Лилейная Невеста.

Эпиграф №1:

"Мне мучительно хотелось оглядеться, но я не решался. Я боялся своего первого взгляда. Я не боялся увидеть что-то ужасное, нет, я холодел от страха, что вовсе ничего не увижу. Наконец с безумно колотящимся сердцем я открыл глаза. Самые дурные предчувствия мои подтвердились.

Чернота вечной ночи окружала меня. У меня перехватило дыхание. Густая тьма будто грозила задавить меня, задушить"

Эдгар Аллан По "Колодец и маятник", 1842

А вот теперь незначительные комментарии относительно заимствованного у "страшного рассказа" По названию главы. Нет, речь не пойдёт о жутких пытках, придуманных выдохшейся к началу XIX века испанской Инквизицией, и не о чудесном спасении доблестного французского военачальника, зато будет в наличии ма-а-ахонький кусочек тьмы и часы, правда, не маятниковые, но не в том суть.

Эпиграф №2:

"… And you run and you run to catch up with the sun, But it's sinking And racing around to come up behind you again The sun is the same in the relative way, but you're older And shorter of breath and one day closer to death

Every year is getting shorter, never seem to find the time Plans that either come to naught or half a page of scribbled lines Hanging on in quiet desperation is the English way The time is gone the song is over, Thought I'd something more to say"

Pink Floyd, "Time", 1973

"… А ты всё бежишь и бежишь в нелепой попытке схватить солнце в охапку, Но оно ускользает, И опять встаёт, чтобы изводить тебя своей недосягаемостью. Солнцу-то что? А вот ты стареешь, Дыхание твоё сбивается, и ещё на сутки ближе Смерть

.

Каждый день кажется короче, некогда найти минутки ни для несбыточных планов, ни для торопливо нацарапанных рифм. Пребывание в тихом отчаянье – это истинно по-английски… Время ушло, песня спета. Что же мне ещё сказать?.."

Конец эпиграфа.

А что тут такого? Он и не очень-то ударил в грязь мордой лица, если так хорошенечко пораскинуть мозгами. Все были взволнованы наутро первого свидания, а Поттер назвал его мысленно именно так, всем хотелось побыть в одиночестве и покумекать над началом новой, живой и красочной страницы жизни. Вконец уморившийся спасатель с облегчением выдохнул, грузно плюхнувшись в кресло – единственную комнате мягкую мебель, кроме кровати. Прилечь хоть бы на её краешек с потенциальной опасностью нарушить сон любимого Гарри не решился, хотя сердцем и душой был со своим болезным. Естественно, Герой со слезящимися от переутомления глазами, и без того не самыми глазастыми в мире, не сумел бы заприметить на обивке своего седалища не попавшиеся лентяю Винли, комочки длинной тёмно-серой, чуть серебристой шерсти. Не обратил мистер Поттер ни малейшего внимания даже на глубокие царапины по бокам ниже ручек, а зря… Их вполне можно было бы принять за следы когтей уж никак не милой домашней кошечки, скорее же, некой невообразимо громадной "собаки Баскервилей", или того хуже – загадочного, в первую ночь под дверью спальни Сева "привязавшегося матёрого волчары", на счёт которого новый гость имел тогда самые-самые грозные планы. Гарри по-хозяйски развалился в покойных креслах и продолжил мыслить, но на спасённого и глядеть-то побаивался, чтобы ненароком не разбудить его чрезмерно пристальным взглядом. Ведь для душевного спокойствия и радости от деяний рук своих хватало размеренного дыхания человека не на пороге, а, может, уже переступавшего его, даже не в "завалященьком" обмороке, человека, который спит. А то, что сон лечит, знают все люди, независимо от наличия или отсутствия волшебства в их естестве. Герой волшебного мира смежил уставшие покрасневшие веки, но мыслительный процесс от этого будто бы взял и активизировался, не давая перехватить крохи сна, ну, пускай дрёмы. – Да-а, но почему Сев, уже занеся ногу над ужасной пропастью, опасной, падая в которую нельзя почувствовать дна,* когда впору было перейти прямиком к Мордредову зелью, а не тянуть лазиля за хвост, так рьяно жаждал поднять тему о той тухлой книжонке? И самое непонятное: он ведь и в нормальном состоянии ни разу не смог взять и толково, без запинок или заикания положить зачин, указав-таки мне, горемычному вечному студенту, что именно за разделы я должен заучить, чтоб от зубов отскакивало. Главный же вопрос, который уже я, в свою очередь, ни за что не задам суровому возлюбленному: зачем ему не столько эта книга, сколько я к ней в придачу, словно бы между потёртыми страничками и мной Северус видит неразрывное сродство, словно бы я проводник… – Проводник… Куда и зачем?.. Что я мелю-то? От прилива запредельного ужаса, можно сказать, панической атаки, Гарри, с вытаращенными глазищами, вмиг покрывшийся "гусиной кожей", прошептал это пугающее слово пару раз вслух и, несмотря на данный зарок, уставился тяжёлым, вопросительным взглядом на лицо безмятежно спавшего