Лилейная Невеста.

Эпиграф №1:

– Прикажете мне сделать вывод, что вы всё-таки не человек? – Человек такой способностью не обладает. Верно. Зато я обладаю способностью быть человеком. И не только человеком.

А. и Б. Стругацкие, "Отягощённые злом, или Сорок лет спустя", первая публикация романа в 1988 году.

Эпиграф №2:

"Ars est celare artem". "(Истинное) искусство состоит в том, чтобы сделать его незаметным".

Латинский афоризм.

Конец эпиграфа.

Северус с чистейшими, искреннейшими намерениями загладить недавнюю, можно смело утверждать, попытку изнасилования, обхватил вечно девственное тело возлюбленного, но почти не почувствовал его. Тобиас медленно исчезал в объятиях, пока не пропал. … Влажные волосы холодили тело, и Северус провёл по ним рукой, высушивая. Он поцеловал подушку, на которой покоилась голова Тобиаса, и тоже лёг на неё. Мечты, на худой конец, постоять под душем после греховного намерения, чудом не ставшего скотским, грубейшим делом, смыло приливом необычайно сильной жажды поспать до самого утра. Первый сон пришёл на удивление быстро, был он спокойным, и содержание его отличалось редкостным правдоподобием. Алхимику привиделось, как он просвещает задержавшегося в гостях мистера Поттера, говоря: – Когда хотят сделать людей добрыми и мудрыми, терпимыми и благородными, то неизбежно приходят к желанию убить их всех. Так говорит нам история любых коренных преобразований, что религиозных, что политических, что социальных. Вы улавливаете нить разговора, мистер Поттер, или уже потерялись? Правда же, Гарри – не Ремус, поколение Pepsi не разумеет столь глубоководных мыслей. Волей-неволей, Северусу приходится сменить тему, с одной стороны, продолжая сотрясание воздуха, чтобы неназойливо не дать гостю заскучать по исконно английской традиции. Со всех остальных сторон, не будь это забывающимся при пробуждении сном, слова оказались бы пророческими. – Знаете ли Вы, Гарольд, что нужно расценивать каждого человека в своей жизни, как учителя? Удивлены? Что же, раскрою подробнее сию восточную мудрость. Кто-то учит нас быть сильнее, кто-то – добрее, кто-то учит прощать, а найдётся и тот, с кем Вам самому будет хорошо. Есть и те, кто ничему не учат нас, лишь ломают, но и от этого мы получаем жизненный опыт, который нужно высоко ставить. Если уж кто-то появился в твоей жизни, следует ценить это, ибо такое событие неслучайно. Но и эти изящные, изысканно правильно построенные реплики не задевают за живое невнимательного слушателя. Что же, не знающий устали хозяин приступает к очередному способу развлечения этого странного чем-то неопределённым посетителя, не похожего на умного Рема, и, уж никоим образом, не на деловых партнёров, когда-то совсем недавно вызывавшего массу противоречивых эмоций и мыслей. На сей раз Северус выбирает план лирический, вроде бы согласуясь с внутренним бессознательным, но непреодолимо сильным голосом своего alter ego. Алхимик едва заканчивает пафосные строки: – Свобода и любовь в душе не разделимы, Но нет любви, не налагавшей уз… … Как попадает в цель. Наконец-то! Правда, цель выбрана не хозяином дома, но он, внутренне отмахнувшись от забот, решает, что для разрядки напряжённой обстановки на время сойдёт, а и ладно, с его-то навыками и умениями всегда можно сменить тему разговора, уведя гостя в сторону от нежелательных действий. Разнежившийся Гарри перебирает волосы Северуса, зарывается в них лицом, гладит жёсткие пряди, медленно пропуская их между пальцами. На данный момент гость никоим образом не раздражает своим поведением строгого хозяина. Как ни странно, ему эта нежная, деликатная и платоническая ласка даже по нраву. Но он, конечно же, стойко не показывает вида. Сам Северус по-прежнему сидит в кресле возле камина с тем самым унаследованным по своему горячему желанию изящным столиком и показывает Поттеру старинный кальян. Кто был его первым владельцем? По всему видно, что не отец. Далее следует подробное разъяснение, как им пользоваться, о необходимой дозе, чтобы вымышленный мир стал чарующим, разноцветным и прекрасным, не то, что скупая на живые краски, скучная, иногда невыносимо болезненная, заполненная гнетущим одиночеством реальность… Но Гарри вдруг однозначно отказывается, смело утверждая за них обоих: – Мир рядом с тобой, мир, в котором есть ты и я, и без того волшебный, ведь я люблю тебя, ты мой, мой, Сев! Поттер садится на корточки, тянется к нему, блаженно зажмурившись и подставив губы. И Северус наклоняется, чтобы принять предложенный дар. Долгий поцелуй, жар в крови, но не мучительный, как бывает в грёзах, а оправданное желание утомлённого путника утолить жажду… … – Путника? Что за бред! Я же сплю… Ах, да, я же летал, вращаясь и теряя силы, в этом ослепительном дивном мире, где так много света и оттенков всех цветов режущей взор, если долго всматриваться, кислотной радуги. То-то у меня глаза