинаю, прям, от пуза за сущие гроши, ну, и тепла душевного набираюсь для временного облегчения, ух, уморившись без чистенькой, точнёхонько, одной моей, покладистой жёнушки. Ты вот не знаешь, как бывает невыносимо одиноко, со шлюхами-то, всё не так и не сяк, так-таки иди и женись на первой встречной поперечной… Ну, это я о своём насущном, забудь. Мы же веселиться идём, пить и есть, есть и пить, много пить, да трепаться обо всём на свете. Рон тараторил без умолку, пока они не пришли в уютный на деле, миленько оформленный паб, в котором было, конечно же, сильно накурено, и не протолкнуться от жаждущих "настоящей жизни" магглов. Не секрет, что чопорные, чтящие традиции англичане ан масс и сделки деловые заключают, и находят новых пассий, и элементарно, полноценно живут, джентльмены без пиджаков и галстуков, леди в мини-юбках, именно в пабах, хорошенько приняв на грудь тёмного, веселящего дух эля. Эль тоже национальное достояние и традиция Великобритании, потому вдвойне вкуснее. – А ничего, что мы в мантиях? – осторожно спросил Поттер. – Да к этим тёпленьким, на худой конец, можно голышом. Они уже привыкли к таким чудикам, как мы с тобой. Тут половина Аврората элем да виски заливается, не я один. Гарри стало неприятно до тошноты, но он до того старательно не показывал вида, что эти его попытки казаться невозмутимым не ушли от глаз друга, как никак, да обученного Аврора. Пташечку излишне рано спугнули, и эта самая пташечка по имени Рон, ещё трезвая, как стёклышко, отважилась действовать сразу же по заготовленному так, на всякий, плану… – Начнём со светленького пивка, да свиных отбивных? Или тебе чего позабористей? – вот Ронникин и взялся за гуж, решившись, пускай, не совсем честно, напоить Гарри за его ж денежки, но вывести на чистую воду. А то, что же это такое, обычно норовистый, избалованный слепым обожанием волшебного мира, Герой так рьяно и охотно, с полпинка соглашается на всё, что бы он, Рональд Артур Уизли, не предложил? Нет уж, никакого криминала в таком поведении не содержится, но таки очень интересно, откуда у Гарри Поттера неестественно обострившийся интерес к личной жизни и, особенно, свободному времяпрепровождению подзабытого, если начистоту, друга? Крючок со сладкими червячками был проглочен целиком и полностью, еще, когда Гарри Джеймс Поттер с лёгкостью необыкновенной повёлся на предложение провести вечер в неизвестном ему доселе пабе в маглесе. Знал ли о тех "сладких червячках" маг-Легиллимент? Безо всяких оговорок и уточнений, нет. Во-первых, Гарри не рассказал всю истинную правду о дневной встрече с Роном, а во-вторых, и в главных, Северус Тобиас Снейп не пророк, да и не верит в пророчества, хотя… обжегшись на молоке, следует дуть и на воду. Но всего не предусмотреть и не предугадать никому. – Нет, мне того же. – Ну, тогда я приступаю к страшному ужасному колдовству, – Рон нарочно выпучил глаза. – Это ещё что за фокусы? – оторопел Гарри. – А видишь, сколько тут публики? Пока до официанта докричишься по-маггловски, по-дурацки, весь голос сорвёшь, да, не приведи Мерлин, малость скинешь с трудом, за кровные деньжата, накопленные градусы. А оно кому надо? Всего-то ничего – применить простенькие Манящие Чары к содержимому в руках разносчика жидкой радости. Чуть свет, уж на ногах, и он у наших ног. Платить всё равно придётся, так что, всё в порядке. … Когда было выпито, на удивление быстро и легко, по третьей пинте горького, вязкого, тяжёлого эля, Гарри мысленно возблагодарил неприветливого Северуса за зелье, потому что Рон принялся за виски. Ради приличия Поттер заказал и себе стакан с плевком содовой, для вида, как здесь оказалось принято, но пить не торопился. В голове без того уже шумело. – Так, значится, посмотрел я тщательно дела этих наших бывших своих людей, уволенных-то, и грубо говоря, уху ел. Они же нашу Мион, того… – Бывшие "свои люди" из Аврората, о них говорить строго наедине, примерно так преподносил свой "бонус" Северус. Но здесь-то сплошняком одни магглы, которым нет никакого дела