Лилейная Невеста.

NB: Это одна из ключевых, многое решающих глав долгого, не очень-то счастливого повествования, местами по колено, местами можно нахлебаться мутной водички. Просим вашего внимания, дражайшие читатели, умеющие хорошо плавать!

Эпиграф № 1:

"Said the straight man To the late man Where have you been? I've been here and I've there and I've been in between.

I talk to the wind My words are all carried away I talk to the wind The wind does not hear The wind cannot hear…

… You don't possess me Don't impress me Just upset my mind Cant' instruct me Or conduct me Just use up my time".

King Crimson, "I talk to the Wind", 1969.

"Спросил живой труп мертвеца: – Где же ты был? – Был я и тут, Был и там, Побывал посредине.

Говорю я с ветром, Но уносит мои слова прочь. Я говорю с ветром, Но он не слышит меня. Ему не дано услышать.

… Тебе не завладеть мной, Не впечатлить меня. Лишь зря потревожишь мой дух. Тебе не учить меня, Не распоряжаться мной. Всё это только пустая трата времени".

Эпиграф №2:

"… This world is spinning around me This world is spinning without me… … This world is spinning around me The whole world keeps spinning around me All life is future to past Every breath leaves me one less to my last Pull me under Pull me under Pull me under I'm not afraid All that I feel is honor and spite All I can do is to set it right Dust fills my eyes Clouds roll by and I roll with them Centuries cry Orders fly and I fall again This world is spinning inside me The whole world is spinning inside of me… … Living my life too much in the sun Only until your will is done 'O that this too, too sallied flesh would melt'"

.

Dream Theater, "Pull me under", 1992.

"Подлунный мир оборачивается вокруг меня, Нет, сей мир крутится и без меня… … Этот мир вращается вокруг меня, Целый мир всё кружится и кружится вокруг меня. Настоящее делает будущее прошлым, С каждым вздохом остаётся меньше до последнего. Верни меня назад, притяни меня обратно, Увлеки меня за собой, я не боюсь. Всё, что я чувствую – это ярость и честь, Всё, что можно сделать – направить их в нужное русло. Пыль ослепляет, Облака вихрятся и я вместе с ними. Века рыдают, Отданы приказы, и я падаю вновь. Этот мир кружится уже внутри меня, Целый мир кружится внутри меня… … Я чересчур долго живу под солнцем, Но лишь до тех пор, пока не исполнится воля твоя. "О, если б эта слишком, слишком твёрдая плоть растаяла, растопилась и обратилась в росу!"

Примечание: последняя строфа приводится целиком и согласно наиболее правильному, первоначальному варианту Шекспира (издание фолио 1623 г.). Таким образом, ясно, что текст песни напрямую связан всё с тем же, вечным "Гамлетом", а конкретно, со сценой, где впервые мысли о мести заменяются идеей исчезнуть самому, убив себя.

Эпиграф №3:

""… L’Humanité bavarde, ivre de son génie, Et, folle maintenant comme elle était jadis, Criant à Dieu, dans sa furibonde agonie: "Ô mon semblable, ô mon maître, je te maudis!"

Et les moins sots, hardis amants de la Démence, Fuyant le grand troupeau parqué par le Destin, Et se réfugiant dans l’opium immense ! – Tel est du globe entier l’éternel bulletin."

Amer savoir, celui qu'on tire du voyage! Le monde, monotone et petit, aujourd'hui, Hier, demain, toujours, nous fait voir notre image: Une oasis d'horreur dans un désert d'ennui!"

Charles Baudelaire, "Le Voyage", 1857-61.

""… Болтливый род людской, двухдневными делами Кичащийся. Борец, осиленный в борьбе, Бросающий Творцу сквозь преисподни пламя: – Мой равный! Мой Господь! Проклятие тебе! –

И несколько умов, любовников Безумья, Решивших сократить докучной жизни день И в опия моря нырнувших без раздумья, – Вот Матери-Земли извечный бюллетень!"

Бесплодна и горька наука дальних странствий. Сегодня, как вчера, до гробовой доски – Все наше же лицо встречает нас в пространстве: Оазис ужаса в песчаности тоски".

Шарль Бодлер, "Плаванье", перевод М. И. Цветаевой.

Конец эпиграфа.