болят… Это всё опиум, треклятый наркотик, без которого если не никак, то… порою, свет не мил. – "Трус, трус, трус!" – звучит в ушах, как чёрное проклятие. И опять Единственный возлюбленный, прекраснейший в мире Тобиас улетучивается из крепких объятий, как ни удерживай, а вместо него оказывается Поттер. – Мистер Поттер, убирайтесь из моей постели! Да кто Вам дал право вновь осквернить мою спальню?! Довольно с меня Вашей наглости, это не квиддитч, а я не снитч! Уже самые резкие слова сказаны, нет, истошно выкрикнуты в порыве гнева и… стыда из-за буйства собственной, выходящей из повиновения плоти. Настырный Поттер обращает на злобную реплику ноль внимания, напротив, он теснее прижимается и трётся разгорячённым членом о пах сновидца всё сильнее, поцелуи его становятся яростными и ощущаемыми, как укусы. Вдруг Поттер резко меняет тактику, хватает пенис Северуса и принимается его грубо, неровными движениями, на грани боли теребить, дёргать и тискать, и это во вполне определённой степени приятно, как ни ужасно может показаться наяву, с его-то кредо о ненасилии и отсутствии любого рода принуждения. Это столь сильно отличается от собственной привычной, аккуратной и ускоряющейся к концу мастурбации, что алхимик уже готов изогнуться дугой, затем приникнуть горячим поцелуем к его губам, благодаря за чрезмерно извращённое, но и наипаче сильное удовольствие в жизни, однако… Вспоминает, кто выступил зачинщиком сего действа. Снейп принимается сопротивляться изо всех сил, давая себе строжайший приказ сдержаться, вырваться из плена, надавать пощёчин оскорбителю и… – Ме-е-е-рли-и-и-н! О, боги! Чей это вскрик, неужели человека с сердцем из стали? … Снейп просыпается от ощущения липкой спермы на животе, откинув одеяло, вздрагивает от мерзкого прелого запаха, раздёргивает плотные шторы на обоих окнах, приоткрывает одно из них, чтобы выветрились все ненужные "ароматы", и покорно плетётся в ванную, чтобы до утра отмокать в тёплой воде, подогреваемой заклинаниями. Спать дальше не хотелось, положим, во избежание, да и ради осуществления благой затеи до бредового сновидения (лучше бы не спал): смыть с себя всю нечистоту, а нынче к духовной прибавилась и телесная, разве это не достаточный повод? Вполне, мало того, необходимый. – Ничего-ничего, всё можно объяснить, даже подростковый мокрый сон, я слишком давно по своему влечению не… брал себя в руки, а тут ещё и половой Герой приснился в каком-то забытом, слава всему и вся, угарном чаду, – как повелось, успокаивал себя алхимик голосом, лёжа в ванне. – Будь это наяву, без сомнения, я сдержался бы, но Поттер во сне вторично, в какой-то куда ещё разнузданной ситуации – уже качественный скачок. Что же мне "этакого" почудилось, из-за чего я вынужден полоскаться в воде, как утка или енот, вместо того, чтобы видеть седьмой сон? Ну, никак не вспомню, может, оно и к лучшему. Если и дальше пойдёт в духе навязчивых сновидений с участием несносного Поттера… Нет, и думать об этом нельзя, не то накличу беду, сам себя настрою на деструктивный лад! – он поднял указательный палец в знак акцентирования себя на новом табу, оно и правда, стало легче, сам собой напросился выход из положения: – Я без труда поставлю блок, и буду держать, когда проклятый юнец рядом. А… собственно, к чему изводить себя? Почему бы не выгнать его прочь из моего дома, моей жизни, пока не поздно? О, что вы, что вы, кто я такой, чтобы отказать самому победителю Волдеморта? А Герой сам до безумия жаждет стать отравителем, отныне это не моя игра, я умываю руки, – Северус ожесточённо улыбнулся, как хищник при мыслях о близящемся времени водопоя потенциальной жертвы, на самом деле, силясь вспомнить, что же с ним сделал Поттер во сне, что Винли придётся менять всё постельное бельё. Профессор неосознанно приосанился, но "понесло его дальше, – куда, всё равно", как "Пьяный корабль". И это тоже, если не совсем правильно и разумно, то вполне объяснимо, исходя из жизненного опыта… практически всех нас. В какие только дебри непролазные и чащи непроходимые пустого мудрствования не уходим мы порой не более чем для того, чтобы избежать или отложить решение насущных, чересчур сложных морально-этических проблем! Отвлечься, развлечься, да и позабыть, с чего всё началось. … Пусть и нас недолго подхватит под изорванные паруса тот же Пьяный Корабль и понесёт по незримым морям-океанам, а, вспоминая юного Рембо,* к месту воздать должное французским корням, немало, но исподволь повлиявшим на становление окончательно свободного от оков и по жизни "ничейного", неприкаянного Северуса Снейпа. Через грешную матушку он унаследовал страстность, после гибели двух возлюбленных людей глубоко запрятанную из чувства скорби, приличия и безнадёжности. Волшебник не отличался мстительным упрямством и бытовым практицизмом незнаемых предков из Иль-де-Франса: быстро впадая в гнев, он так же легко