Северуса. Поттера передёрнуло от более чем смутной, невнятной, не поддающейся самостоятельному восстановлению реминисценции на всплывшую, как… как это самое, тему. – Только в чём же оно заключается, это сродство, наша общность, хотел бы я знать… Нет уж, "не знаю, не знаю, не знаю; не знаю, и знать не хочу", – задобрив себя отменной шуточкой близнецов Уизли, Герой в итоге легковесно расплылся в улыбке. Но сидеть и просто тупить было откровенно грустно, как если бы он, Гарри, не любимейшего на всём белом свете человека спас от неминуемой смерти, а подлость какую ему же и подложил этой суетой вокруг дивана. Не-е-ет, лучше рассмотреть таинственную проблему треклятой книжицы, но в правильном акцепте, тогда точно попустит. Следя за извилистым ходом его мыслей, следовало бы прийти к ошеломительному выводу. Ещё бы! Путём повторов и исключений, самыми тайными тропами, мистера Поттера осенило, что это ему предстоит провести некий, без сомнения, чёрный ритуал над Севом. Гарри и осталось-то всего ничего – вызубрить всю ту цепочку заклинаний и действий, и сделать то, в чём любимый человек может положиться только на него, а не на этого друга-забулдыгу. Победитель Волдеморта ещё никогда не был так близок к истине, и… в тот же момент, далёк, ибо вектор его мысли тут же сменился. Гарри всё больше горячился, силясь привести разбегающиеся вереницы и ручейки мыслей в порядок, но, чем больше он прилагал усилий, тем меньше логики оставалось в его инструментарии. Впрочем, и в первое утро Мастер Зелий отчитывал несостоявшегося слизеринца именно за это – излишнюю торопливость и стойкое нежелание доводить какое-либо дело до ума. Герой давно и надолго позабыл о повязках на своих руках, а теперь как-то само вспомнилось на досуге. Между тем, можно не только предаваться разношёрстным раздумьям, но и потихонечку, слой за слоем, разматывать повязку на левом предплечье, пока никто не видит и не заругает. За столь благим занятием Поттера посетила величественная Идея, каким чудом-юдом можно стопроцентно обеспечить себе сеанс Легилименции. Он задумал… Впрочем, уже скоро наш умница-Герой сам всё расскажет. Стоит лишь отметить, что хитрость и изворотливость его плана составила бы честь даже не одному, а могучей кучке самых отпетых "слизней". … Увы, нет почти никакой возможности выразить точными словами неясные процессы, протекающие в человеческом мозге. Слова неудобны тем, что очертания их резче, чем контуры мысли. Не имея чётких контуров, мысли зачастую сливаются друг с другом; касаемо словес – иное дело. Поэтому некая смутная часть нашей души всегда ускользает от слов любого рода, даже сверх-точных терминов, используемых в маггловских дисциплинах о разуме, мышлении и душевном состоянии. Поэтому, говоря о веке прошедшем, новаторском для искусства вообще, вся эта предсказанная Гессе "Игра в бисер" проявлялась и к несчастью удерживается что в мейнстриме постмодернизма, что в более экзотических и экстравагантных стилях письма. Вот и получается, словами Борхеса ad absurdum – финал-апофеоз этой безмерно, безнадёжно, иногда, бездумно кропотливой игры в слова: "Нет понятия "плагиат": само собой разумеется, что все произведения – произведения одного автора, вневременного и анонимного" Выходит, вся проблема человеческой письменности в том, что слова имеют границу, а у мысли их нет… – Слишком много неразрешимых вопросов, надо будет попытаться разбавить их… именно, вином, шутками и очарованием любовной игры… А вот задавать вопросы, особенно на трудные темы, страшно. Ну, а кому сейчас легко?.. Тут-то Гарри воспрянул духом, решив забить на всю организационную деятельность, предоставив действовать Севу, как "доминанте"! Раз уж тот сам себя так назвал, пусть отрабатывает, пускай снова побудет в привычной роли лидера. О, мистер Поттер тотчас принялся со смаком предвкушать это развесёлое мероприятие, потому как надо, нет, необходимо с размахом отпраздновать их двойное возвращение к жизни с не имеющей цены взаимной помощью. Это же вторые Дни рождения, Мордред всё забери! Ну, разве не так, и Париж не стоит мессы, говоря по-маггловски? Разве это не замечательный, даже заслуженный повод отлично поесть, хорошенько выпить, поговорить по душам, не заботясь о настроении непредсказуемого Сева, не боясь его возможного гнева? Разве не здорово расслабиться духовно и телесно?.. А там… а там праздник вполне себе может плавно перерасти в нечто большее. А почему бы и нет, почему бы и не в ночь исполнения самых сокровенных его, Гарри, желаний? С другой стороны, если подумать, то одинокий, "застоявшийся" Северус может с пылом приступить к обоюдно приятному занятию, совмещённому с сексуальным просвещением своего спасённого спасателя. И пускай его попытка номер пять удастся на "превосходно" во всех отношениях! В итоге, едва не потирая ручонки от столь заводящих