– Ты же знаешь с моих прижизненных слов, у Бога нет религии. Если хочешь красиво передать божественную природу в экуменическом уразумении, вспомни стихи Рабиндраната Тагора. И Северус в тот же миг, как по волшебству высочайшего порядка, с мастерством продекламировал всплывшие из глубин памяти, превосходные, простые и трогательные строки: – Я попросил дерево: расскажи мне о Боге. И оно зацвело. Мертвец с нескрываемым удовольствием принялся импровизировать на скользкую тему, делая вид, что раскрывает таинства мироздания живому человеку из плоти и крови, застывшему в ожидании откровений. При всём том Тобиас был и тут, побывал посредине, но не был там. Ни в каком из Аидов, Елисейских полей, Адов, Раев, ни в блаженном Посмертии, нигде. Пребывал он в мире беспокойных, не находящих себе места духов с призрачными телами, духов, погруженных в заботу о своих любимых или близких, оставшихся в подлунном мире. Отчего так случилось с Тобиасом? Ответ лежит на поверхности: не подумав, не рассудив, перед смертью он изо всех сил измученного тела и едва удерживающейся в нём души, последней волей разума воззвал из бездны, пожелав сопровождать своего Севви до конца его дней или пока тот не предпримет попытку даровать ему, Тобиасу, проводника на подлинный "тот свет". Туда, где полное успокоение и забвение всего и вся. Скажем прямо, решение было не из лучших, но кто бы мог полноценно взвешивать и отмерять под многократным Crucio? Разве это подвластно кому-нибудь, к примеру, не столь чувствительному Северусу Тобиасу Снейпу? Нет, и ему подобная пытка оказалась бы не под силу… если б не мудрый совет вовремя призванной неспокойной души Тобиаса. Разумеется, Северус ничего этого не знал, поэтому привычно отдался во власть любимого голоса и мудрых речей, ласкающих честолюбие и питающих ненасытную гордыню: – Ты вырос человеком духовным, в частности, презирая лицемерие любых религий, по сути, культы древних божков с теми или иными обрядовыми жертвоприношениями, дабы умилостивить и выпросить очередное преходящее желание или нужду. Но ты способен разделить и понять чувства искренне верующих, Севви. Я твёрдо знаю это, судя по нашим нередким беседам… в последние годы. Но всегда, в сложной ситуации, на распутье, делай поправку на то, что слово "бог" обозначает как племенного вождя, так и "абсолютное ничто". Считаю, для любого Homo Sapiens этого знания более чем достаточно, чтобы правильно жить и научиться любить такого же человека, живого, мой Севви. Справедливости ради следует отметить, что все люди живут по-настоящему исключительно в памяти потомков, посему и ты позаботься о продлении своего рода, – доверительно, как всегда вскользь упомянул Тобиас. Северус помнил, что у наставника были старшие братья, иначе никакая чистокровная семья, окажись она в полнейшей нищете, не отдала бы единственного наследника в услужение. Поэтому он поспешил оставить данную тему, с давних пор оставляемую "на десерт", продолжая дальнейшие расспросы de natura deorum* в духе обсуждения одноимённого трактата Цицерона. Северус решил зайти с тыла: – Но… я не могу понять, раз ты уже давным-давно по ту сторону добра и зла, всего мирского, бренного, отчего же так легко, прости за выражение, наплевав на прежнее отрицание любого рода наркотиков, тебя можно воплотить? По первому желанию я вижусь с тобой, говорю, зачастую, получаю необходимый совет, с тех пор, как я покинул проклятую Школу с её невообразимо сложной сетью заклинаний, мешавших мне, державших, как муху в паутине… – Стремись, чтобы цветок расцвёл в тишине, которая следует за грозой: не раньше, – на первый взгляд невежливо перебил призрак, а на все остальные – абсолютно разумно, иначе пришлось бы полностью раскрыться перед подошедшим к наиважнейшему вопросу опекаемым магом, что пока не входило в планы. Северус не выказал неприязни по поводу такого поведения наставника. Да, порой он бывает непоследовательным, но это не принципиально. – Иными словами, торопись жить, пока не поздно, а сюда каждый попадёт в своё время. Когда ты умер, то сам этого не понимаешь, тяжело другим. Тобиас вздохнул и сказал наиболее туманно и загадочно, тихо, не акцентируя на этом внимание бывшего воспитанника: – Пробьёт и твой час, узнаешь всё, мне больше нечего рассказывать, считай, мой не упокоенный дух обитает в Мире Немёртвых, и никак не может уйти в Посмертие. Я специально использую терминологию, привычную для нас, магов, с пелёнок. Поэтому-то меня так легко призвать и увидеть, как любое существо из плоти. Вернись мысленно ко дню отцеубийства, ко мне в той комнате… – начал было призрак отвлекающий манёвр, но получил жёсткий отпор и непредвиденную отдачу. – Мне дела нет до того дня и тех происшествий, – отрезал Северус и тотчас истово взмолился: – Тобиас, я люблю по-настоящему только тебя и страстно желаю. Лишь ты моя вечная, священная, единственная любовь навсегда! Я хочу этого, сей же час, возлюбленный, возьми не… его, но меня всего, всецело владей и распоряжайся мной, – выдохнул он самое сокровенное желание множества одиноких лет, и замер. Тобиас