до инцидентов в нашем мире. Сев утверждал, магглы всё полностью забыли о самих страхолюдных Дементорах в их части Лондона, а я верю одному ему. Значит, говорить можно, но сначала придётся выслушивать Рона, а мне уже жутко до столбняка. – Что именно? Что… они сделали с… моей несравненной Мион? Гарри наотрез не желал знать никаких изысков, но чересполосица трезвых мыслей и реальности во хмелю просто-напросто потянула его за язык именно в запретном направлении. Он ничего, ни Мордреда драного не мог изменить, якобы окаменев. К тому же… Как-то незаметно дышать Гарри становилось всё труднее, да и сердце отчаянно заколотилось, подобно напуганному, пойманному в силки маленькому безобидному зверьку. Его неосторожные слова о Гермионе можно было трактовать и в самом грязном смысле, но Рону было совсем не до того, ему бы рассказать… свою версию произошедшего. Пока башню окончательно не снесло, и в печёнках не сплошной разброд и шатание, необходимо убедить Гарри в непричастности ко всему… этому добрейшего и развесёлого волшебника, на самом деле, теперешнего самого близкого друга – Терри. А то Герой, он такой – если на кого обозлится, из-под земли достанет, а после худо будет, в их числе не один какой-то Хорёк, но сам жуткий, непонятный Тёмный Лорд. А Мион? Что Мион? Чужая супруга, не своя женщина, нисколько не любовница, к тому же, мертвецы всё стерпят, не их надо бояться, а живых. – Пущай собственноличное дело этого вашего Героя всея Британия и остаётся его тайной, так сказать. А и ладно, что он меня держит за дурачка, не привыкать, вон, сколько лет в тени светозарного Избранного проходил, – на радостях от хорошо пошедшего спиртного, "расщедрился" Ронникин. Он наотрез отказался от роли следователя, а Гарри… Гарри нереально повезло в кой-то веки раз после завершения обучения в Школе. Рону оставалась одна задача – умудрённого, весьма умелого адвоката, и он обязан воплотить её в жизнь, избавив, ну, правда, чересчур… неаккуратного Терри от потенциальной мести полового Героя, вставшего грудью на защиту памяти некой миссис Теодор Нотт. К чему ему это понадобилось, не вопрос для мистера Уизли. Причина не важна так, как её возможные последствия для разлюбезного другана, имея в виду Терри Бута-третьего. Немного погодя стало понятно, что все мнимые понарошки Гарри с дыханием и сердцем в корне имеют не дым столбом, не вопли и первосортную ругань пьяных, довольных жизнью магглов, решительно нет. Это были первые признаки панического страха, ужаса, который настигнет тебя с минуты на минуту из-за живописания предсмертных надругательств над единственной настоящей Женщиной во всём огромном мире. А уж от нализавшегося дружка… в текущий момент точно, бывшего, всего можно ожидать, в том числе, тошнотворных деталей: кто, в какой позе, сколько раз, и прочая, и прочая. – Со свету сжили, мать их Мордреду на закуску. Своим Веритасерумом, – вместо ожидаемого кошмара наяву вкратце отчитался Ронникин, но пошёл пороть дальше своё, довольно точно продуманное заранее, после неофициального дружеского визита Поттера: – Короче, после твоего "запроса" я повнимательнее посмотрел и выяснил, что та гоп-компания… к слову, не в полном составе, в своё время, спустя годочек после твоего подвига, занималась мужиками чистокровного семейства Нотт, ну, там, отцом, старшим сыном. И у всех сдохших Ноттов по протоколам зафиксирован передоз. Ты ведь в курсах, мужики Пожирателями были, это ж падаль, нелюди, а чего наши… дурные головы на Мион-то взъелись спустя столько лет, а не на муженька её, сыночка Нотта? Типа, якобы, из-за отравленных конфет для Героя нашего драгоценного, чтоб все они, эти конфеты "с начинкой" Падди со Сьюки достались, – легковесной шуточкой не без ехидства разрядил обстановку Рыжий. – Но ведь дело о твоём отравлении к тому моменту, когда в Мион влили тестраловую дозу Сыворотки, было временно прикрыто, я этих выкрутасов по отчётам понять не смог. Рон с шумом выдохнул по факту осуществления тяжкой миссии адвоката дьявола по имени Терри – вешания