и остывал. Ко всему прочему, из-за английской сдержанности его раздражение проявлялось в ехидстве, сиречь, нанесении единственно словесных ран, а успокаивался он в полном одиночестве, справедливо полагаясь на мелодичность и ясность "королевской" речи благородных прародителей по основной линии и неторопливый, с ударением, выговор каждого весомого слова. – Но… мне больше не хочется подыгрывать половому Герою, помню явственное предзнаменование смерти, решив сгоряча, что суждено погибнуть мне, а вдруг ему, такому молодому, едва пожившему на белом свете, ровеснику моего несравненного Тобиаса? О, боги! – Северус мучительно тяжело вздохнул, – Ровно я слышал его голос, обвинявший меня в порочном развлечении… душа должна остаться целостной и неделимой, да трижды душа сына Сохатого. Иметь или быть… Лучше бы мне быть… как аксиома… Хогвартс в последний раз… продление рода… смерть… наследник… – пробормотал он на едином дыхании, и снова стало нехорошо, жутковато. – Чёрт возьми, я брежу наяву, вконец запутался! Или всё это – всё! – от начала до конца – беспочвенная наркотическая галлюцинация, бред больного мозга, измученного мигренью, не более и не менее?.. Довольно малодушничать, Северус, прими это как данность, – сурово осадил себя алхимик, – Пускай, с учётом изнурительного дня и, как его обычного следствия, головной боли, это порождение моего, и только моего разума, каким бы странным оно не казалось. Знаю, что затруднительно не принять решение любой степени сложности, а пережить последствия. У каждого свой ад, в котором вовсе нет огня, смолы и смехотворно ужасных чёртиков с поварёшками. Мой персональный ад последних лет, а это фактически желанное время абсолютной свободы, есть жизнь без смысла, вхолостую, выхолощенная, оскоплённая! И об этом я мечтал немыслимо долгие годы в услужении, этого я добивался? Попасть из огня, да в полымя? Северус встряхнул намокшими волосами и привычно почесал нос. Он делал так, незаметно для себя самого, в состоянии внутренней погруженности, в ходе размышлений, но чаще, в понимании серьёзного логического тупика, лазейку из которого долго не удаётся найти, наоборот, всё глубже погрязаешь в нём. В итоге же, профессор справлялся с такого рода задачками, значит, и эта будет решена. Он задался очередным занятным вопросом: – Где же неуловимая грань между иллюзией и реальностью, вымыслом и правдой? Вдруг я сам выдумал все так называемые встречи с Тобиасом, его слова, советы на самом-то деле исходящие от меня же, вообразил, что чувствую его близость? Ибо мы видим всё не таким, каково оно есть, но таковым, какие мы сами. А на сновидения это распространяется ещё в большей степени, в них всецело включаются наши тайные желания, мечты и страхи… Северус тут же сделал гигантский скачок от вполне правомерного анализа к желанному одному ему синтезу, точно напрашивался на самообман: – Зато в таком случае я имею полное право не слушаться порождения собственной богатейшей, на зависть недоброжелателям, фантазии, в этот раз, безусловно, нездорового толка. Самое-то очевидное – невероятное, откуда призраку, по его добровольному признанию, обитающему в ином, как-никак, мире бесплотных существ, знать, что происходит в моей голове? Я ни слова не сказал о всплеске жажды мести у полового Героя. Я никогда не вдавался в подробности жизненной трагедии Ремуса. Тобиас же не мог по сторону обучиться искусству чтения мыслей! Да он и в глаза мне не смотрел… Вполне возможно, излишне рассудительному человеку как-то… гадливо на полном серьёзе свыкнуться с присутствием незримого, бесплотного, беспокойного духа в материальном мире живых, рядом с самим собой, уже не под действием наркотика, раз банальная вера в божества любого сорта отсутствует, как вещь в себе… Знать, что за каждым твоим неловким или непристойным движением могут проследить, уловить всякую твою неосторожную, ещё не оформившуюся мысль… Кто разберёт этого излишне эрудированного алхимика, как ни говори, чужая душа – потёмки, и не следует лезть ему в самое нутро, как не делает это он сам в отношении обречённого друга-оборотня… Наш многозначный, не трафаретный герой силой вынуждал себя сознаться в истинной правде, отвергнув ещё одну сладенькую, успокоительную ложь, раз призрачный собеседник и без некрасивого подсматривания и подслушивания всё знает, а не доверять Тобиасу – значит, потерять уважение перестать преклоняться перед единственным возлюбленным. Поэтому профессор тут же напрочь отмёл самые логичные и рациональные мысли о плоде своего воображения, да ещё и одурманенного опиумом. Главное, что вот эта вымученная, с потом и кровью дающаяся правда немыслима для разглашения ни некоему Гарри Поттеру, ни постороннему, третьему лишнему в данном деле Ремусу Люпину. И Северус сделал это, тихо, неприметно сотворил самое настоящее волшебство без палочки или привлечения стихийной магии, чистосердечно