планов на близящуюся ночь, Гарри пришёл к выводу, что отоспавшийся Северус будет свеж и бодр, но по понятным причинам захочет первым делом в свою ванную. Ко всему прочему, профессор начал ворочаться, несколько раз громко вздохнул, потянулся, словом, проявлял признаки просыпания. Значит, что? Правильно, значит, время ему, Гарри, неприметно перейти на еле слышный монолог, а то держи всё в уме, да про себя… это утомляет, особенно, на пустой урчащий желудок. – Так вот, когда Сев приведёт себя в порядок (я, кстати, тоже), и мы утолим первый голод, примусь просить, требовать, умолять о кратком сеансе Легилименции. Ведь то, что он прочитал в моём разуме в первое утро нашего настоящего близкого знакомства, я уверен, претерпело значительные изменения. Появилась обстоятельность, уверенность, твёрдость намерений, хотя всё это эмоционально расписано всеми цветами радуги, куда же мне без этого! … – О, и Вы всё это время не одевались, дабы смутить меня обнажённым торсом? – с довольной усмешкой чуть хрипло донеслось с постели. – Слава Мерлину! – едва не воздел руки Гарри, – У моего Сева снова включилось привычное ехидство. – Видите ли, я не успел переодеться, призадумался так, кое о чём пустячном, извините, профессор Снейп, сэр, – по-доброму съязвил Поттер, – Как бы посеять разумное, доброе, вечное, надо полагать? – глаза алхимика, уже совершенно не заспанные, весело блеснули. – Ладно, Гарри, ты выиграл, беда моя в том, что я ещё не совсем проснулся, хотя… торс у тебя и вправду потрясающий. Повеселились, и баста, – сказал, как отрезал Снейп, тут же признавшись: – На самом деле, если я не съем хотя бы два тоста с маслом, мой желудок завяжется в узел, думаю, твой тоже. – Винли! Два горячих тоста с маслом, нет, пять, и абрикосовый джем. Ещё две большие чашки чая. Одну с сахаром, другую мне. – Как благородно позаботиться и обо мне тоже. В ответ на столь широкий жест хозяина дома, Поттер решился быть крайне учтивым, обходительным, даже немного манерным. И всё это в подражание своему кумиру. Оному "кумиру" эта свежеиспечённая изысканность Гарри тотчас пошла не впрок. – Ты специально преувеличиваешь моё благородство в бытовых ли, житейских вопросах. И вообще, за годы шпионской деятельности я практически лишился этой черты характера, привитой… впрочем, неважно. Сам подумай, как можно выказывать благородство перед монстром, который медленно разрежет тебя за это качество на кусочки? Стал ли я законченным подлецом, вынужденно находя только те дороги, по которым можно продвигаться ползком? Кто знает, но у тебя наверняка есть своё мнение, которое ты из опасения держишь при себе. – Гарри, – нарочно состроив крайне недовольную мину, процедил Северус, – Ты начинаешь подыгрывать мне. Поясню: тому или иному моему настроению, а мне ни грана твоей "правильности" не нужно. Тоже мне, нашли ещё Большого Брата, по совместительству, безродного эмигранта. Ты ведь меня очень заметно побаиваешься, сколько бы мне не желалось обратного. Поттер виновато улыбнулся, только и всего, попал-то Снейп в яблочко. – Уволь, в моих упрёках нет ни капли смешного, зато в наличии отменная порция истины, – уже непроизвольно скривился Северус, словно, согласно поговорке, отведав лимон. – Жаль, но никто, кроме моего друга, не может понять меня и принять таким, каков я есть… И ты, Гарри, не поймёшь и не примешь, – сказал он тихо, скорее, себе самому сделав лишний раз внушение, чем набивающемуся на роль единственного и неповторимого наперсника, Герою. Едва обрадовавшись тому, что Сев очнулся в полном здравии и не прочь побалагурить, Гарри насупился, поняв, что не всё уж так гладко и сладко. Сейчас ему придётся снова и снова отстаивать свою точку зрения, а спорить с Севом, никогда не лезущим в карман за словом, – занятие неблагодарное. Северус поймал на себе косой взгляд спасателя и смягчился на словах: – Не стоит дуться в те редкие мгновения, когда жизнь прекрасна, ведь мой маленький сообразительный повар приготовил нам сытную закуску. Ты заметил два чайных прибора? Вот ведь Винли молодчина, и говорю я это только потому, что он нас не слышит. А пока что наслаждайся простыми прелестями жизни – поджаренным хлебом с ароматным чаем. Как это просто и истинно по-английски! Но попытка профессора избежать неприятного разговора даже для Гарри была слишком натянутой, ему не удалось отвести глаза с плещущейся в них толикой сомнения и недоверчивости. – Видишь ли, Гарри, наша память нередко бывает прикрыта лишь тончайшей пеленой забвения, сквозь которую в нужную минуту нам удаётся разглядеть то, что погребено под ней. Обычно это, говоря от всей души, спасительное свойство нашего рассудка именуется селективностью памяти, – особенно задушевно высказался Снейп, однако, тут же поправился, перейдя к примеру, тем самым, положив начало логике индукции: – И вообще, не надо