отменной лапши на уши недавнему лучшему другу, и опрокинул в себя виски. А вот нынче необходимо залить и запить вынужденную ложь хорошей порцией самого крепкого спиртного, но расслабляться ещё не время. Судя по искрящимся, ненормальным глазам Поттера, он на этом не остановится. Рон мастерски сделал вид, что докричался до запыхавшегося мальчишки-официанта, и "приманил" по стакану скотча. – И куда ж они нынче-то подались, убогонькие наши? – как и подозревал Рон, Гарри, отведав "лапши", нашёл её недостаточно вкусной и наваристой, поэтому не уткнулся в свой стакан, а как-то наигранно легко после таких доз далеко не первосортного алкоголя, продолжил расспросы. Ронникин жутко хотел было продержаться весь вечер, ненавязчиво подводя именитого Героя к выводу о полной невиновности Терри, свалив его… очередное преступление на честного, малость трусоватого Дэвида, не состоявшего, не привлекавшегося и не участвовавшего, но… … Но спиртное в таком количестве, и с горячей закуской, да вот беда-то – без, верно, уникального зелья от самого Северуса Снейпа, победило. Память Уизелу отшибло начисто, источник фантазии иссяк, и попросту стало хорошо и тепло на душе. Да чтоб этот "литератор", тоже ещё нашёлся писатель-фантаст о своих великих Подвигах на каждом курсе под конец учебного года, притом, строго в одиночку, без чьей-либо помощи, всласть не выдумал на ходу, это окажется такими же наполовину лживыми, как и книги, чересчур смелыми версиями пустякового дельца. Пусть, пусть его перебесится, а Рональд Уизли будет себе преспокойно в два горла есть и пить, пить и есть за чужой счёт, который он выставит горе-писаке в конце. И Гарри вправду мог бы насочинять с три короба, но кому это надо? Он ведь тоже небывало сердечно и задушевно проводит время с лучшим и до сих пор единственным своим другом, ни в коей мере, не бывшим и, уж тем более, не подлым хитрюгой. А деньги что? Знамо дело, он, Герой, богач по сравнению с Роном, заплатит за щедрое угощение и прямо-таки блестящее обслуживание. Но сие благолепное настроение собутыльников посетило ненадолго. У каждого осталось немного, что спросить и ответить. Вот тут-то ум и потребовался в последний раз, а где ж его взять, если всё проспиртовано? – А чего тут особенного? Мой… ой, так, вылетело, ну-у, просто Терри, пока без работы сидит. Почему? Он не рассказывает, а я не лезу в его жизнь… И до зела пьяного Рона понесло тропами нехожеными, путями непроезжими. А ощущающий приятное, нет уж, смачное опьянение Гарри едва скрывал коварную улыбку из-за очередной удачи за этот длинный, нескончаемый вечер в обществе Ронникина. То ли ещё будет?.. И настоящее время неуклонно, как по волшебству Хроноворота, начало превращаться в прошедшее. – Ну, мы с ним иногда тут выпиваем, пока у него деньжата не совсем перевелись, а Захария от тощего кошелька устроился охранником в Азкабан. Там нынче вольготно, но безрадостно, как при Дементорах, наверное. Две недели работаешь, две отдыхаешь дома или где хошь. Работа сильно нервная, узники-то, чай, не сахар, – приятели и не улыбнулись, в самом деле, отличному каламбуру, каждый по своей причине. – Большинство заключённых в Азкабане, ясно, как день, бывшие Пожиратели районного масштаба, так им радости большей нету, как нашему брату нахамить, а бить, или как ещё постращать, их нельзя. – Эй, откуда такие подробности? – на свою беду, в который раз полез нарываться Гарри, чем неимоверно разозлил Рона, никак не могущего со спокойной душой, выгородив истинного друга, напиться. Ситуация до горького, сардонического смеха напоминала "зелёное и красное, и кружит, и кружит, и кружит", только это вам не лягушка в Кузинатре. Ну, никак спокойно, без заднего умысла не напиться огненной водицы! Мистер Поттер так и не заподозрил, что добрая половина рассказа – "чистой воды" ложь по-гриффиндорски, неумелая, грубая, пробивная, куда сильнее заряда такого же потенциала от "хитрого, изворотливого" и потому… по определению, куда как предсказуемого скользкого слизня. – Да товарищ по работе