признавшись, как это ни странно для недавнего профессионального шпиона, заполонившего самое новую жизнь фальшью и лицемерием: – Я ничего не открыл для себя заново. Я и узнал одно то, что знал до сих пор, знал, когда прошёл испытание огнём и водой. Я повсюду искал ответа на мой важнейший вопрос. А его не могла мне дать никакая, наиболее, неоспоримо неординарная и яркая мысль, наивысшая форма интуиции: озарение, – всё это несоизмеримо мало с заданным самому себе вопросом. Ответ мне дала сама жизнь, пусть, отчасти подключилась моя фантазия, но и это всё. Из собственной жизни, её горького, но необходимого урока приобретал я и по сей день черпаю я все знания, ибо боле ниоткуда не мог взять их. Если в итоге всё-таки суждено умереть мне, что же, я принимаю вызов Ангела Смерти и заново расставляю фигуры на шахматной доске, а этому Поттеру всегда везёт, ничего с ним не случится, уверен. И после столь героического решения сражаться до конца Северус с удовольствием потянулся: – Да-с, словом, и всяк зевает да живёт. И всех вас гроб, зевая, ждёт. Зевай и ты… Тьфу ты, ну, что я, как проклятый, всё о смерти и тому подобном? К Мордреду окаянному! Просто надо избавиться от одиночества, и сходить с ума не потребуется, равно, как и душевно общаться исключительно с привидением, призраком, фантомом. Алхимик развернулся в ванне, шумно сопя и брызгаясь, сменив позу на одну ему доступную, ну, очень замысловатую, ненадолго притих, явно что-то припоминая. Так оно и оказалось. – Книга, моя заколдованная книга об алхимических мистериях Посвящения! – радостно воскликнул он, прищёлкнув пальцами, – Допускаю, она способна временно просветлить разум Поттера, чтобы он смог провести очистительный ритуал надо мной, помочь мне избавиться от душащей греховной нечистоты, которую не излечат ни лекарства, ни железо, ни огонь. "Что даже огонь не лечит, то следует признать неизлечимым", так оно выходит или же может получиться в результате? И я останусь запачканным невидимой окружающим магглам и магам, но выжженной на моей груди Алой Буквой позора до конца своих дней? И никто, ни одна душа не скажет: "Absolvo te!"** Да, пожалуй, я дам книгу половому Герою, ну, за неимением иных претендентов, не надутых же франтоватых заказчиков, чуждых мне по всем статьям, подряжать на такое действо! Люпина к этому я подключать совершенно не желаю, первостепенно, из-за его не совсем человеческой сущности, следовательно, проведённый им обряд не может считаться досконально правильным. Основная проблема заключается в том, чтобы мистер Поттер не принял всё написанное неверно, близко к сердцу и, пожалуй, несколько иными, расположенными этажом ниже органами. Ну, а уж над этим я поработаю лично, при случае устрою ему "Бурю в пустыне", но, по-моему, у нас с ним выйдет жалкая буря в стакане, – оптимистично заключил алхимик. Ориентируясь по внутренним, давно отлаженным часам, Северус вылез из подстывшей воды, насухо вытерся и пошёл в спальню за бельём, ещё не ведая, почему так скакало его настроение… … Нежданный лучик восходящего поздним утром солнца, прорезавшийся сквозь плотные многослойные ярусы синих, пухлых туч и тёмно-серых, отливающих свинцом облаков, наполненных то ли ледяной влагой, то ли мокрым снегом, ударил в лицо на миг потерявшему зрение мудрецу, тотчас заулыбавшемуся, как довольный, сытый лев. Когда Северус разомкнул глаза, лучик с компанией себе подобных весело перескочил на постель и принялся купаться на вышивке какого-то небрежно скомканного шитого серебром и златом, большущем куске казавшейся цвета воронова крыла ткани. Как многие атеисты, но далеко не большинство, Северус, отягощённый злом тяжёлого, резонно утверждать, внушающего ужас мистицизма Великой Алхимии, был несколько суеверным, однако, его "счастливые" и наоборот приметы совершенно не совпадали с общепринятыми ни в среде магического сообщества, ни среди окружающих магглов. Это был посланник Света от звезды по имени Солнце, алхимического олицетворения основы основ и Льва в Королевской мистерии, в его Тёмное царство вечного хлада и бесчувствия, знаменующий не начало всего-то очередного удачного и счастливого дня, как являющий великолепный, ослепительный, обобщённый символ начала новой эры в жизни, возможно, приближения к самому желанному, величайшему таинству Алхимии: Королевской Свадьбе, удерживающейся между парами древних языческих богов или единицами легендарных смертных, заключивших подобный союз, посредством тончайшей, но сильнейшей в материальном мире субстанции – тинктуры. … К сожалению, праздничное настроение было испорчено, едва стало ясно, что с боями и потерями отвоёванный у самого себя оптимизм и наилучшие, возвышенные предвкушения обновлённого, продуктивного бытия не ко времени, напротив. В ногах кровати, залитая последними на сегодня и, быть может, до самого Рождества, нежными, пресветлыми лучами