тоже не мог шевельнуться: фактически теми же словами тот Севви из его незабвенного сна, не дававшего покоя ни при жизни, ни после неё, выражал свою жажду принадлежать ему целиком и полностью. Но уже поздно во всех смыслах, не лежать им в сочных, сладких, шёлковых травах на лугу некошеном, над пропастью во ржи. Да и пропасти, как они называли тёмную лощину с кучкой деревьев на берегу речки, там уже нет, она насытилась сполна. Именно в ней истлел до костей труп "безымянного, безродного" замученного наймита, брезгливо выброшенный в наспех вырытую яму, как подохшая собака. Северус не знает место упокоения тела, да оно и не нужно Тобиасу. Ибо что за забота живому духу до тела? Призраку осталось только что яростно отбиваться, переходя в контрнаступление: – О, да, знаю, как ты любишь меня, я это ощущаю всем своим естеством призрака, поверь, есть и такое, но я не могу, категорически не желаю выполнить твоё нечестивое желание. Сколько раз можно повторять о греховности сношений с представителями своего пола? Как долго мне ещё внушать тебе необходимость скорейшего обзаведения законным наследником? Доколе?.. – Ты говоришь это, чтобы отклонить мой зов и лишить последней надежды. Зачем это тебе, Тобиас?! Нет уж, если я живой человек, а ты всего-то призрак, то я… заставлю тебя совершить то, о чём униженно умолял, элементарно покурю ещё. За всей этой наукой и религией я и забыл о необходимости поддерживать нас обоих в должном состоянии. Северус вскочил с кровати, схватил ещё крупинку опиума и затянулся, потом ещё и ещё, мучительно жадно, по-видимому, боясь чего-то невыразимо ужасного и непоправимого. Тотчас он погрузился с головой в море радуг самых психоделических расцветок, где вместо Солнца была Люси в небе с алмазами, а звёздами – огранённые несоизмеримо Великим Мастером бриллианты, сиявшие, как сумасшедшие… – А как же твоё нерушимое кредо о ненасилии, ни намёке на принуждение, мой солдат удачи? – раздалось, как эхо вдалеке, созданное неумолчным шумом сотен ветряков. Но Северус ничего не слышал, будучи очарованным увиденным. Как повелось, он ушёл в мир яркий, разноцветный и кислотный до рези в глазах, неистово кружащийся вокруг него одного, и спустя необъятность времени в голове снова зазвучал голос, разъедающий воспалённый мозг изнутри, неумолимо впрыскивающий дозы яда одну за другой, мешающий наслаждаться волшебными картинами: – Ты по сей миг жаждешь совокупления с бесплотным призраком, мертвецом, когда от тебя без ума живой человек, да и ты крепко привязался к нему, я всё понял, по крайности, из твоей омерзительной лжи. Во имя чего на этот раз? О, я знаю, из страха остаться одному, ни с чем, и меня потерять, и любовь земную не обрести, не так ли? Хочешь усидеть на двух стульях? Севви, ты же не извращенец, так отпусти меня немедленно, или ты и впрямь предпочитаешь стать некрофилом?! Ты трус, трус, трус! – Никто не посмеет назвать меня трусом безнаказанно! Это касается и тебя, Тобиас, "наставник"! Вот за "труса" я стану удерживать тебя столько времени, сколько понадобится мне одному, живому, сильному и полному страсти к тебе. Ты либо сделаешь то, на чём я настаиваю, либо терпеть придётся тебе! И вообще, то ты яростно проповедуешь необходимость и святость института брака, то благословляешь, нет, заставляешь обратить внимание на мужчину. Ты так же делал и живым, водил меня за нос. И что это за двойные стандарты? – возмущался Северус, пока его в очередной раз не прервали. – Хорошо, – неожиданно спокойно произнёс призрак, – Переведём разговор в иное русло. Говори то, ради чего, в самом деле, призвал меня, ради чего куришь эту живую смерть, образно говоря, её воплощение, особенно для тебя, ибо опиум так часто и в таких дозировках – смерть ума и прямой путь к безумию. Я весь внимание. Смена тональности и направления беседы не заставила себя ждать, несмотря на остерегающие воззвания к извечно здравому смыслу опекаемого воспитанника. Он проигнорировал их и вновь… до поры. – Знаешь, а мне просто надоело задаваться глупейшим вопросом, неведомо кому или чему обращённым. Прикажешь упасть на колени, молитвенно заломить руки и закричать дурным голосом в густую синь небес: зачем?! За что?! Северус с трудом отдышался после крика души, но пересилил себя, заговорив уже куда спокойнее: – В конце концов, я не маггл,** живший на переломе эпох, вопросивший весь цивилизованный западный мир, дескать, "Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идём?"