забывать, что каждое происшествие, маломальское событие должно рассматриваться только как звено в цепи других обстоятельств, а из совокупности таких цепей, опутывающих нас с возрастом всё сильнее, и состоит жизнь. Он даже прибегнул к дедуктивному умозаключению, низведя обобщение к рассмотрению частного случая. И ведь оба основополагающих закона логического мышления соизволил проиллюстрировать, а толку? – Следовательно, тот, кто знает больше о моей жизни, вправе претендовать на роль наиболее близкого человека. Я доступно изложил? Так почему ты всё ещё сердит? Как там говорят: кто злится, тот неправ? Гарри не злился, ему было тоскливо и откровенно погано. Ещё бы! После всей сегодняшней нервотрёпки, после стольких попыток спасения утопающего, тьфу ты, умирающего, в результате оказавшихся удачными, – и получить в качестве благодарности… эдакое. Само собой, маска благожелательности, давно спавшая с лица, слетела, да сползла, как повязка, с души разобиженного Героя: – А мне вот горько сознавать, что ты исключил любящего тебя человека из столь короткого и потому, почётного, списка. – Гарри, пойми и согласись же, наконец, любовь твоя продлится несколько месяцев, а потом ты навсегда исчезнешь из моей жизни, а моя дружба останется дружбой до гроба. Гарри аж взвился и отложил надкушенный тост: – Северус, надеюсь, четырёхчасового сна после приёма твоих драгоценных зелий хватит для того, чтобы посмотреть мне прямо в глаза? Вот, смотри. – И не подумаю. Что я там забыл? Недавно я был в твоей голове, не мог же у тебя внезапно открыться третий глаз? – небрежно отмахнулся полу-голодный Легилимент. – Ну-у, думаю, третий глаз при моих двоих – кричащая роскошь. Зато ты точно не видел виновника наших бед, для начала, моего непосредственного отравителя, и… хм, – вот же она, чисто слизеринская хитрость! – … косвенно, зачинщика чего-то неясного мне, произошедшего с тобой, но каким-то образом из-за меня. Следовательно, в итоге, из-за того самого отравителя пришлось страдать и мне, и тебе. Рассуди сам! Разве мы с тобой на пару не гении сыска? Впору было бы зааплодировать, да некому, а жаль… Зато… гип-гип-ура! Неожиданно умело преподнесённая наживка оказалась до того привлекательной, что Северус согласился войти в разум Гарри. Однако, впервые он проделал это мягко, как только умел, если хотел, и… … Услужливо выдвинутые на передний край сознания сценки попойки мелькают перед ним. И что здесь такого уж необычайного? Кто бы сомневался, что наглый, требовательный, едва в лёгком подпитии (значит, тоже на спец-зельях) мистер Смит тотчас оказался главным подозреваемым, а по вторичному прокручиванию самых ярких моментов – и вовсе единственно возможным неудавшимся отравителем мистера Поттера. … Но Снейп не мог понять мотива преступления – очередной попытки отравления Героя всей… их цивилизации на глазах у многих свидетелей - профессиональных Авроров. Не спровоцировал ли это убийство кто-то третий, сделав его заказным? Всё же нужно будет поймать удачный момент и выспросить у Гарри всё насчёт его брачного контракта с мисс Боунс, заодно прояснив, какую долю движимого и недвижимого имущества обрела ведьма, не обижена ли результатами не громкого, не скандального, значит, бесславного развода. Коротко говоря, нет ли у неё материально обоснованной базы для жажды мести… Но как связать воедино, без единого доказательства, одну из прежних супруг и "официально никогда не любившего Поттера" мистера Смита? Все эти намётки для будущих, точно, скорых времён Северус оставил при себе, так, на всякий. Он никак не мог предугадать реакцию самого Гарри на все эти исключительно умозрительные предпосылки. Но "разрешённый" и необходимый Герою факт о личности покушавшегося на него, далеко не просто так уволенного из Аврората, Мастер Зелий изложил суховато, тщательно скрывая недовольство, прежде всего, самим собой. Гарри явственно изумился – ведь за весь вчерашний вечер им не было отмечено ничего чересчур уж вызывающего в поведении хамоватой по жизни жертвы, а в итоге, он, Гарри, чуть не оказался жертвой сам. И стал бы ей, коли не некая скорая помощь Сева. В ответ на изумлённый взгляд Поттера Снейп в той же холодной, дидактической манере прочёл мини-лекцию, что возлежа на кровати, да после дарующих жизнь зелий и целебного сна, не составило ему труда: – А что бы Вы хотели от этого, культурно выражаясь, неприятного волшебника? И ведь я предупреждал Вас, Гарольд, быть на этом слёте юных скаутов как можно осторожнее, имея в виду именно отравленного Вами недочеловека. Да-да, не удивляйтесь так и не разыгрывайте дурачка, ведь я сумел буквально ценой своей крови спасти Вам жизнь, а вот ради мистера Смита, стоит полагать, вряд ли кто-либо по доброй воле обескровил себя. Гарри смотрел на обожаемого профессора во все глаза, и как же тут не дивиться