солнца, расположилась тёмно-синяя парчовая мантия, богато расшитая золотыми львами и серебряными единорогами. Повинуясь привычке мыслить разумно и связно, без сантиментов и эмоционально окрашенных "примет" Снейп с опаской дотронулся до жёсткой ткани. – Да, на ощупь она точно такая же, как ночью. "Помни, старайся сохранять присутствие духа в затруднительных обстоятельствах" – это говорили разумные, хладнокровные римляне. Но… как? Ведь это невозможное перекрестье миров или… прощальный подарок. Нет-нет-нет, я верю, что не последнее, Тобиас же обещал духовную близость до конца моих дней. Что, по сути, означает сей дар? Прощён ли я без очистительного ритуала и введения в него, почитай, без осознания всей важности задачи, Поттера или… всё же нет? По мне лучше перестраховаться, не то вдруг я погибну таким, духовно нечистым? Как мне встретиться с Тобиасом поскорее, я не знаю, сегодняшняя передозировка мало-мальски не стала если и не смертельной, то куда хуже, постыднее. Северус всё пристальнее вглядывался в замысловатое шитьё, и его начали переполнять странные и необъяснимые мысли. – … Но почему при пристальном разглядывании его мантии с символикой Королевской Свадьбы, как сквозь туман, обычный после большой дозы, проступает редкое женское имя, Школа, я в ней, кажется, во второй, последний, предсмертный заход? Нет, – Снейп смежил веки уставших, покрасневших глаз, – Не могу думать о неясных предзнаменованиях столь зыбкого происхождения, как опиумный кайф, виски ломит. Такая чертовская редкость! Утренний приступ мигрени, докурился, демоны меня заберите… Он едва не застонал от возобновления физической муки, потирая больные места, неважно, что это ни разу не помогло, но привычка – вторая натура. Однако волшебник со стальным сердцем и мечтательной душой силой заставил себя рассуждать, придерживаясь строжайших законов логики, вовремя переключившись не так уж на заветную книгу, как на Гарри: – А нам всё равно, какими органами принимает, любыми, Тобиас недвусмысленно дал мне понять, что его не оскорбила бы и моя связь с Героем, в том числе, сексуальная. Нам с Тобиасом всё равно быть вместе, когда умру я. И вообще, здесь, в маглесе, гомосексуалистов не казнят, ничто не угрожает нашим жизням, естественно, за моей спиной будут раздаваться презрительные, осуждающие шепотки. Но "и это пройдёт", и то, и ещё вон то, вместе с окончательным переселением объекта моей "пылкой страсти" обратно в его мир волшебства и магии. Сколько не занимайся самовнушением, стараясь привести себя в чувство, Северус всё-таки не выдержал прилива неожиданной эйфории, столь всепоглощающей, что заставила умолкнуть олицетворение личного зла – зародившуюся мигрень – он ни разу не курил так много за одну ночь. Профессор поднёс мантию близко-близко к лицу, чтобы в полной мере наслаждаться её видом, запахом чего-то нездешнего, лишённого малейшего намёка на греховность, вынужденную низменность и мелочность земного бытия, осязать этот наиболее сокровенный дар, какой он когда-либо получал от бренного существования. И пришли новые желания, когда другой на его месте закружился бы по комнате или вальсировал, в конце-то концов. Но Северус Тобиас Снейп – это вам не какой-то там другой, он уникален во многом, в том числе, в выражении ярчайших моментов чистейшей воды счастья. Он принялся танцевать старинный менуэт с мантией в руках, раскланиваясь и по старой памяти делая сложные па, приподнимая священный фетиш выше к потолку, нет, к бескрайним небесам, туда, где за слоем низких туч обитает вечно живой, близкий и всепрощающий дух второго танцора, Тобиаса. Душа вторила в унисон самому прекрасному и трагичному, последнему их с Тобиасом менуэту, так, что Северус тихонечко напевал на его мотив: – Это же то самое, залитое столь редкостным в конце ноября золотом святейшего величайшего Солнца благословение на жизнь со всеми её радостями и огорчениями, которое я бессознательно чувствовал, ввязавшись в чужую судьбу, решив поиграть ей, задумав жестоко позабавиться за счёт убийства частички души несчастного, в общем-то, молодого человека. Я был человеком-улиткой, раком-отшельником, одиноким не по натуре, но по сложившимся обстоятельствам жизни, стараясь уйти в свою скорлупу, и таких людей, моих братьев и сестёр по несчастью, на свете немало. Искренне жаль, что парень, с которым заново свела меня судьба, так занят осуществлением никому ненужной мести, мы могли бы провести время куда лучше и веселее. Северус на грани болезненной экзальтации пожирал пылающими глазами с плещущимся от переизбытка желания быть любимым наяву, а не в воспоминаниях, грёзах или снах, золотом на дне колодцев-зрачков, прижимал, вжимал в себя до боли, в грудь, к самому сердцу вожделенный подарок. А в горле стоял ком невыплаканных за всю взрослую жизнь слёз. Как было бы замечательно разреветься в полный голос, устроить самую настоящую