** Идея в том, что все эти насущнейшие вопросы как были, так и остались без разумных ответов. Те, кто верит в бога, уже получили ответы на все большие вопросы. Но для тех из нас, кто не может принять формулу божества, эти ответы вовсе не высечены на скрижалях. Мы приспосабливаемся к новым условиям и открытиям. Любовь не нуждается в указаниях или вере. Мы сами себе боги, то есть, и адвокаты, и прокуроры, и палачи. Вот такое странное триединство каждого истинно разумного человека, а не очередного маггловского божка. – А не к тебе ли можно применить строки Марциала:*** "Что богов нет нигде, что пусто небо, Вечно Сегий твердит. И прав он, ибо Отрицая всё это, стал богатым". – Ха! В точку! – попробовал развеяться Северус, но долг призывал продолжать отстаивать свою точку зрения относительно таинства своего земного бытия: – Да, порой мне бывает невыносимо скучно, но и у этого чувства есть светлая сторона. То-то и оно, что скучающие люди нередко ищут возможность сделать доброе дело, поскольку привычные развлечения им надоели и не привносят ни радости, ни йоты смысла в жизнь. А в наступившей тишине можно было расслышать тихий плач. То ли в доме, то ли снаружи, в сквере, кто-то невидимый проливал такие же незримые, горькие слёзы. Северус упорно помотал головой, вернувшись в свою, и только свою, неповторимую реальность, вслушиваясь в вечно любимый голос бывшего наставника: – Туше, тогда непосредственно к теме. Никогда не стоит сожалеть, что тебя могут одолеть страсти, иначе в скором времени начнёшь плакаться о том, что ты вообще человек. Ни одно желание не даётся нам отдельно от силы на его осуществление. – Глупо повторять то, что я знаю с юных лет, у меня замечательная память, и ты это знаешь. – Тогда специально для тебя пара фраз о счастье. Зорко одно сердце. Глазами самого главного не увидеть. Скажешь, банальности? Пройдёмся немного дальше в выбранном направлении. Счастье внутри нас! – так горячо воскликнул призрак, что подозрительно сильно опалил дыханием заинтригованного, но не показывающего вида, Северуса. – Люди, живущие в одно время в одной стране, одном городе, на одной улице и даже в одном доме счастливы по-разному, через призму их мировосприятия. Кто-то ищет оправдания, почему он несчастен, а кто-то видит причины, по которым несчастным он никак не может быть. Всё в отношении! Не спорьте с великими. Они правы. – Какими ещё великими? – Без сомнений, стоит говорить о великих с твоим верным другом и собутыльником. По крайней мере, он начитан и вполне способен поддержать интересный разговор, в отличие от иных твоих посетителей. Я прав? И ещё, этот твой друг-оборотень из полукровной семьи, значит, по какой-то причине отмежевался от всяческих упоминаний о маггловской религии, но это для вида, он не раз бывал в детстве в тамошних культовых сооружениях, слушал проповеди, наверняка, конфирмовался и причащался пару раз. Поинтересуйся всем этим, мне кажется, что данный разговор в привычной для него, дружеской обстановке не будет выглядеть допросом. А тебе должно быть интересно и приятно отвлечься, лишний раз блеснуть перед ним своей эрудицией: познаниями в Библии, ритуалах, обычаях, тебе чуждых. Как ты на это смотришь? – Откуда тебе всё… это?.. Да, думаю, да, ты прав во всём, – задумчиво протянул Снейп, внезапно предпочтя не углубляться. Вместо несвоевременных размышлений о всезнании Тобиаса он принудил себя радостно возвестить: – А давай-ка, я спою старинную английскую песенку, порадуемся, пока можем. И правда, он тихонечко напел на весёлый мотив: – … Youth must have some dalliance, If gude or yll some pastaunce, Companye me thynketh them best, All thouts and fansyes to dygest. For ydleness, Ys chef mastres Of vyces all: Than who can say, But myrth and play Ys best of all? Тобиас всего-то вежливо, суховато улыбнулся, пока Северус заканчивал Балладу Короля. **** Призрак не преминул спросить: – Севви, а ведь эта песня тоже маггловская. Отчего тебе можно всё, а мне практически ничего и после гибели? Ты делаешь недовольное лицо, когда я цитирую маггловских мыслителей, но сам с упоением отбиваешься и атакуешь тем же способом: ссылкой на иных магглов. Почему так? – К примеру, потому, что эта баллада была одной из любимейших песен моих благородных предков, под неё не раз танцевали на празднествах, так говорится в семейных хрониках, Жаль, о твоих прародителях мне по существу ничего неизвестно. – Зато я не понаслышке много знаю о твоём отце. Представь себе, я имел честь быть с ним коротко знаком, провести множество интереснейших бесед. Это он был моим ранее упомянутым превосходным, умным собеседником и внимательным слушателем. Редкие знакомые, близкая родня считали его полным тёмных тайн, в некотором роде, одержимым идеей о смерти. Согласись, что в смерти есть что-то успокаивающее. Мысль о том, что завтра тебя может не стать, позволяет ценить жизнь сегодня – какой бы она ни была. Но если твой отец и любил задумываться обо всём этом, то потому, что ценил жизнь дороже, чем многие. Ему было комфортно быть самим собой. Он вполне оправданно считал, зачастую не скрываясь от меня, что его жизнь так же интересна, как научная работа. – И ты можешь спокойно поминать добрым словом не отравившего тебя без затей, а зверски замучившего? – откровенно изумился Северус. Но призрак продолжил плавный, неторопливый, какой-то обволакивающий разум сладкой патокой рассказ о достоинствах своего покойного убийцы. – Так, в своём роде, он был неординарной личностью. Ты пошёл в него и склонностью рассуждать, выражаясь высоким штилем, раскладывая всё на свете по условным параметрам и критериям, и в том, что сформировался, как личность, не столько под воздействием