рассказывает, – в сердцах, не подумав, отмахнулся Рон, – Они с Захарией приятели, прям, как мы с Терри. И да, здесь тоже часто бывают, мы все встречаемся, водку пьянствуем, чем не жизнь? – Как же ты изменился, Ронникин! – с хмельным, особенно проникновенным отчаянием подумал Гарри, – С убийцами Мион дружбу водишь, а дело-то громкое было, к примеру, в газетах мало, да писали, но тебе всё по барабану. А днём ты в одном-единственном случае промахнулся, обмолвился о дружбе с этой падлой Терри. Знать, это спиртное развязало нашему Рыжему язычок, а может, плутоват и предприимчив не я один… Интересно, кто первым начал игру отнюдь не в дружеского взрывного дурака времён Хога? Вот уж у меня лихие сутки выдались, и захочешь, а не вспомнишь всего! И то хорошо, что пара-другая непреложных фактов нашла уютное местечко в голове окончательно запутавшегося, переутомившегося телом и духом Героя. – Знаешь, я бы хотел к тебе с Терри как-нибудь присоединиться, выпить, поболтать, а то всё бабы да бабы. Терри ведь такой же зубоскал, как в Школе был? – обозлившись, прежде всего, на себя, за недопонимание самой изюминки болтовни дружищи, Герой начал действовать активнее. – А чего ж нельзя, – важно сказал осоловевший Рон, впрочем, тут же сумев волшебством, как в самом начале, подманить официанта, да заказать ещё по паре стаканов скотча, осушив свой в три глотка. – Эй, приятель, чего скис-то, не пьёшь? – откровенно спросил Рыжий, наконец-то выполнивший задачу номер один. Поттер, по всей видимости, угомонился, набухавшись, боле не копает вглубь, не расспрашивает, а точнее сказать, не ведёт допрос, как Аврор-самоучка, поэтому да здравствует дружба! В конечном итоге, можно отдохнуть нормально, вздохнуть полной грудью и напиться так, чтобы из ушей полилось. Антипохмельное зелье-то всегда под рукой в родном доме, а мамка давно перестала ругать сыночка за нехорошую привычку напиваться, и, главное, где! Среди второсортных людишек, магглов! Мистер Уизли окончательно расслабился и отдался в объятия лукавому зелёному змию. – Мион жалко, – спьяну, тоже честь по чести, ответил Гарри. – А вот за её светлую память, мы сей же момент выпьем! Ты ведь заплатишь за всё? В суматохе бесконечных суток и сутолоке паба вопрос показался Поттеру не простым, ведь он сам задумал заплатить за попойку, а с неким не расшифрованным, даже зловещим подтекстом. Впрочем, незачем делать из мистера Рональда Артура Уизли исчадие Ада, если в данный момент он и впрямь спрашивал всего-навсего о плате за весь вечер на две персоны. Не то, чтобы жаба душит, а обычное желание порезвиться, попить, поесть и поплясать потом за счёт безмерно богатого Героя. А этот Герой и рад стараться, чтобы порадовать лучшего друга, дав отмашку, мол, да-да-да, плачу за всё я один! И раскрасневшийся, взлохмаченный, дышащий перегаром Рон заказал целую бутылку чего-то, издалека, цветом, напоминавшего виски. – Вот бы Ронникин в одиночку тут допивал, я бы слинял, оставив ему денег. Блин, и не отвертишься, не сбежишь к Севу, а так хочется, – пришёл к неутешительному выводу Гарри, видя, что его захватанный стакан уже полон. – Эх, был бы ты в курсах про нас с Мион, – быстро ополовинив бутылку с помощью Гарри Поттера – самого верного и лучшего друга, во веки веков, проворчал Рон, – Дура она была набитая, Мион, вот, что я тебе скажу, а ведь по мне сохла, липла ко мне, спала и видела в супружниках. В итоге, выскочила за этого Нотта, вот и не стало её, раз за каким-то хреном в семейку Пожирателей затесалась. А ведь как меня любила, но, вишь ли, как-то у нас про свадьбу разговор зашёл, она и призналась, что не честная девушка, долго умоляла меня снизойти до неё, прикинь. У Рона был до того заносчивый и презрительный вид, что Гарри перво-наперво спал с лица, тотчас побагровев, до того сильно ему захотелось надавать болтливому, не знающему ничего святого другу оплеух. Спрашивается, на что Гарри столь интимные подробности из жизни пары участников родного Золотого Трио? То-то и оно, что на фиг не нужны. Но