истерику, после которой наступает тишь да гладь, но он разучился плакать, его глаза, кажется, навсегда высохли, когда видели предсмертные мучения Тобиаса, он и не прослезился, узнав о гибели Доры, просто не смог. Вместо пустого оплакивания он пошёл тогда на истинно безнадёжный, роковой шаг, который держал в секрете ото всех, кроме Рема, да и то, не раскрывая всю силу своего отчаяния и его причину… Северус принялся самозабвенно покрывать поцелуями густо шитую златом и серебром мантию, лаская её, как своё дитя, ещё не зачатое той юной женщине с говорящим именем, привидевшейся на миг, белокурой и голубоглазой, как сумасшедшая Нарцисса, первенца, обязательно мальчика, наследника. И в последний раз за долгую, нескончаемую ночь и нагрянувшее утро Снейп выпрямился, вдохнул и выдохнул три раза, сделав помогающую успокоиться дыхательную гимнастику. Он насмешливо сказал, можно представить, выдумав или припомнив давний, но ещё актуальный и остроумный анекдот, точнее, занятный случай из собственной жизни: – Зато абсолютно все, всем скопом, мои выводы много лучше беспросветного, традиционного для авраамических религий совета исцеления от всех напастей разом. Молиться, поститься и каяться, да противляться греху. А уж практика буддистского просветления ради выдуманной тамошними мудрецами на лотосах бездеятельной нирваны, аналога небытия в ничтожной пустоте, бесполезная глупость. Ха, кому всё это нужно в современном мире без границ, где есть увлекательная всемирная паутина, с которой я постепенно перехожу на "ты"? Вот теперь преуспевающий, идущий в ногу со временем волшебник, имеющий персональный компьютер с выходом в интернет, с полным правом удовлетворённо вздохнул полной грудью, без тени наркотической эйфории или бессознательного благоговения, граничащего с языческим страхом пред фетишем. Ещё бы! Акценты расставлены верно, правда, необходимо попрактиковаться, но боязливо по привычке открыться хоть перед кем-то безоговорочно. Нет, не заурядно иметь или отдаваться телесно, но доверить все или большую часть секретов. Гарри заслуживает этого, он же полноценный человек, не оборотень, он станет Посвящаемым ради проведения жизненно необходимого Посвящающему ритуала. Снейп позволил себе невесомо коснуться губами знака высочайшего снисхождения, ему тотчас стало совершенно легко и беззаботно. И толком бессонная ночь никак не сказывалась, не говоря о сгинувшей мигрени. Волшебник чувствовал себя полным сил, на подъёме. Он решительно позвал Винли и приказал сложить или свернуть мантию как можно тоньше. Едва эльф исчез во внутренних комнатах в поисках нового комплекта белья, предусмотрительный Хозяин оценил его помощь. Плотная, колючая мантия сию минуту представляла собой свёрток длиной около шести дюймов и примерно двух в ширину. Северус ещё раз бесстрастно поцеловал ткань и бережно убрал в заветный ящичек комода рядом со шкатулкой опиума, который, видимо, ему очень нескоро понадобится, как минимум, спустя положенные полгода красочного, живого, естественного общения с Гарольдом, как взаимовыгодную плату за очистительный ритуал. – Если я с горя, что меня бросил Поттер, не стану законченным наркоманом, – весело сказал профессор и довольно ухмыльнулся своей шутке, доставая бельё, а потом пошёл бриться уже привычным маггловским способом. Умывшись, соскоблив щетину с подбородка, щёк и шеи, тщательно почистив и прополоскав некогда жёлтые, кривые, уродливые, а ныне блистающие белизной зубы полуодетый Северус принялся выбирать сюртук и шоссы, как его поразила неожиданная мысль, показавшаяся неотразимо привлекательной. Без всяческих раздумий и согласований, профессор выдал на-гора: – Всё, решено. Я допускаю постановку блока и его удерживание в течение некоторого времени. Но уж если блок падёт раз, другой, третий за короткое время, я не стану восстанавливать его. Пусть жизнь идёт своим чередом, без игр моего обленившегося разума. Bonum factum!*** И внезапно Северус заново ощутил снедающую, грызущую изнутри грусть-тоску, безысходность и библейскую тьму, пришлось обратиться непосредственно к обитающему где-то поблизости, там, за облаками, возможно, именно сей момент находящемуся рядом призрачному существу: – Тобиас, прости меня, грешного, но блок я всё-таки вынужден поставить, чтобы мне стало несколько легче в трудный для нас с этим твоим «магом-сиротой» день, когда я в замешательстве и неопределённости по поводу линии поведения с ним, столь непредсказуемым. Ты ничего не имеешь против? Естественно, вопрос был риторическим, так, для очистки совести, в довершение ко всему, Северус никак не ожидал, что его спонтанное решение продержать блок один-единственный день положит начало нарушению "договорённости о молодом волшебнике", словами Тобиаса. Отольются кошке мышкины слёзки, но потом, несколько позже, зато неоднократно и со всеми, кого он не удостоит душевной близости.