сих красочных рассуждений, сколько в результате своего труда. Ты превосходно усвоил, что без него любой, самый яркий талант, является на мгновение ослепляющим фейерверком, бесследно сгорающим. Мне искренне жаль, что вы не успели узнать друг друга по-настоящему, тогда твоя жизнь не была искалечена, и душа осталась бы целостной, да многое было бы совсем иначе, нормально, с житейской точки зрения, мой милый Севви. Означенный маг предпочёл весьма разумно и своевременно свернуть столь неприятную тему, не вдаваясь в пустые прения на тему: а что было бы, если бы власть на Земле захватили бездушные роботы? Прямо говоря, Северус давно разучился серьёзно воспринимать сослагательное наклонение, и избегал его в речи. – Ну да ладно, вечер никому не нужных воспоминаний торжественно объявляется закрытым, пока он плавно не перетёк в ночь песен и танцев. Не имеешь ничего против? – О, естественно, никаких возражений. Севви, а ты можешь, как искусный рисовальщик и любитель графики, разрешить дилемму мэм Скитер? Прости за грубое слово, однако, во имя сохранения авторских прав, какой-никакой, но дамы, – торжествующе сказал Тобиас, прямо-таки в излюбленной манере давно повзрослевшего, ехидного собеседника, но никак не своей обычной, – Сволочь Северус Снейп или святой? Задачка вполне в твоей излюбленной цветовой гамме, так не откажи, прошу тебя. – А как же наследственность папочки, в которого я пошёл? – как эхо, отозвался оскорбившийся Северус, – Я имею в виду склонность к полифонии, многоцветности в искусствах любого рода. Так много на свете категорий, рамок и прочих милейших пустяков, по которым при всём желании, будь оно у меня, невозможно рассортировать и систематизировать любую мало-мальски значимую человеческую персону. Мы же не станем тратить моё личное драгоценное время на пустословие о всевластии денег хоть трижды в волшебном, да вот беда, современном мире? Конечно, её отвратительная книжка имела успех, а как иначе существует пресса что здесь, что там? – Твоё слово остаётся для меня законом, – откровенно печально промолвил Тобиас. И опять затянувшаяся пауза, показавшаяся истомившемуся живому человеку вечностью из-за непрекращающегося, какого-то невероятно безысходного плача. Вера в монстра под кроватью потеряна в раннем детстве, чуть позже не оказалось скелетов в шкафу. Так кто же горько плачет по ночам в тихом, благопристойном до скуки районе Лондона большого?.. "Что вверху, то и внизу", парафразируя знаменитого Гермеса Трижды Величайшего, что снаружи, то и внутри нас… порою, в особо ответственные моменты. Потому и Северус не выдержал тревожно сжавшей грудь темноты, пустоты и нелепого страха, гневно повысив голос: – Я уже не раз имел шанс убедиться в твоей относительной, но реальности, Тобиас! Так и будем говорить о делах насущных, "я так хочу, я так велю, и пусть доводом моим будет воля!" – Ох, Севви, ты меня уморишь, право слово, – невесело рассмеялся призрачный наставник, – А если бы я не воспринимал благородной латыни, что тогда? А то, что твой блестящий вызов пропал бы даром. Ты и не заметил, что высказался латинским афоризмом, но на чём же ты столь пламенно настаиваешь? Снейп привычно нахмурился и отодвинулся на самый краешек кровати, словом, запахло жареным. … В действительности же, например, в этой уникальной реальности, бесплотным призракам людские страсти безразличны или почти не имеют значения, поэтому в спальне прозвучал обезоруживающе умиротворяющий голос: – Успокойся, прошу. Ты ведь понимаешь, безумен тот, кто, не умея управлять собой, хочет управлять другими. Неужели ты позабыл, что сам себя простить не можешь? Как же ты можешь обвинять кого-то, живого или мёртвого, удачливый мой грешник? Реши, наконец, прощаешь ты себя или нет. Профессор зло усмехнулся: – А я задам тебе встречный риторический вопрос: может ли полюбить кого-либо тот, кто сам себя не любит? Случаем, по ту сторону не просвещают на эту тему? Да, живому человеку безмерно хотелось прервать чересчур много знающего, излишне непредсказуемого в эту ночь призрака, он пошёл на прямое оскорбление, но всё напрасно. Наставник не обиделся на язвительную грубость "своего милого мальчика". Что делать, если мальчик давно вырос и приобрёл немало дурных поведенческих привычек? Только терпеть, так как лишь от его воли и своеволия зависит наличие желания предоставить своего проводника в Царство Мёртвых. – Всё просто, как ты любишь говорить. Я не человек, Севви, даже по твоей избранной терминологии, основанной на таинствах Великого Делания. Тут уж Северус не выдержал и вздрогнул всем телом, ибо наставник и не думал брать в руки сакральные трактаты по алхимии. Призрак всё шептал язвящие не хуже заточенного металла слова, так и режущие скальпелем по живому сердцу: – Твоё воображение развито настолько, что и не одурманенное опиумом, оно способно творить чудеса плотские, жизненные, настоящие. Ныне же тебя полюбил человек, мужчина, у которого от твоей близости кипит кровь в венах, у него сильное, отлично сложенное тело. Он имеет всё, необходимое для реальной любви. – Нет, Тобиас! Этот