Рыжий так же чванливо продолжал: – А мне что? Раз невинность, понимаешь, не соблюла, всё какому-то магглу идиотскому постороннему досталось, мне такого счастья в виде обесчещенной супруги и даром не нужно. Ронникин вдруг с силой дёрнул друга за рукав мантии и от большого ума прокричал в ухо, гогоча и пьяно икая: – Что ж ты, Гарри мой, не весел, что головушку повесил?! А ты, выходит, подумывал, в самом-то деле, она к тебе клеилась, к эдакому украшению Гриффиндора, ненормальному лохматому очкарику со шрамом в пол лба, одетому куда хуже меня, в обноски этих твоих зас****ев опекунов?! Поттер всего лишь отмахнулся и высвободился из хватки, да продолжал угрюмо молчать, сверля мутным взором не менее мутное и грязное дно стакана, призадумавшись над дилеммой: набить морду Рону за оскорбление себя, живого и невредимого, да за Мион, погибшую в невыразимых муках и унижениях, или оставить всё как есть. И ведь уже додумался Поттер, хотел ткнуть Уизли носом в говорящий против этих бредней о Ноттах факт, что его родная сеструха Джинни, в итоге, так же присоединилась к подобной семейке Пожирателей – жирдяев Гойл, да осталась нетронутой ублюдками и последними скотами из Аврората, как и вся её родня. Но, глядя на лыбящегося, громко икающего и рыгающего, и на первый взгляд пресыщенного сегодняшними развлечениями – сытной, горячей и вкусной едой и главное, питьём, Уизела, Герой раздумал устраивать драчку или же апеллировать к реалиям жизни. Рыжий-то, сразу видно, набрался по самое не хочу, вот и несёт пургу, а бить такое ничтожество – самого себя унижать, опускаясь до его уровня. … – Не-е-е-т, я ска-а-за-а-л, допью! – заревел Рон в полный голос, когда Гарри попытался вытащить его на свежий воздух, под вечерний ноябрьский снег с дождём, – Меня дома никто, кроме мамаши, не ждёт, а она до-ождё-о-отся, будь спок. – Скорее бы всё это кончилось, – с неотразимым видом святого Себастьяна работы мастера эпохи кватроченто* подумал Гарри, но напомнить – священный долг, иначе, к чему вся эта клоунада с его стороны? – Так что насчёт Терри? – Завтра будет тебе Терри. – А ты не забудешь, Ронникин? – Не-е-ет! – он рубанул воздух рукой, – Завтра здесь в восемь, и Терри в придачу. Он забавный, осонно, када выпьет, те-е па-аравится. – Эй, дружище, а ты аппарировать сможешь, или тебя доставить? Мне-то нетрудно, нужно, чтоб с тобой всё было в порядке, – участливо предложил свои услуги Поттер, глядя, как Рон допивает бутылку прямо из горлышка. И какая это по счёту бутылка грязного, вонючего, омерзительного пойла, уже не интересовало ни пару друзей-волшебников, бывших ещё относительно недавно неразлучными, ни шумную толпу оживлённых, галдящих, расходящихся по домам магглов, тем паче. – А не в первой, – отрезал Уизел, – Давай, па-а-жу? – Мы ещё не расплатились, а ты уже собираешься смываться. – Так пла-а-ти, ты же об-щал, да падём, ну тя, мрачного такого. Что ты всё мол-л-л-чал, да глазёнки – ик! прятал, чисто я не твой истинно верный дружбан на всю, эх, жизнь мою – невезучую, чтоб меня Мордред жи-и–вьём и– ик! Будто невзначай, к Рону вернулся дар речи, но памяти хватило ровно на половину злобного рыка: – Нет, а чё ты на меня так злобно пялился, видать, для тебя Ронникин прест-у-у-пник какой или… как его… этот… соучастник?.. Ик! Ой, ну, что ж у тебя за дело до моего дружбана Терри? Говори скорее, не то лопну от любопытства, да и отлить давно пора! Блин, я из-за тебя в сортир забыл зайти. Ик! – Рон, неужели же ты… А, тьфу на тебя, тебе одно нужно: надраться за чужой счёт, – взорвавшись из-за излишков нерастраченного боевого запала, Герой и впрямь плюнул на мокрый асфальт и громко притопнул, не забыв растереть. – Неужели же ты имеешь некоторое, допустим, косвенное отношение к делу о смерти Мион?! Гарри уже нечеловеческим, без преувеличений, героическим усилием воли загнал самый насущный вопрос, сформировавшийся к концу попойки, вглубь себя, прямо в душу, как металлическую занозу, причинявшую необычайно резкую боль. От этой боли он едва не обезумел. Ему