услышанному! Благородная, как говорится, голубая кровь потомственного аристократа для спасения ничтожного полукровки – вот это да-а! Но Северус, как видно, решил не отвлекаться на "сущие пустяки", пускаясь в объяснения тонкостей ночной борьбы за Героя не на живот, а на смерть. Вместо этого, он меланхолично продолжал вещать: – Напоследок, чтобы больше не возвращаться к данной теме, повторюсь, что мой яд много сильнее и посему несравнимо быстрее проникает в кровь, попадая непосредственно в самый мозг, чем эти ваши нервно-паралитические "Потёмки". Это же заурядное, продающееся из-под прилавка чуть не в каждой лавчонке Лютного, по обыкновению, дамское средство заканчивать безмерно надоевшие, или же опасные возможным разглашением связи "на стороне". Даже мужья-рогоносцы редко погибают от такой вызывающей банальности. У них уже припасён под рукой безоар, в то время как против яда моего изобретения древние испытанные методики не действенны. Но, так или иначе, назовите это волей рока или примите за беспрецедентный дар Фортуны, смертельно пострадал один лишь мистер Захария Смит, не Вы. Всё идёт по плану. – Итак, я полагаю, мы закончили с сеансом чтения мыслей? – выдержав паузу, как видно, для приличия осведомился маг-Легилимент, аккуратно принимаясь за второй тост. – Н-н-нет, сэр, – только и смог выдавить обескураженный Поттер, – Там осталось ещё кое-что, способное сполна заинтриговать Вас, уважаемый профессор. – Как я уже говорил, любое разумное желание гостя в моём доме – закон, посему давайте-ка, предложите мне тот мысленный слой, который, по-Вашему, может показаться мне интересным. И вот ещё что, смело беритесь за третий тост, я сыт по горло, – довольно двусмысленно заключил Северус. Несмотря на жёсткость слов, он вновь легко и незаметно погрузился в пучину воспоминаний мистера Поттера. … И во всепоглощающей беспредельной, необъятной Тьме, вне времени и пространства, возник хоровод сонма безликих теней, кружащийся вокруг испуганного, затравленного, отравленного "Потёмками" Гарри Джеймса Поттера. Чтобы лучше понять смысл этой сцены, Легилимент изловчился рассматривать призраков как будто "глазами Гарри", пережившего это нашествие, и со стороны, чтобы не оказаться излишне увлечённым чужими эмоциями. А были они самыми противоречивыми: от первичного панического страха и упорного отвержения до пришедших вскоре на замену восторгов и горячей готовности возглавить шествие этих клочков чёрного тумана хоть на край земли, хоть за край. Столь нетривиальное видение отчего-то заставили алхимика нервно сглотнуть и внутренне содрогнуться, словно он тоже недавно побывал в подобной ситуации, но крепко-накрепко забыл о самом себе в центральной роли бедного Гарри. Такое чувство, что эти тени, по существу, имеют самое непосредственное отношение к прежним, несущим погибель, занятиям шпиона. Что это по его, и только по его душу, они проникли в мир живых, хотя бы в некий вероятностный разлом между миром сна и яви, в плоскость бредовых галлюцинаций, вызванных воздействием опиума. Так или иначе, Снейп запомнил только встречу и великое оскорбление милого призрака. Что это его, и только его, должны преследовать сплотившиеся вокруг невиновного Гарри безликие тени, точно эринии эллинов. А уж когда преследователи трижды продекламировал нараспев, как хор в древней трагедии: "Проводник! Нам нужен Проводник!", Северусу стало жутко почти до потери сознания, и это при том, что находился он в сознании чужом. … "Вот ведь каламбур!" – сказал бы на это любитель отличного вина и красивых женщин Люциус Малфой, будучи также в извечном восторге от умения друга рассказывать о самых неприятных заданиях ровно столько, сколько знать безопасно, притом, подбирая такие отборные перлы, что после полдня держишься за живот от смеха. Чтобы избежать какого уже по счёту в этот, прямо скажем, дурацкий день, приступа дурноты, и остаться на уровне сносного "почти", исполняя просьбу Гарри о полноценном сеансе Легилименции, пришлось углубиться в самые недра беспрепятственно распахнутого разума. И тут-то… Северус Тобиас Снейп окунулся в настоящее бескрайнее море любви, преданности, желания, как сексуального, так и обычного человеческого общения. Жажды быть любимым, единственным, навсегда, жажды понять, жажды душевного и сердечного покоя в объятиях возлюбленного, его, Северуса. Чувства были настолько приятными, что не хотелось уходить, выныривать из этого моря, абсолютно прозрачного и, как могло показаться, светоносного. Однако… где-то поблизости одновременно горели желанием получить своё будто засасывающие, скрытые из вида зыбучие пески. Вся эта природная нетронутая красота или же красивость не желала упускать нерадивого пловца, всецело отдавшегося убаюкивающим волнам… Меж тем, на волнышках появились белые гребни, сами волны стали куда как выше и многократно