необразованный, примитивный юнец не знает, что такое любовь, он просто-напросто желает разнообразить интимную жизнь, используя меня, как вещь, тряпку, которую он выбросит через полгода, всячески измарав! – в итоге Северус, недолго думая, сорвался на крик: – Мне надоела роль половой тряпки, о которую всем, кому ни лень, позволено вытирать ноги, вещицы! Кто, как не я, может понять, что такое считаться бездушной тварью, когда она, душа, есть и исстрадалась?! И, в конце концов, он не чистая девица, нимало не честная вдова, на которой ты не раз советовал мне жениться. И да! Мне надоел твой откровенно алогичный бред! Северус вскочил с постели и искоса взглянул на фигуру, съёжившуюся под мантией. В его взгляде моментально пронеслась откровенная неприязнь, тут же сменившаяся озлоблением, нет, ненавистью. Казалось, он прямо здесь и сейчас повторит непростительное злодеяние покойного отца, выкрикивая исступлённо: "Crucio! Crucio! Crucio!" … Но к чему мучить до смерти и без того уже мёртвого? Это же сущая глупость, пускай, в состоянии наркотического опьянения. Да и доза давненько верно подобрана не для удовлетворения вспышек гнева, но ради получения очередной порции изысканного удовольствия от разговора по душам с милым, хоть трижды призрачным наставником. Разве, что выкурено чуть-чуть больше… Однако на этот раз всё пошло другим путём. Увы, но гнев ускоряет в людях и желание обладания. Северус в запальчивости, ослеплённый опиумом и жаждой какой-то ненормальной, искажённой яви, откинув прочь мантию, крепко обхватил Тобиаса и, не помня себя, начал его яростно ласкать. Он улёгся сзади, запустил руки в отлично осязаемые, самые прекрасные волосы во Вселенной, вылизал аккуратные ушные раковины, на грани боли прикусывая мочки, и стал жадно зацеловывать шею, плечи и спину Тобиаса. Распалённый обидой и страстью, Северус спустился руками ниже по покорному телу, с силой сжимая ягодицы, пропустил руки под живот и пах, почувствовав, что Тобиас не возбуждён, несмотря на все усилия. Снейп перевернул безвольное, обессилевшее и содрогающееся в невидимых и неслышных рыданиях унижения тело, убедился воочию в своём предположении и в изумлении отпрянул, севшим голосом выдавив: – Значит… все мои попытки напрасны? Ты не хочешь меня, точно дразнишь, как всё долгое, несчастное, взрослое прозябание без тебя, мало того, когда был жив? Тобиас, но как же так?.. – Я подробно рассказал тебе всё, что считал нужным для нас обоих. Я уже ответил тебе благословением, но в тот раз ты ничего не захотел понять, образчик бренного тела, – тоже неожиданно хрипло отозвался призрак, – Потому я и предложил, скажем, очную ставку по твоему желанию, и всё. Тобиас отодвинулся подальше от едва не совершившего надругательство над ним, обезумевшего от наркотика воспитанника и принялся обвинять, но не в этом прегрешении, а по существу дела, собственно, из-за которого и был приглашён: – И вот, что я понял по недоговорённости, пресловутому шпионскому мастерству в общении даже со мной, бесплотным, безобидным духом… Ты не заурядный лжец, но столь великий мастер в этом низменном ремесле, что сам не можешь отличить правды ото лжи при всём желании, появись оно у тебя. Ты окружил себя ложью, пропитал ей всю жизнь, но к чему этот океан лжи, ты, созидатель новой жизни, уже не можешь понять или вспомнить. Ты привык делать основной упор лишь на крайне разумный, холодный расчёт, логику. И как тебе удаётся успешно заниматься мистическими таинствами Алхимии? Тебе прямо-таки не с кем осуществить главный ритуал Великого Делания, или это всего-навсего кажется? Недаром сказано, что с одной логикой нельзя через натуру перескочить! Логика предугадает три случая, а их миллион! – Может, хватит цитировать этого русского господина? – не на шутку рассердился Снейп, – Уж я-то за все свои преступления по сей день расплачиваюсь. Безусловно, я не тварь дрожащая, но и права не имею, как всякий порядочный смертный. Функция же здравой мысли заключается в том, чтобы всегда быть занятой чем-либо. Интеллект – это страсть. Несомненно, Декарт извлекал из жизни больше радостей, чем Казанова. – О, да, но Бернард Шоу имел в виду единственно гениев, отнюдь не талантливых, специфичных индивидуумов, таких, как ты. Северус стиснул зубы и промолчал в знак согласия, обескураженный запоздалым осознанием припадка унизительной и унижающей животной похоти, своей душевной нечистоты, тем временем, Тобиас преспокойно закончил злую тираду: – Между тем, большинство хочет, чтобы ум был постоянно занят чем угодно, ради невозможности увидеть себя такими, каковы мы есть на самом деле. Мы боимся оказаться пустыми, боимся взглянуть в лицо нашим страхам. Видишь ли, ты всю сознательную жизнь правдами и неправдами продлеваешь шахматную партию с Ангелом Смерти, гордо считая себя храбрецом, более того, с началом новой жизни ты благородно перестал играть чужими судьбами. – А ты скажешь, я веду себя недостойно, обманывая безликого обманщика? – неохотно парировал Северус, но Тобиас не отставал. – Не побоялся бы ты увидеть истинное лицо