~***~

… Профессор разучился в маглесе держать блок постоянно за ненужностью. Он погорячился, заявив, что с лёгкостью продержит его, как в старые недобрые времена, с кем не бывает? Поэтому Снейп напряжённо ждал, когда Поттер отправится "на дело", хотя это гарантирует свободу мыслей часа на два, от силы, три, а потом опять он вернётся с докладом, наверняка, пьяный в стельку, значит, останется ночевать, и утром мучения продолжатся. Всё это можно пережить, надо ночью отдохнуть, как следует, для чего необходимо будет пораньше дать Гарольду зелье Сна-без-сновидений. Самому же вечерком прогуляться, полетать на славу, после посидеть у камина, отогреваясь, выпить огневиски, ровно столько, чтобы во сне никакие Поттеры не мерещились, да не забыть поставить в пределах досягаемости Антипохмельное зелье. Как раз, предстоял завтрак с Гарри, по сути, первое испытание свежеиспечённого блока в полевых условиях. – О, нет, придётся самому нести это самое зелье пропахшему всем зловонием мира юнцу, – прошипел Северус, чувствуя, что легко ему не отделаться, но и шутливо приободриться не забыл: – Да оно и лучше, раньше сядешь, раньше выйдешь. Начинается реальная жизнь… временно, быстротечно, отчасти, под гнётом и в уздах разума. Но что значит всего-то один-единственный день такого "не совсем настоящего мысленного потока" по сравнению с безоблачным, по существу, будущим, как минимум, на всю зиму, а то и до весны. … Утро выдалось ужасным, у Гарри было жестокое и неумолимое похмелье, к тому же он проспал всю ночь в одной позе, так, что затекли все мышцы. Поттер откровенно маялся. Это лишь говорится, что успех и прочая благодать приходят к тем, кто рано встаёт. На самом же деле, все эти радости доступны тому, кто встаёт с хорошим настроением. В дверь постучали, и чей-то знакомый голос произнёс: – Мистер Поттер, просыпайтесь. – Я уже… – сверх этого Гарри не хватило. – К Вам можно? Я принёс необходимое зелье. – Это же Сев. До чего я надрался, что не узнал его сразу! – Да, входите, сэр, – с трудом выговорил Гарри, ибо сухость во рту стала нестерпимой. Снейп, зайдя в комнату и оценив ситуацию, влил Антипохмельное зелье в Поттера, а сам присел на край постели, ожидая, когда оно подействует. Блок стоял так крепко, что едва чувствовалась отвратительная смесь запахов, естественным образом усилившаяся за ночь. Через три минуты от похмелья не осталось и следа, всего-то больное, ноющее тело не давало Гарри возможности откровенно радоваться неожиданной близости желанного мага. Но Поттер не был бы Великим Гриффиндорцем, коль не переборол себя! Он повалил Снейпа на широкую кровать и принялся целовать хрупкие на вид, сильные на деле запястья, кисти, пальцы. О, эти огромные, тяжеленные котлы с лекарственными и, особенно, экспериментальными зельями! Они так любят, прямо-таки обожают, чтобы их носили на руках, в самом прямом смысле, иначе зелье может не получиться и при выверенной, наработанной, рутинной процедуре подготовки и приготовления. Это было необычно: Северус лежал тихо, не сопротивлялся и не язвил о дамских ласках. Только когда Гарри вобрал в рот полностью его средний палец, он тихо вздохнул. Самозваный соблазнитель воодушевился и продолжал облизывать и посасывать пальцы профессора, пока тот не высвободил грубым рывком руку и не сказал каким-то неживым голосом: – Хватит, полагаю утреннюю порцию секса показательной. Вы довольны, Гарольд? – В принципе, да, но если Вы считаете простую ласку сексом, значит, у нас разные представления о нём. – Я возбудился, не довольно ли Вам этого? Рука Гарри скользнула вниз, но была тотчас перехвачена. – Вы не верите мне? – неподдельно удивился алхимик, – Я же сказал, что возбуждён, значит, так оно и было. – Уже "было"? – не уставая дивиться какой-то ненормальной, сверхъестественной выдержке этого загадочного человека, спросил Гарри, заранее зная ответ. – Да. – Почему ты не даёшь себе и чуточку свободы, Северус? – точно вторил призрачному наставнику Гарри, но Северус и не вздумал поморщиться загадочному совпадению, это выдержавший воплощённое искушение блок не давал ему открыться перед "полноценным человеком", блок, поставленный по наитию в нарушение запертой на задворках и в потёмках договорённости. И к чему, спрашивается, распечатываться так сразу, с налёту? Нужно морально подготовить будущего Посвящаемого к его важной роли в жизни придирчивого, привередливого