хотелось схватить Рона за грудки и трясти до тех пор, пока тот не расколется и не расскажет всю истинную правду о безнадёжном, гиблом деле. Поттера невольно бросило в неприятно холодящий пот под стать яростным, жалящим каплям ледяного дождя, но к чему так свирепеть на бедолагу Уизела, у которого одна в жизни радость – выпивка после работы с обязательным утренним Антипохмельным зельем, да изредка, продажные девки. Для вознаграждения обманутых запрещённым волшебством магглов Гарри вернулся в закрывающийся в одиннадцать пополудни бар, где по-барски оставил на стойке три галлеона, и едва не рассорившиеся приятели скрылись в пелене мокрого снега. Разошлась настоящая метель, завивающаяся вокруг двух фигурок в мантиях разного покроя и фасона, но, тем не менее, в одежде, подобающей магам. – Северус, мой Сев, знал бы ты, в какой грязи я побывал, да не измарался, может, и пожалел бы, приласкал, – с какой-то щемящей нежностью и толикой грусти, хорошенько спустив пар самыми грязными ругательствами, строго про себя, не роняя лицо, Гарри ненароком, очень кстати вспомнил свои многочисленные, повторявшиеся, восторженные сны, не имеющие ничего общего с грубой, паскудной реальностью. И мистера Поттера от всего этого дикого "винегрета" бешеных суток пробило на мысленный, отвлекающий от суеты сует, романтический монолог о сокровенной ото всех, кроме безмолвного наблюдателя, стороне бытия обожаемого чудаковатого мага. – Он без ума от прогулок под ледяным дождём, без памяти от свободных взглядов сияющими, ожившими, светоносными глазами, на низкие, полные небесной влагой, тучи. Он взлетает к ним, приветливо раскинув руки, вроде как, призывая в объятия, становясь чуть ближе, чем все мы, остальные люди, и от такой необычайной привычки он становится ещё привлекательнее и милее. А я ещё раз заявлюсь к нему, как вчера, точно мокрая невзрачная курица, – Герой спустился на грешную, мокрую и холодную землю, кашлянул и громко чихнул. В то же время друг всей… прежней жизни, оказавшийся на деле изменщиком коварным, громко заявил, по-прежнему икая и обдавая отвратительным запахом изо рта: – Да затра, Гарри. И Рон мастерски, с первой попытки, не побоявшись расщепиться, аппарировал в Нору.

~***~

… – Севви! Вылезай же из ванны! Ты можешь простудиться ровно на праздник солнцестояния, а это столь значимая ночь, мой милый птенец. Иди ко мне, я расскажу тебе о традициях её празднования у разных народов на Континенте. … Нет, в старушке Англии другие праздники. Ну же, иди скорее, я тебе про День костров поведаю, про "пенни для Гая", это интересно. Или мне вновь подогреть для тебя водичку, чистюля? О, я знаю твой секрет, как же, наследник древнейшего, знатного рода Снейп стесняется своего нищего гувернёра, это ли не смешно? И Севви, сжавшись в комочек, неловко завернувшись в простыню, используемую вместо полотенца, покидает, в действительности, уже до мурашек ледяную воду, и смиренно ложится на краешек своей постели, которую правильнее было бы назвать койкой, до того она узкая и жёсткая. В эти волшебные, короткие летние светлые ноченьки, полные тепла и влажной неги прохладной воды, горячечных снов и их постыдных, липких последствий, настолько безудержно хочется, чтобы… это произошло наяву. – Почему ты так рассматриваешь меня, Севви? – Твои волосы прекраснее, чем на автопортретах Дюрера, твой профиль нежнее, чем у Рафаэля, твоё тело мужественнее "Давида" Микеланджело. «Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина», – почти напевал Севви, не смолкая и не опуская всё сильнее разгоравшихся глаз: – "О, ты прекрасен, возлюбленный мой, и любезен! и ложе у нас – зелень; кровли домов наших – кедры, потолки наши – кипарисы". "Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви. Левая рука его у меня под головою, а правая обнимает меня". Последняя фраза как нельзя лучше подходит уже реальному положению вещей… ______________________________ * С итальянского: сокращённо от mille quattrocento – "тысяча четыреста". Эпоха Раннего Возрождения.