милосердного, бескрылого Вестника Смерти? Живой и рта не раскрыл. А что тут можно сказать, если все люди нереально страшатся как раз этого зрелища, по большому счёту? Вдруг под нелепо размалёванной маской прячется не оскаленный череп с пустыми глазницами, а нечто не иллюзорно вгоняющее в смертельный ужас, в самом деле, убийственное? Невыносимо трудно вести длительную, заведомо проигрышную игру с пугающим, неотвратимым финалом… почти любой ценой отвоёвывая сутки за сутками. А уж когда перестаёшь ставить на кон чужие жизни, приходится куда сложнее – своя-то одна-единственная. Призрак с лёгкостью поставил бывшего воспитанника на место, но не остановился на этом: – Вспомни-ка, однажды ты чуть не сдался, не прекратил партию по собственной воле и желанию. А что же Смерть? Ничего не произошло, ровным счётом. Она вновь сама пощадила тебя, и вскоре ты опять развлекал скучающего бескрылого Ангела мастерскими ходами на шахматной доске жизни. Только теперь, увидев осунувшееся и побледневшее от дурной реминисценции лицо былого воспитанника, призрак снизошёл до утешения: – Нет-нет, я совершенно не намереваюсь обсуждать твои личные жизненные принципы, солдат удачи. Тебе можно по-хорошему позавидовать, – Тобиас перевёл дух, а Северус облизал пересохшие от волнения губы, ожидая продолжения. – Ты же во взрослой жизни не имел поводов сомневаться в подлинном отношении окружающих волшебников к своей персоне. Твоя славная Легиллименция тут особенно ни при чём, обычный житейский опыт. И далеко не всем так везёт… Узнать всю подноготную и не просто остаться в живых, но слыть на хорошем счету в обоих лагерях. Надеюсь, ты помнишь, "кому много дано, с того много и спросится", как будто о тебе сказано. Впрочем, извини, я излишне увлёкся патетикой, что мне не к лицу, – в который раз призрак изобразил бесстрастную и бесцветную, светскую улыбку, но продолжил с нажимом, едва ли не с отзвуками угрозы: – И что мы имеем? Началась новая игра от банальной житейской скуки? Ты сам себе противоречишь, и где, в таком случае, твоя логика? Ты же у нас учёный, не я! Его слова воспринимались необыкновенно отчётливо, как беззвучное эхо, отдаваясь во тьме и холоде спальни. Зато, слава всему и вся, прекратился измучивший душу поэта плач иррационального происхождения, и на том спасибо. – Я не столь уж и бездарный слушатель, советчик, и прочее, как ты полагаешь, будь внимательнее к мыслям, они-то и есть начало поступков. Ты затеял порочную, смертно греховную игру с жизнью и величайшей святыней, сокровенной сутью, душой этого молодого мужчины! Что ты творишь, Севви?! Так яростно Тобиас никогда прежде не позволял себе повышать голос, ни живым, ни в призрачном облике. Северус заметно содрогнулся, от приступа инфернального ужаса тело покрылось ледяным потом. Но он сдержался, и был тому резон. – Говоришь мне о его жажде восстановить попранную справедливость во имя бесчеловечно умерщвлённой Женщины, светлой памяти подруги, не любовницы. А сам решил сделать из этого несчастного смертного убогую копию самого себя? Но ты-то играл роль убийцы насильно, под страхом смерти или пожизненного заключения в Азкабан, так долго и ужасающе болезненно переживая утрату тоже Женщины, заметь, несбывшейся возлюбленной супруги, отравленной по приказу сверху. Что до твоего настоящего и возможного будущего, пойми, ну, пойми ты разницу меж вами, любящими так, как умеете и понимаете пока, и… Призрачный наставник понизил голос до едва слышного шёпота: – Я не смею заикаться о древней заповеди "возлюбить ближнего твоего, как самого себя, что есть больше всех всесожжений и жертв". Умоляю, следуй золотому правилу нравственности и "не делай другому то, что не желаешь себе", иначе очень пожалеешь, да будет поздно, – со странной интонацией процитировал Тобиас. Сию минуту в его голосе превалировала самая настоящая, реальная угроза. Была и отчаянно минорная нота переживания за Севви. Целую гамму не распознанных чувств и эмоций можно было расслышать в этой фразе, но запомнит ли всё это, захочет ли запомнить и поверить хладнокровный, рациональный Северус Тобиас Снейп? Научится ли хоть чему-то или вправду пожалеет не раз, и не два? Северус всё прокручивал в мозгу то, что едва не совершил, и по отношению к кому! К вечному своему, священному возлюбленному, это ж надо подумать, что опиум может сотворить с ним, опытнейшим курильщиком! Уму непостижимо, как можно было дойти до такого, начисто позабыв свои чёткие устои и кредо! В порыве отчаяния и самоуничижения ему показалось, он сам уже давным-давно умер, и перестал вникать в запоздалые нравоучения равного, мертвеца, бесплотного духа. – Не пытайся использовать влюблённого человека, как палитру художника, ты, мечтающий скрасить бесцветье дня! Когда ты станешь ценить то, что есть, а не жить в постоянном ожидании встречи с идеалом, тогда и будешь по-настоящему счастлив. Любовь не есть унижение, попрание гордыни или чувства человеческого достоинства, но необходимость. Дай себе волю, капельку свободы, попытайся полюбить этого мужчину, ибо он тебе интересен. Но постепенно Северус включил сознание и услышал следующее: – Коль тебе уже без надобности искусство выживания, вспомни об искусстве любить, о выборе каждого человека: иметь или быть… Лучше всё-таки быть, и это должно быть принято тобой, как аксиома. Если хочешь примеров, вспомни мою печальную участь или же грубо оборванную жизнь девушки, которую ты так… – Ты о нашумевших в своё время работах много о себе возомнившего Фромма?