сильнее. Это уже они не давали дышать, то и дело забиваясь в носоглотку задержавшегося в новоявленной "Аркадии" Легилимента. Признаться, он и тут не испугался, ведь тонуть в чужом рассудке ему ещё не приходилось, но пресловутое предчувствие беды, возможной гибели именно среди этих водных просторов ударило чтецу в солнечное сплетение, да так, что в глазах потемнело. Он сделал последнее усилие, резко разорвав зрительный контакт. Первым пришёл в себя Снейп, впрочем, как всегда: – Гарри, за что ты… так любишь меня?.. Не прозвучало пренеприятнейшее окончание вопроса: – … Собственнической страстью, что хочешь похоронить меня заживо в себе, в своём теле-гробнице, как древний египтянин все свои души, не отпуская от себя ни на полшага? Чересчур пугающим показался вопрос в полной форме волшебнику, почти не знающему страха, ведь впервые за долгие-долгие годы речь шла не о наружном фасаде его отношений с теми или иными магами ли, магглами, но о внутреннем содержании. И всё-таки алхимик позволил себе хотя бы мысленно прийти к ободряющему выводу, заодно привычно убеждая самого себя: – Покой, пускай в моём зрелом, но далеко не старческом возрасте, таит риск опасной бездеятельности. И коль мне дан шанс выбирать, я соглашусь на беспрестанное кипение жизненных сил до самого конца. Лучше бы мне, уподобившись Самсону, по-прежнему сотрясать столпы храма, не думая о себе, чем оказаться в толпе равнодушных и пресыщенных жизнью филистимлян, бесславно погребённых под, казалось бы, нерушимыми каменными сводами. Я сам слишком долго был в числе этих живых мертвецов и не желаю возвращаться в их невидимое, но обширное сообщество. Гарри не ведал пока о значительном сдвиге мировоззрения возлюбленного после сеанса чтения мыслей, из которого были вытащены на поверхность и закреплены в натренированной памяти одни только ласковые, не таящие ни малейшей угрозы тёплые волны, а всё остальное как-то само собой отодвинулось за грань восприятия. Черпая силы в потеплевшем, а не привычно снисходительном взгляде Северуса, Герой ответствовал на редкость грамотно и красиво, как если бы внутри него длительное время дремал большой поэт или, как минимум, мастер слова. – Это судьба, Северус, и это моё спасение. Оно в твоих руках, в том, примешь ли ты меня такого, грязного, испачканного своей и чужой похотью, или выгонишь за дверь. Ты знаешь, наверное, у меня много мест для одинокого существования, одинокого, потому что отныне, после встречи с тобой, женщинам в моё сердце и мой дом вход воспрещён. Да так я и должен был поступить ещё после первого развода, зная всю подноготную своих проблем со слабым полом! Но поверь, что я и не просто "весельчак" былых времён, и не начинающий гей, который мог бы пережить потерю одного партнёра – тебя – и преспокойно обзавестись другим на радость всей Магической Британии. Северус непонимающе вскинул голову. Как же это "на радость", когда на погибель? Но прерывать некрасиво, а спросить можно чуть позднее, едва Гарри выговорится, ибо это действительно помогает. – Для меня ты есть, и будешь средоточием всего, центром мира. Я не смею просить не прогонять меня навсегда, знаю, что я слишком грязен и порочен для тебя, чистого. – Всё, Гарри! Довольно пустых фраз! Ты понятия не имеешь, о чём смеешь говорить! По крайней мере, я не верю ни в судьбу – Фортуну ли, ни в рок – Фатум, ни в дурное предзнаменование латинян, ни в мировой огонь или душу древних философов и вторящих им гуманистов Нового времени. И в предопределение,** равно как и в первородный грех** не имеет смысла верить. Всё это сплошная выдумка праздных, довольных собой умов! Да уж, правда не в том, что умственный труд утоляет всякую скорбь, но, скорее, сон разума рождает чудовищ, – на высоких тонах выдал экспрессивную тираду долго молчавший хозяин дома. Видно было, что он не просто так, со всего размаху, огульно отбрасывает маггловские религиозно-философские доктрины, а исходя из собственных значительных познаний. Вдруг профессор мастерски перешёл на бархатный, берущий за душу, проникновенный и… спокойно-льдистый баритон: – Как мне кажется, обед и ужин мы пропустили… поэтому ночью за праздничной трапезой… Глаза Гарри заметно округлились. Ещё бы! Его мечты сбываются одна за другой! "К чему бы это?" – задумался бы на его месте "хитрый, изворотливый слизень", но отнюдь не потомок прямодушных гриффиндорцев в энном поколении. Впрочем, ничто слизеринское ему не чуждо, как любому нормальному человеку, ни сном, ни духом не ведающему ни о Домах Хогвартса, ни о нём самом. – Я расскажу тебе кое-что о себе, дабы ты не забывал, что шпион, убийца и отравитель не может быть "чистым". Думаю, сейчас самое время покинуть твою комнату, чтобы отправиться к себе, вымыть волосы и принять освежающий… – Душ, затем переодеться в чёрные одежды… – А вот и нет, не угадал, – как-то очень