Посвящающего. – Я отказываюсь осознавать причины и поводы твоих мучений, – Поттер сделал проигрышный ход Е2 – Е4, да и не умел он играть ни в какие игры, кроме школьного взрывного дурака, негде и некогда было подучиться. – Это не мука, мистер Поттер, но огромное удовольствие, к сожалению, Вам не доступное и непонятное. Я умею погасить самое сильное желание приказом разума. Это победа исконно человеческого дара над животными инстинктами. Видите ли, словами древнего философа-стоика, владеть собой – наивысшая власть. Поясню, для меня это полный самоконтроль. – Нет, Северус, ты точно извращенец, да ещё какой, с мазохистскими наклонностями. – Ну, если хотите так громко именовать моё поведение, – многозначительно улыбнулся Снейп, – Довольно обо мне. Догадываюсь, что у Вас затекло тело. Позвольте помочь. – Как? – у полового Героя взыграло ретивое, он уже заждался того самого, желанного акта обладания этим высокомерным, но черноглазым, значит, страстным чистокровным, родовитым магом. – Сделать небольшой массаж тела, размять мышцы, правда, Вам придётся раздеться. – С удовольствием. Поттер кое-как встал с кровати и начал разоблачаться нарочито медленно, следя за алхимиком. Но выражение его лица было дружественно нейтральным, в глазах не было желания, он спокойно ждал, когда чересчур "благовонный", не замечающий этого Гарри разденется до трусов. – Ложитесь на живот, руки вдоль тела, голову на бок и полностью расслабьтесь. Сожалею, но в комнате нет массажного масла, – сказал на всё это жалкое подобие стриптиза хозяин дома, зато как подумал… – Ого, а в его мужественном телосложении действительно есть что-то, малая толика, может, гран от статуи Давида, забавно, что меня осенило образом безликого библейского пастушка без заднего умысла, до сновидения о своей первой хвале такого рода Тобиасу. Как странно, что на теле волосков с избытком, не как у меня, зато он и не живой труп и не мёртвая статуя, – скупо улыбнулся алхимик и моментально отвернулся, нахмурившись подобно грозовой туче: – А не грешно ли хоть как-то, хоть косвенно сопоставлять моего единственного, вечного, священного возлюбленного с этим, скромно выражаясь, наивным полукровкой? Но раз массаж обещан, его надо сделать, и вправду прискорбно созерцать молодого человека, пока не испачканного в грязи несусветной мести всем за всё, сегодняшним вечером отправляющего частичку души туда, откуда нет возврата, не в Ад, не в Рай, ни в небытие, а на полное всесожжение без горстки пепла. Дай ему, по меньшей мере, массажные утехи устранят телесные неудобства, а после завтрак, выпить и попить. … И правда, сам массаж показался мистеру Поттеру просто потрясающим без всяких масел, прикосновения тёплых сухих ладоней дарили удовольствие. Гарри уже лежал на спине, и когда руки Северуса, разминающие чувствительную шею, ключицы, а вскоре после и грудные мышцы, касались сосков, их счастливый обладатель улетал куда-то в иную явь, где было одно-единственное бескрайнее и безбрежное море наслаждения и страстного, жгучего желания. Руки перешли к мышцам живота, когда Поттер изволил вернуться на грешную землю, и тут же отодвинулся, хрипло выдохнув: – Не надо, Северус, а то я не выдержу. – Я уж вижу, – ответили ему мирно, – Тогда перейду сразу к ногам. – Прошу, не трогай бёдра, пожалуйста. – Как скажете. Наконец, массажное действо было закончено. Северус от доброты душевной погнал Гарри в душ, сказав, что пришлёт ему свою одежду, пока Винли не постирает и не приведёт в полный порядок то, что валялось кучей на полу и кресле, и да, от трусов тоже надо бы избавиться. Перевозбуждённый,с трудом избавившийся от трусов Гарри еле успел закрыть дверь ванной, и включить посильнее воду, хорошенько "погрев ладошку". Он не удержался, и громко застонал, кончая. – Ну, Поттер, погоди! Кажется, коснись его, и он побежит в ванную за насущным и неотложным, – подумал довольный результатом первого опыта Северус. Осталось лишь парочка подобных проб, и можно двигаться дальше. Вопрос, в каком направлении, очевиден, как и ответ – вручение заветной книги Поттеру для ознакомления, а там уж, как читатель справится. Если что, всегда можно чуть-чуть подкорректировать ход его мыслей, разумеется, не волшебством, а напутственными словами, но таки упрашивать произвести над собой обряд очищения от скверны, духовной нечистоты Северус не способен и под страхом смерти. Гордость дороже!