***** – спешно перебил Северус, и тут же принялся возмущаться, несмотря на то, что в своё время книги пришлись ему по душе. Но нужно всецело переключить Тобиаса и самому избежать нового погружения в самые страшные воспоминания о гибели близких и любимых людей, так или иначе спровоцированных самим Северусом. – И… эту чушь ты предлагаешь мне взять на вооружение? После твоей исповеди о сущности богов и религий? После того, что сегодня вообще здесь… произошло? Я решительно отказываюсь улавливать смысл твоих слов, Тобиас, – Северус помотал головой, чтобы произвести должное впечатление. – К этому вопросу я уж никогда возвращаться не стану, у тебя светлая голова. "И это пройдёт", Севви, тебе предстоит… Тебе предстоит ещё многое, очень многое, о чём повествовать я не могу по понятным соображениям. Я не должен вмешиваться в твою нелёгкую судьбу при условии, что ты не нарушишь нашей договорённости об этом молодом волшебнике. Призрак стал таким реальным, что, казалось, вот-вот воскреснет из мёртвых, смертью смерть поправ, но… чудес на свете не бывает. – Кстати, я удивлён твоему отношению к моим словам о божественной природе. – А что же такого особенного ты сказал о божествах, кроме их жестокости и немилосердности? – В том-то и есть вся соль, мой Севви. – Вообще, до этой ночи я очень сомневался в наличии богов любого сорта, в том, что при существовании оных услышана хоть одна молитва, к ним обращённая. Я верю в справедливость слов бессмертного Вергилия, что никто не может быть ни всезнающим, ни всемогущим. И сколько же нужно плохо скрываемого тщеславия, сверх того, откровенного нарциссизма, чтобы мнить себя центром божественного плана, видите ли, богу только-то и дел, что заботиться и вменять в обязанности лично тебе рацион, ритуалы и взгляды на секс! А разум, основа основ борьбы с небесным диктатором, по словам Мартина Лютера, вроде бы, великого реформатора маггловской церкви, "потаскуха дьявола. Всё, на что он способен – это порочить и портить то, что говорит и делает Господь". – Да, но на то ты и человек, честно говоря, не банально разумный, чтобы мыслить свободно, без шор и оков, накладываемых на то или иное общество именем Мерлина, Господа Бога, Аллаха и прочих Будд и бодхисаттв. Но ты также свыше всякой меры привержен логике и здравомыслию для открытого вызова обществу, – объекты приверженности были явно подчёркнуты, а тема столь же явственно закрыта без дальнейших упоминаний настоящего места пребывания духа Тобиаса и способа его вызволения. Ибо раз всё уже было сказано обиняками в самом начале назначенного Северусом свидания, а имеющий уши да услышит. – Я хочу напомнить тебе самое важное: кто понимает людей, не должен искать у них понимания, в частности, ты из разряда тех, кто видит окружающих насквозь, это следует из моих… Не имеет значения, язык заплетается, – мгновенно стушевался велеречивый секунду назад призрачный Тобиас, с упорством, достойным лучшего применения, не желающий открывать свои козыри. – И последнее на сегодня. Я вовсе не желал говорить этого, но понял, что не могу уйти, не завершив нашу встречу рационально, на оптимистичной ноте, чтобы для тебя всё стало на свои места. Очень простая и незатейливая, на мой взгляд, разгадка моей "алогичности" в вопросах создания полноценной семьи или же гомосексуальных отношений, если дойдёт и до это… – Ты… ты не исключаешь и моей самой непосредственной измены тебе, твоей памяти, моей единственной, вечной, священной любви? Да как это можно!.. – Итак, позволь мне закончить и не прерывай на полуслове, скорее всё разузнаешь. Пойми и поверь, запомни хорошенько, Севви, с кем бы ты ни делил ложе в бренной жизни, там, где душам даруют вечный покой, мы будем вместе и без страданий, даже воспоминаний о плотской любви. В это Тобиас сам свято верил, возлагая надежды и уповая на тех счастливцев из своей сферы обитания, кто хотя бы раз побывал по истинную ту сторону, а такие были, но возвращались обрадованные и встревоженные одновременно, немногословные, ещё значительнее увлечённые помощью и спасением тех, кто им дорог из живых. – Теперь с меня довольно. Я скоро растаю, тебе же в остаток ночи курить нельзя, – повелительно оборвал призрак: – И повторю, не будь жалким трусом, роль эгоцентриста изжила себя в твоей личной жизни, Севви. Не бойся самых тесных отношений с живым человеком, какими бы разными вы ни были. Нет ничего трудного для того, кто имеет волю, а уж тебе в её наличии не откажешь. – Ты можешь одарить всего одним поцелуем меня, хоть трижды труса и законченного эгоиста? – "Ты сказал", – устало ответствовал призрак, – Так прижмись всем телом, вспомни наши поцелуи, когда я был жив…