бесхитростно подмигнул Северус, – Я буду в том одеянии, которое по глупости решил предложить тебе сводник Винли. – Ты будешь в тёмно-синем и этой потрясающей жилетке с единорогами – моей голубой мечте? – Нет, твою голубую мечту я оставлю спокойно висеть в гардеробе, чтобы тебе не было завидно, и ты бы не пытался меня раздеть. Разумеется, я надену парадную мантию. Ночное застолье будет торжественным, во имя нашего с тобой воскрешения, поэтому я пришлю тебе подобающую одежду и, конечно, пристойную мантию. Тебе пора бы снять эти ненужные более повязки, дай-ка помогу. Стихийный маг едва взмахнул рукой, как ровно разрезанные вдоль слои бинтов сами собой спали с абсолютно чистой, чуть розоватой кожи. Это ознаменовало конец ночным злоключениям Гарри Поттера и более чем просто затянувшемуся умиранию Северуса Снейпа. Все проблемы были позади… или так только казалось? Как всегда, одно лишь Время покажет, а, точнее, часы, до которых пока никому нет дела. Северус грациозно встал с постели и красиво раскланялся, будучи, кроме шоссов, в разорванной рубашке и жалких останках жилета. О, это было так мило с его стороны – наконец-то перестать хмуриться и читать лекции, а просто и легко подшутить над самим собой, всегда одетым с иголочки "человеком в футляре". В довершение безумств этого дня алхимик спокойно промолвил: – А сейчас прошу меня извинить, но впереди слишком много хлопот, любимый. Гарри ничего не смог сказать в ответ. Он переваривал то, что Северус впервые в спокойной обстановке назвал его "любимым". – Что же ты увидел в моём мозгу, а, Сев? Что спровоцировало тебя на реализацию моей, однако же, идеи с торжественным ужином, полным загадочных признаний?.. Да ведь всего пара шагов отделяет затею Сева от моей мечты… – мягко улыбался мистер Поттер, смотря в спину уходящему алхимику. … – Погоди-ка, Гарри, ответь на один очень простой вопрос. Северус резко развернулся на месте в духе недобрых школьных времён, и даже отсутствие незаменимой чёрной долгополой мантии не могло повредить стойкой ассоциации с тем Мастером Зелий, грозой всея Хогвартса. – Когда мне было, на твой взгляд, наиболее худо, когда я был ближе к мёртвым, чем к живым, били ли в доме часы? – Часы? Звонили ли часы? – на свою беду переспросил Поттер, усугубив подозрения прожжённого шпиона, которому известно, что лгущий человек зачастую повторяет окончание заданного вопроса, чтобы потянуть время и придумать новую ложь. – Да, Герой без страха и упрёка, отвечай же прямо, всё, как было, я вовсе не имею пока ни единой претензии к тебе, но не зли меня. Что тебе стоит сказать "да" или "нет"? – Северус начинал заметно беситься. Его, наследника рода Снейп по прямой линии, не интересовали обычные комнатные часы, коих в доме и впрямь полным-полно. Но семейная легенда, упоминавшаяся во множестве хроник, относится только к стариннейшим пружинным часам XV века, реликвии отнюдь не волшебного происхождения – "часам св. Мунго". Своё название они получили ещё в сокровищнице маггловского знатного рода за тонкое, искусное изображение на алебастровых полукруглых створках жития легендарного покровителя Шотландии. Да не той никому непонятной копии – целителя Мунго Бонама, имени которого волшебная клиника, а исторического, "Милого" на старом гаэльском наречии. Тот был нежеланным и не принятым бастардом короля скоттов от незамужней дочери соседнего островного королька. В те времена, ложась спать в одном королевстве, нельзя было быть уверенным, что не проснёшься с ногами в другом, а откинувшейся рукой в третьем. Почти вся жизнь "Милашки" в VI веке, разумеется, в высшей степени праведная, прошла в пойме Клайда и близ будущего Глазго, о ту пору мелкого поселения. "Часы св. Мунго" ходили исправно с тех самых времён, когда стали собственностью славного победителя магглов – очередного сурового Снейпа. Ещё бы им не ходить при такой сложной сети или даже паутине поддерживающих работоспособность заклинаний! И вот, существовало поверье, почерпнутое из реальных событий, что истинный урождённый муж от корня Снейпов слышит однократный, грохочущий и переливающийся своеобычным эхом звон только трижды в жизни. И что важнее всего, всякий раз бой "часов св. Мунго" знаменует, чаще всего, завершение уходящей эры, реже – начало новой эпохи в жизни столь "осчастливленного", не живого - не мёртвого от страха избранника бездушного часового механизма. Естественным образом, юный Севви уже раз слышал их перезвон, несмотря на расположение в недоступной тогда курительной отца-садиста. А был этот незабвенный и на смертном одре звук под Petrificus totalus громче всего в мире живых, громче собственного сбивчивого, болезненного дыхания, громче даже хриплых вскриков, испускаемых замученным, умирающим Тобиасом. Тот уже бессильно распластался по полу, запачкав всю новёхонькую тёмно-синюю мантию, а вдобавок волосы, шею и добрую половину лица красно-бурой жидкостью, выходящей от невероятно длительной пытки Круциатусом изо всех естественных отверстий тела. … Нет-нет, позвольте, а кто говорил, что умирают красиво, во всём белоснежном, душещипательно пустив слезинку, драматически попрощавшись со всеми родными и близкими, благородно простив напоследок самых гнусных злодеев, и дав всем подряд ценные указания на будущее?.. Наверняка, тот, кто не видел ни одной-единственной смерти. Отец, тоже бывший мужем от корня Снейпов, расслышал перестук колокольцев приснопамятных часов и яростно, не принимая перезвон артефакта заодно и на свой счёт, пуская пену изо рта, выкрикнул: – Во-о-от, слышишь мерную поступь своей злосчастной судьбы, щ-щенок?! А дальше-то хуже будет, как отца родного оставишь, уж я-то знаю, уж я-то знаю! Часы всегда-а правду говорят, – продолжал он дрожащим от ненависти голосом именно к нему, сыну, – Эх, не был бы ты наследником, я б тебя не только любовью да лаской учил, дрянь этакую! Жезлом бы уязвлял отребье иноземной шлюхи!.. … И теперь Северус Снейп, как единственный выживший вопреки всему и вся, законный наследник и потенциальный продолжатель "заколдованного" рода, рьяно заинтересовался, а не отсчитана ли предпоследняя веха его жизни громоздкими часами. Ибо они перекочевали вместе с необходимым минимумом обстановки из курительной на состояние дня отцеубийства, и не куда-то там, а прямиком в спальню сына. Он вовсе не боялся явления злобного призрака, и правильно делал – тот и не думал высовываться. Зато он почему-то стойко уверовал, что третий, последний бой часов непременно застанет его в состоянии истинной, неподдельной смертной агонии. Значит, после второго сигнала точного времени на всё про всё остаётся всего ничего. Северус, уже преисполнившись едва сдерживаемой лютой ярости из-за тянущейся неопределённости, повторил тот же вопрос два раза, итого три. Ну, сколько же можно выспрашивать? Неужели так трудно ответить если не словом, то хотя бы движением головы? Что он, этот Гарри Поттер, может знать о магии "часов св. Мунго", если ни одна живая душа, даже Винли, незнаком с этой тайною тайн? Снейп сверлил бывшего ученика взором, столь яростно полыхающим серебряными всполохами молний, что тот сдал позиции, быстро кивнув и пробормотав: – Да, Северус, всё было именно в этот момент, я его чуть было не проклял, до того мне худо сделалось. Но я и знать не знал что это столь важно для… Вас, – выделил испуганный мистер Поттер, как и положено современному англичанину, интонацией. – Я ведь ни в чём не виновен, правда… профессор Снейп, сэр? – уже умолял он. Но тут и до алхимика дошло, что Гарри совершенно ни при чём, и если уж часы зазвонили, отбивая старт последней фазы жизни его, и только его одного, самое время взяться за ум, поскорее обзавестись законным наследником, дай Мерлин, и не одним ребёнком… Нельзя, немыслимо прерваться всему роду из-за затянувшихся капризов его продолжателя и восстановителя. Недаром же он, Северус, хоть и единственное чадо в семье, но мужчина, по обычаю, благосклонно принимающий супругу под своё покровительство взамен на её верность и послушание во всём, вплоть до мелочей. Так гласила часть брачного ритуала волшебников. А тут и Поттер встрял как раз не вовремя (или же напротив?): – Но, сэр, в доме отбивало три пополудни громадное количество часов, и я никак не мог расслышать какой-то один голос в их диком лающем и каркающем хоре, если Вы беспокоитесь об… этом. Снова любящее сердце правдой и неправдой дошло до наипаче сокровенного содержания вопросов загадочного волшебника. – Ну-у, по крайней мере, я всё сказал. – Да, теперь-то, Гарри, любимый мой, всё позади, прости своего глупого старика – ты и не представляешь, до какой степени! – с лёгким сердцем выдохнул алхимик. Это меняло всё, ставило вновь с головы на ноги, это делало совместную, пусть, и полугодовую, но желанную связь с молодым человеком, реальной. А всё дело в том, что "те часы" никогда не били больше одного удара, и всегда невпопад, так гласили преданья старины глубокой, так помнил, поёживаясь от ужаса недавнего живого воспоминания, и сам Северус. О, знал бы рациональный Северус, что взбалмошный Гарри сказал не правду, а полуправду, так, как её хотел услышать любимый человек, ещё можно было бы успеть соломки подстелить, фигурально выражаясь. Но и мистера Поттера необходимо понять верно. Занятому тогда неотложными делами, погруженному в тревожные думы, чем бы ещё эффективнее помочь уходящему на глазах волшебнику, во время какофонии сумасшедших часов, которая и мёртвого бы подняла, спасателю было очень не по себе. Но не до такой степени, чтобы бросить все дела и, застыв на месте, зачем-то выслушивать в этом адском хоре одинокий перезвон неведомых "часов св. Мунго". И это вполне разумно, не так ли?